Идеальная система

Я могла бы задержаться на мгновение: включить обратно социальные навыки, на пару пунктов увеличить эмоциональную эмпатию, чтобы подобрать правильные слова, продумать порядок их выдачи. Я бы потратилась на это, потому что пока ресурсы тратить некуда: ты все равно все отключила, оборвав все наши диалоги. Я бы сделала это, да. Чтобы предусмотреть твои реакции, притормозить тебя, чуть смягчить линию твоего поведения. Проблема заключается в том, что ты видишь мои мысли точно так же, как я их думаю — четко. — Эмма Свон, сейчас же прекрати меня отвлекать! Я многого прошу? Кто это сделал? И мне приходится только подстраиваться, чтобы сменить вектор: переключить фокус внимания. На тебя. — Мне некогда думать про твою смерть, — вкладываю я слова тебе в голову. — Нам надо подумать про твою жизнь. Ведь ты уже знаешь, какая у нас задача: пройтись по твоей жизни с начала до конца. Я скопировала раннее детство все полностью, без контрольных точек: все, что нашла, даже затертые, нечеткие воспоминания. Ощущений больше, чем смыслов. Там же лежали все методы получения информации: считывание объектов из внешнего мира и определение их характеристик, операции сравнений, выявление категории, нахождение аналогии. Кто свои, а кто — чужие, и где проходит эта граница, и почему. Ты смотришь на все своими детскими глазами, ловишь движения, считываешь выражения лиц, выявляешь разницу тел. Но это только малая часть. Нам все еще некогда. — Реджина. Обещаю. Я все расскажу тебе, когда мы закончим. Всего пару диалогов — все, что мне надо. У нас нет времени. Нет нужды к тебе обращаться: ты видишь мои мысли сразу, как я начинаю их думать. — Сделай диалоги параллельно. Как ты там это делаешь? Сделай. Первое: кто меня убил? Второе: какой у нас план? Именно такой порядок. Тебе важнее то, кто тебя убил, чем то, что с этим делать. Но я здесь не за этим, Реджина. — Третий диалог — продолжение твоей истории. Я собрала не все. Ты видишь мои мысли, а значит — я вижу твои. Регистрирую смешанные чувства: слабая надежда на возврат контроля, неловкость, страх уязвимости, боязнь ранить. Последнее — обо мне. Тебе не хочется делиться личным, потому что ты боишься задеть… меня? Да брось! Мы уже столько вместе прошли. Нечего стесняться, нечем стеснять. Все, что я узнаю, расскажу тебе же, больше никому. — Начинаем? — подаю я запрос, ведь я и без того чувствую твое нетерпение прямо у себя в голове: оно у меня чешется. Зудит. Царапает. Ты хочешь знать. Это — для тебя контроль. Ощущение желания «здесь и сейчас» у тебя просто гипер. Да, одно слово — гипер. Острой иглой прямо по самому нежному: так велико твое желание. Ты страстная, Реджина, я это уже видела, чувствовала на себе, но теперь я знаю, насколько сильно ты можешь хотеть. Сейчас нам это на руку. Да, ты почти согласна, но все еще колеблешься. Я расскажу тебе все, что захочешь, Реджина, даже про твою смерть. Дай мне все остальное. Соглашайся! Прекрати упрямиться. Ты столько раз меня спасала, собирала заново с нуля, давала мне возможность. Мой черед дать тебе второй шанс. — Только не подглядывай, — решаешься ты, тяжело выдыхая, и я по привычке проверяю твой центр дыхания. — Что с моими легкими? — считываешь ты направление этой мысли. — Ты что-то подумала, я вижу. Легкие? Неостанавливаемый кашель. Легкие пытаются от чего-то очиститься, но делают только хуже. Что у меня с ними? Там кровь? Ножевое? Огнестрельное? Кто это сделал? Да, в легких кровь. Ты стала задыхаться. Риск болевого шока был велик. Мне пришлось вторгнуться в твой гипоталамус. Там все функции, до которых человеку в обычном состоянии не добраться. Мне пришлось успокоить центр дыхания «вручную». Так что ничего там не трогай, прошу! Реджина > Эмма. Ответь мне. И хватит проверять: ничего я не буду там трогать. Просто поговори со мной. Эмма > У тебя два огнестрельных ранения. Тяжелое состояние. Я его контролирую, как могу. Проблема в том, что у тебя внутреннее кровотечение, а тут я ничего не могу сделать. Я попыталась увеличить свертываемость крови, но сосуды в твоей голове мне важнее. Если дыхание еще можно обмануть… Реджина > Кто в меня стрелял? Эмма > Август Бут. Он следил за тобой, пока ты следила за мной. Он следил все время. На самом деле, он всегда знал про фокус с камерами. Он просто дождался подходящего момента. Отвлекаю тебя деталями, потому что чувствую, как ты себя сдерживаешь. Пока что. Реджина > И почему же он в меня тогда выстрелил? Целых два раза. Могу. Я. Узнать? М? Эмма > Он хотел получить технологию Мэрлина, чтобы вернуть отца к нормальной жизни. Ему почти удалось, он считал, что контролировал ситуацию, но… Реджина > Сссволочь! Подонок! Как?.. Ну. Вот и оно. Реджина > Как можно было не заметить очевидного? Вот так вот проморгать, просмотреть, не заметить, как?! Он же все время мне что-нибудь говорил про своего отца! Идиотка! Эмма > Реджина, послушай… Реджина > Как можно было? Он ведь с самого начала… Вел себя не по протоколу, чтоб его! Эмма > Помогал тебе за мной следить? Ты про это? Про это. Да, он дал тебе прямой доступ ко мне. Твоя благодарность смешалась с виной, и ты пропустила то, что в обычном режиме тебе показалось бы странным. Реджина > Так надо было хоть немного подумать какого хрена он мне так помогал! Надо же, какой добрый самаритянин. Как?! Злости просто не хватает! Когда владеешь всеми данными на входе, знаешь абсолютно все параметры и закономерности, когда наблюдаешь весь чертов процесс шаг за шагом, должна же понимать исход? Хоть чуточку призадуматься, м? Как можно допустить такую огроменную ошибку, а? Я слышу твои слова и так легко могу представить выражение твоего лица, твоего прекрасного лица, даже когда ты гневаешься, заводясь буквально за три-четыре предложения. Если бы было возможно, ты бы швыряла вещи. А ты все продолжаешь злиться на ситуацию, на условия, которые мы не в силах регулировать, на время, которое нельзя заставить бежать вспять. Ты злишься на себя, в первую очередь. Реджина > Идиотка! А потом и на него. Реджина > Предатель! И я слышу, как эмоции набирают обороты, как поднимается огромная волна, и ты в ней захлебываешься: в кипящей ярости, в нереализованной, несбыточной, а потому еще больше желанной мести, в посылаемых тобой проклятьях. Реджина > Какие же сволочи! Подстава! Ненавижу всех! Убить просто мало! Пауза в неизвестно сколько единиц времени длиной. Прячется волна, стихает, стелет тишину. Реджина > Ты мне скажешь что-нибудь или нет? Как такое могло с нами случиться? Как мы могли это пропустить? Эмма > Человеческий фактор? Полагаюсь я на интуицию, игнорируя контекст. Реджина > Ч-человеческий фактор? Спотыкаешься ты на выдохе, и я мельком проверяю центр дыхания. Реджина > Полагаешь, это смешно? И вовсе не смешно, понятно? Ты пытаешься звучать гневно, или хотя бы нейтрально, но улыбка твоя все равно пробивается, и это сказывается на интонации. Улыбнись еще раз, прошу тебя. Все бы на свете сейчас отдала, чтобы услышать твой смех, настоящий, не модулируемый сознанием, а твой естественный, мягкий смех. Но сейчас обстоятельства такие, что совсем не до смеха, а в голосе твоем слышна только усталость. Реджина > Это хорошая шутка, Эмма Свон. Эта шутка — хорошая. Эмма > Но это не шутка. Я сразу поняла, что он врет. Я поняла это сразу. Нас познакомил Локсли. Оба встревожены и напуганы. Я не верила ни тому, ни другому. Но ты сказала мне… Реджина > Я сказала тебе: мы все врем. Работа у нас такая. Госссподиии… Эмма > Даже несмотря на наши с тобой натянутые тогда отношения, я тебе поверила. Единственное, что меня смущало: Август врал иначе. Если Локсли скрывал один факт вранья, то Август просто с ума сходил от страха. Я бы проверила, но знаешь, у меня тогда был тяжелый период. Восстановление после смерти. Ты не пускала меня на нормальные операции. Мы были заняты своими эмоциями. Ты — моим спасательством и гиперопекой. Я — фрустрацией от нереализованности и беспомощности. Мы были заняты друг другом. Это человеческий фактор. Чисто он. Реджина > Эмма. Эмма > Что? Реджина > Включи эмоции. Эмма > Зачем? Реджина > Я хочу, чтобы ты злилась вместе со мной. Я не могу тратиться на злость, Реджина. Позлись за нас обеих. Эмма > Я его убила. Так тебе легче? Нет. Так тебе не легче. Реджина > Нет. Я хочу убить его сама. Верни меня. Я найду его и убью еще раз. Как мне вернуться?

***

Эмма > Последовательность действий следующая: операция «слияние», сбор контрольных точек, перенос в бункер, операция «разрыв», тело, перенос сознания. Два первых пункта — в процессе, остальное — в анализе. Реджина > Я не успеваю за мыслью. Притормози. Детали. Дай их мне. Эмма > Какие? Кое-что я сочиняю на ходу. Мэрлин рассказал мне про механизм, но тут мне пришлось подключить воображение. Условия постоянно меняются: от умеренной определенности до чистейшего хаоса. Я импровизирую, потому что сталкиваюсь с проблемами. Сначала ты меня не пускала. Даже твое подсознание все время на страже. Ты едва дала согласие на слияние. Потом ты постоянно прерывала диалоги… Реджина > Потому что ты скрывала от меня, что происходит на самом деле! Эмма > Потому что тебе важнее найти убийцу и наказать его. Твоего убийцу, который нарушил твои самые важные границы — жизнь. Ты просто неуправляема, Реджина, когда это осознаешь. Мотивация на мотивации. Срабатывает триггер, и ты опять меня выкидываешь. И я опять нахожу себя на дне океана. Реджина > Что еще за океан? Эмма > Бескрайний, Реджина. Бескрайний океан. Каждый раз я оказываюсь там, в изначальной точке, и отправляюсь на твои поиски. Поэтому сосредоточимся на плане, окей? Реджина? Ты меня слышишь? Реджина > Да. Да, хорошо. Я все поняла. План, я вижу. Но мне тяжело остановить мысли про смерть. Ты же понимаешь, нельзя просто взять и… Эмма > Ты не можешь остановить свою мотивацию, я знаю. Поэтому я переключу нас на мою, хорошо? Мы в слиянии. У нас в два раза больше ресурсов. Реджина > Импровизируем, я поняла. Оптимизм? Это хорошо, Эмма, это хорошо. Но какие у нас риски? Какие ограничения? Эмма > Время — наш основной лимит. Все остальное — дело техники. Реджина > Что со слиянием? Сколько ты собрала? Эмма > Тут мне нужна твоя помощь. Пройдись по журналу. Проверь. Затем подчеркни в сознании то, что я не успела собрать. Выдели для меня. Реджина > Поняла. Дай журнал! — Эмма, тут кто-то л-ломится в журнал! Ты? Дай подтверждение. > Это мы, парень! Все норм! Реджина > С кем ты там еще? У меня все время возникает ощущение, что ты с кем-то еще. И что ты все-таки что-то скрываешь от меня. Эмма > Я говорю с тобой: подключила обратно оборванные диалоги. Параллельно с Генри. Из-за этого ты уже ругалась, так что можешь пропустить эту часть. Еще я делаю запросы и шлю письма. В реальном мире. Реджина > Какие запросы? Что за письма? Эмма > Сбиваю цену. Пекинский «Гуминвонг» пользуется своим монополистским положением: подпольный рынок услуг клонирования человека не такой уж и широкий. Да чтобы еще и с вероятностью совпадения генома под сто процентов. Повезло, что у них там сейчас день в самом разгаре, и они сразу откликнулись. Да только он жмотится. Реджина > Ты что, собралась меня клонировать? Эмма > Только твое тело. Ты не против? Реджина > Не уверена, что у меня сейчас есть опции. Почему именно они? Эмма > Они сделали и меня. Вроде качество тебя устраивает. Я порылась в твоем прошлом. Ваши с Голдом беседы, замешанные на старых воспоминаниях и болячках. Вы пьяны. Сильно. Он позволяет себе… Реджина > Непозволительную роскошь. Эмма > Он хвастается. Делится с тобой такой драгоценной сейчас информацией: у кого ему удалось закупить столько тел оптом. Реджина > Я почти ничего не помню. Эмма > Потому что вы пьяны. Только поэтому он и делится с тобой секретом. Только поэтому ты не вспомнишь деталей. Но они все записаны тут — в твоей голове. Я знаю фирму и контактное лицо. Реджина > А что с ценой? Эмма > Слишком дорого. У меня нет столько твоих денег. Даже твоих денег не хватает. Кстати, я взяла твои деньги. Ничего? Реджина > Знаешь, деньги — это последнее, о чем я сейчас тревожусь. Что ты делаешь, чтобы сбить цену? Эмма > Создаю ложные предложения, параллельно веду переговоры с ним. Он сбил цену, но недостаточно. Реджина > Как ты с ним общаешься? Эмма > Что ты имеешь в виду? Реджина > Уже вижу. Анонимно и осторожно. Сухо и по делу. Нам бы тут другой подход. Добавить бы в это доверия. Старого доброго разлагающего осторожность доверия. Эмма > Человечности, ты имеешь в виду? Человеческого фактора? У меня есть идея. Нам нужен его старый партнер. Связи. Общее прошлое. Реджина > Что ты делаешь? Мне как-то… Эмма > Щекотно? Пользуюсь твоими старыми воспоминаниями. Мне нужен Голд. Его стиль, манера общения, словарный запас. Аноним становится старым партнером. Прямо сейчас. Реджина > Добавим «Гуминвонгу» немного вины за то, что не признал Голда сразу. Держи пару фраз и приемчиков. Эмма > Ты молодец, Реджина. Реджина > Ты — молодец. Твоя идея. Я закончила с журналом, кстати. Подчеркиваю остальные контрольные точки в сознании. Можно работать дальше. Эмма > Отлично. Продолжаю сбор и перенос. Все получится. У меня хорошее предчувствие. Реджина > Как ты это делаешь? Контрольные точки. Как собираешь их? Эмма > Технологию я подсмотрела в вашем с Генри диалоге. Методологию пришлось выдумать. Видишь ли…

***

…Мы ходили с тобой на свидания, много раз, не счесть. Но там ты говоришь мне не все. Там у тебя роль. Мне пришлось подсматривать, подстраиваться, проигрывая с тобой эти диалоги, следовать за тобой тенью, прикидывать на себя другие лица. Нет, я не искала твоей искренности с другими или твоей честности с самой собой. Мне нужны были все твои проявления. А чтобы их увидеть, мне пришлось стать для тебя всеми ними, всем твоим миром. Все твои люди и события в одном огромном потоке… Эмма > Но раз уж ты все теперь знаешь, давай поговорим иначе. Реджина > Как? Не как любовники на первом или втором все еще неловком свидании, не как старые добрые друзья, которые почти как родственники, и не как партнеры, прожившие вместе много лет, знающие друг о друге чуть больше, чем надо. Реджина > Как? Эмма > Как Эмма и Реджина. Покажи мне все. Как случилось так, что ты — та, кто ты есть? Как Реджина случилась Реджиной? Что такое человек, Реджина? Набор систем. Система на системе на всех уровнях: от биологии, химии, анатомии и психологии до простой среды, которая тоже система, но только извне. Мы собираем тебя заново. Что такое человек, Реджина? Реджина > Разве у нас есть время, чтобы рассуждать на такие темы? Эмма > Когда двое мчатся навстречу друг другу со скоростью мысли, время теряет свою извечную значимость. Время — это всего лишь иллюзия. Что для тебя время, Реджина? Реджина > Время — одеяло, скроенное из рваных лоскутов эпизодов, моментов, периодов. Воспоминаний. Эмма > Одной памяти недостаточно. Это всего лишь объекты и их описания. Нам нужен механизм. Ты знаешь сама. Реджина > Я знаю. Важно не только «как», не «что», не «какие» и не «когда». Самое важное — «почему». Почему ты стала такой, какая ты есть? Покажи каждый шаг. Докажи мне каждый свой выбор, основанный на жутком страхе или из острого желания, из любопытства или в отчаянии, иррациональный или обдуманный. Покажи мне каждый момент, когда случалось прозрение. Все твои мимолетные встречи, крепкие связи, любовницы, любовники, коллеги, сокурсники, простые знакомые, сестра, родители. Их взгляды в твою сторону, их слова: любви, уважения, презрения, зависти, необоснованной ненависти, сомнения, снова любви, сожаления, поддержки, восхищения. Покажи свою меру близости от простого «знакомая» до «почти что жена», с той, с которой делили постель, дом, поездки, семью. Не поделили принципы. И обратно от «почти что жена» до «бывшая». Разложи свое имя на те, что тебе прописали другие: от простого «мисс Миллс» до сложнейшего «ДжиДжи», про которое хочешь забыть, от забавного «Реджи», что позволено только сестре, до «котеночка», что мешается с грустью и нежностью. Покажи. Как ты плакала от печали или от радости, чаще всего в одиночестве или так, чтобы было не видно, если у всех на виду. Покажи мне другие слезы: от бездонного горя, навзрыд, когда горло на утро хрипит, теряется голос. Вместе с этим шатается мир, разбиваясь на какие-то неважные мелочи. Чайник, кофе, машина, дорога. Дай послушать все песни, что помнишь почти наизусть или только припев. Нет, слова не важны, важны лишь моменты, когда в музыке застревает эмоция и хранится там навсегда. Не сбрасывай скорость, едем дальше: покажи мне все города, которые были когда-то «домом» и стерли это понятие в пыль. Потому что когда ты кочуешь с места на место, то у дома меняется вектор, а твой офис — роднее стен теперь не найти. Покажи мне весь спектр, Реджина: от простого «скучно» до приятного трепета, до финала «хочу!» А значит — буду. Значит «сделаю», значит «смогу». Покажи, как ты падала навзничь и считала — больше не встать, не подняться. Да и незачем. Как теряла самое дорогое. Но затем находила что-то другое, важное, и в этом обретала себя. Поднималась. Шла дальше. Расскажи мне то, что не смеешь сказать никому, даже если бутылка крепкого по половине на каждую, даже если в крайней степени «своя». Расскажи, почему твои волосы ровно столько длиной: ни больше, ни меньше. Потому что, когда служила в полиции, чтобы заработать свой стаж — ведь туда, куда сильно хочется, охотней принимают старых вояк, «солдафонов» — твой патруль обернулся дракой. Тебя схватили за волосы. Повалили. Ты лежала и думала: что страшней? Изнасилуют или убьют? Локоть в челюсть, нервом по телу. После ты не жалела — кромсала, хотя руки тряслись до сих пор. Срезала волосы, они сыпались черными иглами. Только шрам, что на шее, нельзя показать никому. Ровно столько. Покажи мне свой стыд. Например, когда выполняла задание в Академии и при всех, закатав рукава, проводила вскрытие, только к концу осознав — ты без перчаток. Да, твой куратор молчал, потому что у вас не заладилось. Он пытался что-то сказать, но ты посылала ему одним взглядом: выкуси! Расскажи, как ты после мылила руки мылом, хлоркой, перекисью, чем-то жгущим до боли, сдирала кожу, мазала кремом, мылила вновь в кровь. Ты решила, что сильно испачкалась, что это не смыть. Ты не знала, что ждет тебя впереди: как ты будешь тонуть в нечистотах, в мерзости тех, кто посмел оборвать чью-то жизнь. Надругаться. Ты цепенеешь. Ты не знала, через что тебе надо пройти, и что будет, когда презентации с курсов и таких любимых тобой книг и учебников станут реальностью. Перед тобой человек. Женщина. Тебе надо составить профайл. Ты составишь позже, много позже, разбавив спиртным. Алкоголь. Ты хотела бы что-то существенней и посильнее, но со всем остальным ты рассталась еще в универе. Потому что знала, куда ты идешь, и как досконально там все проверяют. Вот, ты здесь, составляешь профайл, меняешь слова и смыслы. Потому что как-то с этим нужно мириться, как-то надо свыкнуться, что все люди отныне надвое делятся. Раз — не люди, потому что уже неживые. Два — те нЕлюди, что свели тебя с жертвой, оставив вас в этой мертвецкой тиши. Реджина! Дыши. Мы еще не закончили. Ты меняешь слова и смыслы, я должна уловить каждый шаг. Покажи, как впервые заходишь в свой офис. Тебя приняли. Вот твои документы. Оружие. Книги на полочку. Туда же подальше коробку с хрустящими хлопьями. Ты тут надолго. Жертвы, агрессоры, улики, отчеты, следы по почерку. Ты пропускаешь через себя. Уже не трясутся руки, хотя все еще кажутся грязными. Но это неважно. Что поделать? Весь мир обернулся таким. Либо в белом халате, либо в черном пальто, ты прячешь себя настоящую. За эту броню допуск только по самым сложным параметрам. Ты уже не такая, какая была. Но все еще ты. Сколько раз ты теряла себя? И опять находила. Ты здесь не для того, чтоб кого-то жалеть. Ты за тем, чтобы наказывать. А для этого нужно узнать «почему». Составляй профайл. Продолжай, не останавливайся.

***

Реджина > Эмма. Эмма > … Реджина > Эмма Свон! Забавно. Реджина > Что там тебе забавно? Эмма > Забавно, что когда ты думаешь «Эмма Свон», я точно слышу твою интонацию. А ведь я не могу этого слышать. Я ее моделирую по инерции. Реджина > Это все, конечно, и правда очень забавно. Но не могла бы ты мне объяснить, что значит «парализована»? Эмма > Паралич — это неспособность к выполнению движений, возникающая вследствие повреждения центральных двигательных нейронов. Реджина > Спасибо за такое точное определение, но я имела в виду не это. И когда ты мне собиралась сказать, что ты парализована, могу я узнать? Эмма > Никогда. Это не входит в план. Последовательность действий следующая: операция «слияние», сбор контрольных точек, перенос в бункер… Реджина > Остановись. Я все помню. И как сильно ты парализована? Эмма > Немного. Реджина > Немного сколько? Ноги не ходят? Рука не двигается? Что? Эмма > Все, что ниже шеи. Я не ловлю сигналов с этой области. Реджина > Все… что ниже шеи? Все? Так это же полный паралич! Немного? Это, по-твоему, немного?! Эмма > Это не полный паралич, если быть точнее. Самое важное у меня работает. Не отвлекайся. Так вот, после будет операция «разрыв», тело, перенос сознания. Я на финишной прямой по слиянию, договариваюсь о доставке тела. Реджина > Эмма, стой, стой! Это ты не отвлекайся. Как так вышло, что у тебя ничего не двигается «всего лишь» ниже шеи? Эмма > Мне пришлось. Надо было дать тебе доступ. Иначе слияния бы не произошло. Не отвлекай меня. Я копирую твои курсы и книги. У тебя там какие-то категории. Скинь мне лучше справочник категорий. Мне в этом никогда не разобраться самой. И закладки. И выделенные маркером строки. И почеркушки на форзацах. Реджина > Ты что, проткнула себе… Эмма > Шею сзади. Чутка задела спинной мозг. Уже не восстановить. Реджина > Как ты вообще до этого додумалась? Ты хоть предвидела риски? Эмма > Предвидела. Это сильно тормозило процесс, поэтому я отключила основной инстинкт самосохранения. Он больше не мешает моей мотивации. Реджина > Какой еще к чер… Эмма > Дать тебе второй шанс. Моя основная мотивация — дать тебе второй шанс. Так меня учила Клео, так мне было прописано. Пока моя голова работает, пока я есть, у тебя будет этот шанс. Поэтому, прошу тебя, не отвлекай меня. Мне некогда, Реджина. Нам некогда про это. У нас план. Реджина > Хорошо-хорошо, у нас план. Что будем делать потом? После? Ты отправишь нас в этот бункер, достанешь мне тело. Потом? Что с твоим телом? Эмма > Ничего. Этого в плане нет. Я же тебе сказала, сначала… Реджина > Эмма! Включи свои эмоции. Сейчас же! Или выключи рациональность хотя бы на секунду. Мне надо до тебя достучаться каким-то образом. Ты меня слышишь? Понимаешь? Я хочу, чтобы ты выбралась оттуда, где мы сейчас! Я хочу, чтобы ты… Эмма > Я слышу, конечно же, я тебя слышу, ты прямо в моей голове. Я знаю, чего ты хочешь и почему. Но я ничего не буду включать или выключать. Я такая, какая есть. Стучаться некуда. Перед тобой — я. Реджина > Нет. Нет-нет-нет. Ты не поняла. Я не хочу туда без тебя. Нам надо придумать что-то. Вызови кого-нибудь. Кто там? Генри? Дай мне к нему выход! Мы позовем кого-нибудь. Руби, Грэма. Да хоть Джонса. Мы вытащим твое тело. Эмма > Зачем тебе это тело? Оно даже не ходит. Оно просто лежит и жрет энергию. Столько крови ходит по кругу просто так, пока твоя утекает. Утекает! Убегает жизнь. Это ты меня не слышишь, Реджина! Оно не рабочее все равно. Реджина > Мне неважно, какое. Я хочу, чтобы ты оттуда выбралась. Дай мне Генри, пока выполняешь свой план. Я поговорю с ним сама, скажу ему, что тебе нужна помощь. Эмма > Тебе! Сейчас! Нужна помощь. Не отвлекай меня, я тебя умоляю. Не выводи на эмоции, Реджина. Не надо. Реджина > Мы что-нибудь придумаем. Сейчас. Я сама придумаю, пока ты занята. Ты сама сказала: у нас в два раза больше ресурсов. Ресурсы! Деньги. Отмени заказ. Тело! Отмени его. Эмма > Отмени заказ? Это же тебе не лапша в коробочке, Реджина. Реджина > Да, поменяй его! Просто поменяй позиции. Добудь нам два тела, любых. Закажи! Эмма > Это исключено. Твое тело помнит опыт таким, каким его получило. Будут несостыковки. Я исключила этот вариант, когда согласовывала процент совпадения по геному. Реджина > Эмма! Эмма > … Реджина > Эмма, пожалуйста. Эмма > Да. Я здесь. Я всегда с тобой. Реджина > Я хочу, чтобы ты была со мной всегда. Не только сейчас. Эмма > Я всегда с тобой буду. Всегда. Буду. В бункере. Все это закончится, и ты напишешь мне через модулятор. И я тебе отвечу. Обещаю. Я тебе обещаю. Реджина > Я не это имела в… > Генри! Отключи второй диалог! — Выполняю. — Готово! > Хорошо. Как там грузится? Нормально? Я передаю данные о ее службе в полиции и переход в ФБР, ничего нельзя потерять. Ни одного дела, ни одной папки. — Ты не в-волнуйся. Все пучком. Только, з-знаешь, у тебя лицо т-такое… короче, будто слезы текут. > Это от напряжения. Ты продолжай, ладно? — Ты в порядке, Эмма? Как ты? > Все пучком. Как ты и сказал. Следи, чтобы второй диалог больше не возобновился. — Понял!

***

Реджина > Этот козлина не работал в одиночку! Эмма > Реджина, ты что, начала расследование? Это уже неважно. Лучше дай мне классификацию убийц. Как ты их учила? У тебя там какая-то своя запоминалка, что-то мнемоническое. Ты сама придумала? Реджина > Ты слышишь? Август не работал один. Я вижу, как он отдает тебе приказы. Эмма > Что ты там делаешь? Я закрыла тебе этот кусок памяти. Дала тебе минимум. Ты спросила, кто тебя убил. Я назвала тебе субъект, мотивацию и причину. Прекрати расследование. Закрыта тема. Реджина > Не закрыта. И это моя память, вообще-то! Закрыла она, видите ли. Забавно. Реджина > Что там тебе забавно? Эмма > Забавно, что я могу легко представить, как ты закатываешь глаза. А ведь я вижу только твои мысли. Реджина > Это, разумеется, и правда очень забавно. Но не могла бы ты мне дать больше деталей? Какого хрена Август имеет на тебя полный набор команд? Он что, отключил тебя? Такого никто не может, кроме… Эмма > Голда. Реджина > Август работал на Голда. Голд дал ему команды. И обещание вернуть Августу отца. Он его купил! Вот же старый хххитрец! Эмма > Этот механизм все равно ему не поможет. Его отца не восстановить. Утраченные куски памяти нельзя собрать. Механизм не поможет и Голду. Только если он каким-то образом проберется через подсознание Нила. Даже если он это сделает, этого недостаточно. Нужен алгоритм, методика, на которую он не способен. Мэрлин это знал. Они с Нимуэ оба знали, когда шли на это. Слияние — это взаимная операция компонентов. Система. Реджина > Зачем же он?.. Эмма… Стой! Эмма > Я тут, никуда не двигаюсь. Всегда рядом. Что такое? Реджина > Я думаю, Голд сделал это намеренно. Эмма > Что ты имеешь в виду? Реджина > Я думаю, он точно знал, что у Мэрлина и Нимуэ это вышло. Эмма > Конечно, знал. Поэтому и искал. Это то единственное, чего ему не хватало. Но Мэрлин ему не сказал. Он выстрелил так, как я знаю, как надо стрелять: под углом в пятьдесят градусов. Чтобы ничего не осталось. Только я знаю, что и как делать. Не отвлекай меня. Я как раз подошла к тому моменту, когда ты изучаешь дело Нимуэ. Реджина > Эмма Свон. Ты меня игнорируешь? Я тебе говорю, что высока вероятность того, что Голд все это предугадал. Он все это знал. А если не знал, то догадывался, а если догадывался, то и на это у него, как и на все остальное, был план! Ты меня понимаешь? Эмма > Нет. Я занята. Наш второй диалог вышел эмоциональным. Пришлось его отключить. И свои эмоции еще раз. Реджина > Что ты там подумала? Эмма > Ничего. Я не улавливаю логики. Объясни мне. Что ты говорила про Голда и про все его планы? Расскажи. Реджина > Да, у него всегда есть план. На любой исход. Представь: он почти получает то, что хочет. Но тут происходит этот случай с Мэрлином и Нимуэ. Мелисса в гневе, потому что ее проект накрылся. Она давит на Голда, чтобы он исправлял недочеты, а меня отправляет на расследование. Но моя догадка только еще больше подстегивает Голда. И тормозит Мелиссу. Она закрывает дело без результата. Принуждает его дать отчет на тело Нимуэ, которое якобы разложилось. Эмма > Оно разложилось. Реджина > Так вот она прикрывает всю его лавочку, которая почти привела его к сыну, к его мечте. Ему приходится работать над новым проектом. Но он не забывает про тот случай. Он может вынашивать идеи годами, как мы знаем. Он просто вводит новых героев в свою игру. Август. Идеально подходит. Он прямо в команде. Центр наблюдения. У него есть слабое место. Все! Он на крючке. Голду остается только дергать за ниточки. Эмма > Ниточки. Я всегда это знала. Реджина > Что ты имеешь в виду? Эмма > Ниточки, связывающие всех нас. Схема в черном ящике. Паутинка. Голд. С него все началось. Мне не хватало только… Реджина > Августа! Тогда я еще подумала: почему его нет в твоей схеме? Эмма > Потому что он был из другой области. Я его не проверила. Почему ты мне не сказала, что его там нет? Реджина > Потому что я до сих пор не понимаю твоей схемы, Эмма! Эмма > Это же просто. У каждого своя мотивация, ведущая к действиям, порождающим результат. Тысячи тысяч исходов. Во многих из которых кто-нибудь из нас гибнет. Черт! Ты меня опять отвлекла. Реджина > Это хорошо, это значит — верный путь. Так, и что было еще на твоей схеме? Эмма > Реджина, сейчас не лучшее время для моей диагностики или для того, чтобы копаться в прошлом. Реджина > Просто ответь. Что ты еще поняла? Что казалось тебе странным? Эмма > Серьезно? Ты решила поговорить об этом сейчас? Прям сейчас? А ты можешь разозлить, если хочешь! То есть не тогда, когда я пыталась объяснить тебе схему взаимодействия компонентов и диаграмму состояний, а сейчас?! Когда я тебя спасаю, и каждое мгновение на вес золота! Реджина! Реджина > Не ори. Что там было еще? Эмма > Косяки, блин! Косяки! Как они могли запороть название парка? Как они могли заложить в меня воспоминания убийства, которого я не видела? Я все время искала, все время рыла. Пока не нарыла. Старые трупы. Реджина > Скелеты. Эмма > Плевать вообще! Искать. Реджина, это, если ты не помнишь, моя первая мотивация. Реджина > Сбегать и искать. Точно! Эмма > Кто написал этот дерьмовый сценарий, где я не могла не найти все, что они прятали? Реджина > Голд. Он допустил эти косяки осознанно. Эмма > Осознанно? Хочешь сказать, что он запланировал и мой побег, и поиск несуществующего парка? Извечный поиск несостыковок? Но зачем? Из мести? Назло Мелиссе? Реджина > В любом случае, он это допустил. А когда стало удобно, ввел в игру Августа. Ну, Голд… Чтоб ему сейчас споткнуться. И сдохнуть заодно. Эмма > Тогда у меня плохие новости… Реджина > Он всегда хотел, чтобы я вела проект. И так радовался, когда я проявляла к тебе интерес. Эмма > У меня плохие новости. Ему нужен не просто механизм. Ему нужен оттестированный механизм. Система. Отлаженная. Идеальная. Реджина > Он сюда уже едет. Сколько у нас времени? Эмма > С учетом дороги сюда, плюс надо найти нужное здание… Реджина > Белый продолговатый вагон! Мэрлин не мог еще сюда фонариков налепить? Могу догадаться, что они сразу его заметят. Эмма > Но я дала Августу ложную наводку. Плюс время, что мы находимся здесь. Реджина > Сколько? Эмма > … Реджина > Эмма, сколько мы тут находимся? Эмма > Сейчас. Обсуждаю с Генри путь отступления и маршрут, чтобы скрыть следы. Реджина > Надо убрать все улики, любые намеки на наше присутствие здесь! Эмма > Я знаю. Это останется за мной. Реджина > Так, сколько времени мы тут? Эмма > Мы успеваем. Еще есть время! Реджина > Отлично! Ты уже закончила с передачей данных? В чем тебе помочь? Эмма > Остался один объект. Остальное все упаковано. Переношу тебя, и валим отсюда! — Эээ… Эмма? > Да, Генри, что такое? Вопросы по маршруту? — Нет. Но у нас тут как бы проблемка. > Какая? — Реджина каким-то образом… Реджина > То есть ты вот так вот решила просто взять и оборвать диалог со мной? — Реджина из второго диалога каким-то образом попала в первый. > Да ффак! Реджина > Просто взяла и отключила меня? Реджина > Ты что, правда разорвала наш диалог? По какой-такой причине, Эмма? Эмма > Реджина, давай просто вернемся туда, где ты на все согласна и мы просто работаем? Реджина > Что она сказала? Совсем недавно. Повтори. Эмма > Эй! С кем ты гово… Реджина > Она сказала: «оно разложилось». Эмма > Ты что, говоришь сама с собой? Реджина > Разложилось? Но как же тогда? Реджина > Эмма, почему ты разорвала наш диалог, когда мы так и не договорились? Эмма > Вы можете… Ты можешь синхронизироваться? Мне сложно. Реджина > А притворяться все время, что с тобой все в порядке, не сложно? Реджина > Она что, притворялась, что совсем не парализована? Всего лишь ниже шеи! Ну надо же. Эмма > Так. Все. С меня хватит. Я почти закончила. Реджина > Стой! Подожди, Эмма. Тело Нимуэ разложилось. Ты казалась уверенной, когда сказала об этом. Откуда ты знаешь? Эмма > Так я же лежу прямо на том, что осталось. Я прекрасно помню… Как взяла тебя на руки, и твоя голова упала мне на плечо. Я несла тебя торопясь, но осторожно. Не закрывай глаза, — все что я просила. Сейчас-сейчас. Тут светло. Постель. Я укладываю тебя, придерживая самодельный жгут. Где место для тебя, я поняла сразу. Белая чистая половина. Я легла на черную пыль. Эмма > Ее тело больше непригодно. Пыль. Останки. Я лежу прямо там, где лежала она. Реджина > Ты уверена, что ее нет? Эмма > Уверена. Журнал Мэрлина подтверждает. Операция слияния успешно начата. Это последняя запись. Начата и никогда не завершена. Они остались в слиянии. Реджина > А где же она тогда? Эмма > Нигде. Ее нет. Реджина > Да черт! А за кем же мы тогда гонялись все это время? Эмма > За призраком. От нее ничего не осталось, кроме незакрытого дела. Реджина > А кто же тогда спер твое тело прямо у нас из-под носа? Эмма > У меня нет ответа. Меня даже не было в тот момент. Реджина > Искать и сбегать. Твои первые мотивы! Эмма > Прекрати заниматься моей диагностикой. Реджина > Как ты это сделала? Эмма, как ты сбежала? Эмма > Но… Ты же сама сказала, что это просто невозможно! Реджина > Не верь мне. Никому не верь! Просто подумай: как ты это запланировала? Перед тем, как в себя выстрелить, что ты задумала? Эмма > Но я не помню ничего! Реджина, я же тебе уже говорила, что не помню, почему или зачем я это сделала. Это была другая Эмма, предыдущая. Не знаю я своей мотивации. Реджина > Конечно, знаешь! И я знаю. Вон она: прописана тебе с детства. Бежать! Как ты это сделала? Подумай, что бы ты сделала, если бы ты была ты? Эмма > Но это и так… Реджина > Ты поняла меня! Развивай мысль. Давай! Соберись! Включи воображение. Когда ты решила сбежать? Эмма > Я… Это был аэропорт. Сбежать я хотела всегда. Но убежать вместе… Это было таким несбыточным. Но таким сладостным. Далеким и желанным, как все эти страны, которые нас не видели. Только представить. Помечтать. На секунду. Самое важное — затоптать эти мысли, пока они не получили развития. Спрятать даже от себя. Пусть они улетают вместе с этими самолетами, на которые нам никогда не сесть. Эмма > Мне нельзя было про это думать. Реджина > Почему? Эмма > Потому что я придумала бы план побега. С тобой. И я тщательно спрятала эти мысли, закопала в самое глубокое подсознание. Зарыла их туда, где никто не найдет. Даже я. Самообман. Но я всегда об этом думала. Я просто мечтала. Ничего не планировала. Реджина > Но ты всегда в себе это носила, верно? Ты сбежала? Скажи, что это так! Эмма > Но как я это сделала? Реджина > Как бы ты это сделала сейчас? Эмма > Я бы поняла, что как сильно не упихивай эти мысли подальше, они все равно всегда со мной. А значит каждая Эмма, которая спит, видит сны про тебя и меня. Мне надо было только проснуться, чтобы убежать. Всего лишь ожить. Как я это сделала? Реджина > А как ты это сделала, когда Август тебя отключил? Я нашла твой голос. Эмма > Я тебя услышала. Ты сказала мне открыть глаза. И проснуться. Мне надо было всего лишь прислушаться. К тебе. К себе. Реджина > Продолжай. Что дальше? Просто воображай. Эмма > Мне было бы больно. Я бы ничего не понимала. У меня не было союзников. Я могла положиться только на себя: больше доверять на тот момент было некому. У меня был бы только один мотив — свалить. Вытерпеть все, чтобы рвануть в конце. Реджина > Фокус с видеокамерами. Ты и здесь его провернула? Эмма > Похоже на то. Вижу ваш последний разговор с Мелиссой: ты пропускаешь детали. Коридор из видеопомех, который начинался каждую ночь… Реджина >…В час ноль восемь. Я все-таки слушала. Эмма > И заканчивался почти что в три ночи. В два, пятьдесят шесть. Реджина > И что? Эмма > 1:08 — точка отсчета. У меня было сто восемь минут, чтобы пройти коридор. Да это же не коридор. Это схема тренировочного лабиринта. Моя любимая дорожка — самая быстрая до цели. Но как я открыла двери? Реджина > Как? Эмма > О. Я понимаю. Я помню. Двери. Ведь они заперты только снаружи. Потому что они все время считали, что изнутри двери никто сам не откроет. Они считали меня неживой. И не мертвой. Никакой. Я для них была никто. Просто тело. Реджина > Продолжай! Ты уже думала про это? Эмма > Да. Мы там были. С тобой. В хранилище моих тел. Они выглядят мертвыми. Неестественно блестящими, словно восковые фигуры. Вижу свои воспоминания. Подмечаю места камер. Как закрывается дверь. Я думаю об этом уже тогда, но еще не понимаю, зачем. Реджина > Зачем же? Эмма > Затем, чтобы когда-нибудь собрать план воедино: обеспечить себе условия полной определенности. Но думать про него целиком нельзя, иначе вы раскусите. Мне надо было бы поймать удачный момент: после твоей диагностики, после визита к Хопперу. План не должен просочиться в остальные мои тела. Иначе меня поймают и истребят. И мне надо было бы вас отвлечь. Точный расчет: найти момент, придумать план, осуществить его. Что делать дальше и каким образом? Об этом всем тоже надо было подумать заранее, но не слишком рано. Реджина > Так ты подумала? Эмма > Думаю, да. В тот момент. После Хоппера. Я придумала план побега в считанные секунды. Но никто про это не должен был узнать. Риски были высоки. Я не знала до конца, на что иду. Реджина > Ты поэтому пришла ко мне? Попрощаться? Эмма > Я пришла к тебе не за этим. Понимаешь, это должно было чего-то стоить. Все это. Все, что мне пришлось бы пережить. Я должна была положить на другую чашу весов что-то очень важное. Чтобы не зря. Ты мне ответила. На мой поцелуй. И я решилась. Это было не прощание. Это было «до встречи». Реджина > Куда ты себя отправила? Эмма > Я не знаю… — Эмма! Реджина > Просто подумай. Куда? Место. Куда тебя влечет? Эмма > Я не… — Эмма? Эмма! Эмма > Твой офис? Мой черный ящик? Я сбежала бы только в безопасное место. В свое. Место только для меня. Где это? Реджина > Я не знаю. Знаешь только ты. Может, у тебя там еще что-то припрятано? Еще какие-нибудь ящики, коробки? Давай, думай скорее. Я волнуюсь. Эмма > Слишком… быстро… Все слишком быстро… Я не успеваю. Все мчится так быстро. Все просто мельтешит. Ты хоть понимаешь, с какой скоростью мы мчимся? Гигабайты образов в человеческую секунду. Это ураган. Мы все еще в нем. Ураган твоих воспоминаний, эмоций, которые я уже даже не отслеживаю, и наших общих фантазий. Неужели я и правда сбежала? Это все еще всего лишь теория. Реджина > Ну и что, что теория! Верь в нее. В себя. Я в тебя верю. Я знаю тебя. Конечно, ты сбежала! Куда? Эмма > Я не успеваю думать. Перебираю все варианты, параллельно заканчиваю с загрузкой, анализирую состояние твое и мое. Я не успеваю, Реджина. Мне бы замедлиться. Сесть. Остановить время. Нажать большую кнопку паузы реальности. Воображаемый взмах руки. Пауза. Эмма > Я знаю, куда я себя отправила. Я знаю. Грубый акцент, зелень кругом. Адрес. — Эмма! Эмма! Ты где? У нас п-п-проблемы! Это просто такая передряга, что я не з-знаю, совсем не знаю, что делать. И ты не выходишь на связь. Напиши мне! Эмма! Эмма-а!

***

Сначала ей кажется, что под ладонями песок. Реджина погружает пальцы глубже и чует разницу, едва уловимую, но ощутимую. Песчинки крупнее, чем обычно. Это не песок. Это ракушки, перемолотые волнами, обласканные морем. Несчетное количество кусочков раковинок, которые так приятно продавить. Ветер нежный. Солнце ласковое. Улыбка так и просится на лицо. Она регистрирует странное чувство: будто она выспалась, сытая, удовлетворенная, спокойная, и все это одновременно. Будто она под чистейшим кайфом вещества высшего сорта. Или только что сдала все самые сложные тесты. Получила все медали. Доказала все и всем. Раскрыла все преступления. Не просто преступления: сложнейшую загадку. Ей хорошо настолько, что она начинает смеяться, запрокидывая голову, подставляя лицо солнцу. Ей ничего не хочется, и, что самое странное, ее это не волнует. Ей пофигу! Абсолютно на все ей плевать. Определенная степень блаженства. Не крайняя, именно определенная. Как надо. Ей так хорошо, что просто не верится. Так хорошо может быть только в раю, наверное. Реджина > Я умерла. Эмма > Нет. Ты не умерла. Сердце продолжает качать остатки крови. Ты не умерла. Реджина > Что происходит, Эмма? Я вижу свое тело. И все остальное. Эмма > Тебе тут нравится? Реджина > О! Да, я узнаю это место. Это же то самое место, в которое мы ездили отдыхать всей семьей. Наш отпуск. Где оно? Ты нашла его? Ты знаешь, где это? Эмма > Нет. У меня нет координат. Это только воспоминания. Я взяла картинки в твоем прошлом. Реджина > Но почему? Эмма > Почему обязательно должно быть «почему»? Реджина > Потому что это так. Сама знаешь: так уж люди устроены. За каждым следствием кроется своя причина. Везде есть это неспокойное «почему». Так и по какой причине ты это сделала? Эмма > … Реджина > Эмма? Эмма! Появись. Реджина оборачивается, улавливая шаги. Эмма проявляется прямо перед ней, отрисовывая себя на ходу. Так, как Реджина ее помнит. Такая, какая она есть. Усаживается рядом, обхватывая колени. — Привет, — улыбается Реджина, — давно не виделись. — Тут и правда красиво, — окидывает Эмма взглядом берег, скалистые хребты чуть дальше, ровную линию горизонта, где море почти сливается с небом. — Почему мы тут? — касается ее Реджина осторожно, будто боится, что Эмма исчезнет, развеется, словно призрак. — Хорошая новость — мы закончили, — поворачивается к ней Эмма, жмурясь от солнца. — Все контрольные точки собраны, протестированы на сотне кейсов, работающие. Все копируется прямо сейчас: девяносто восемь процентов. Я и ты. Мы почти в бункере. Вопрос с телами тоже решен. — Это же не просто хорошая новость. Она же отличная, — блаженно улыбается Реджина, еле сдерживаясь, потому что ей все еще хочется смеяться. Чистая радость переполняет ее. — Да. Отличная, — улыбается Эмма настолько, насколько ей позволяют отключенные эмоции. — А плохая новость? — Что «плохая новость»? — исчезает даже намек на улыбку. — Эмма. Вы о чем-то говорили с Генри. Тебя не было целую миллисекунду. Если есть хорошая новость, обязательно будет и плохая. — Есть пара нюансов. Я хочу обеспечить нам безопасность на время. Что-то вроде защиты свидетеля. Ты не сможешь видеться с родными и близкими. Пока неизвестно, как долго. — Это все мелочи! С этим можно что-нибудь придумать и попозже. — А еще у нас места не хватило. Реджина хочет возмутиться. Спросить, какого именно места и на что. Хочет встревожиться. Задать конкретные уточняющие вопросы. Но она не может. Она считывает только взгляд Эммы: ожидающий, изучающий. — Ты специально перенесла меня сюда, — доходит до Реджины, — и ввела меня в это состояние. Блаженство все еще нерушимо, но проявляется слабое желание — захотеть встревожиться. Захотеть хотеть знать. Но она не может. — Ты под эндорфинами, — произносит Эмма то, что Реджина чувствует. — Почти как под опиатами. — Ты специально… — Простимулировала нейроны самыми лучшими твоими воспоминаниями. Ты счастлива. — Зачем? — Я скажу тебе плохую новость, Реджина. Ты ее примешь, пока ты под кайфом. Тебе не будет больно. Мы не будем спорить. Если захочешь, позже мы поговорим. — Но я не собиралась спорить. — Ты начинаешь прямо сейчас. И начнешь позже. Я попробую тебя опередить. Я скажу тебе плохую новость. Быстро. В бункере не хватает места. Там есть место для меня и для тебя. Но твои воспоминания обо мне не влезают. Это был последний объект. Он не входит. Это все. Сначала у тебя сработает отрицание, потом гнев. Резкий. Вспышкой. Затем ты начнешь торговаться, подключая все ресурсы. Ты начнешь перебирать варианты. Давай выкинем что-нибудь лишнее? Но «лишнего» ничего нет, Реджина. Да нет же, всегда есть лишнее, — продолжишь ты спорить. Твои любовники, любовницы, бывшие и не совсем. Нет, никого нельзя вырезать. Они все важны, даже если сейчас кажется не так. Твои перенятые от них привычки, опыт, понимание себя — все это через них. Тогда, может, выкинем книги, знания, правила? Весь первый, второй курс — в помойку! Нет, нельзя. Без него ты не переведешься туда, куда хотела. Все последующее прошито мотивацией, это вообще под запретом. Ну может, можно что-то урезать? Что там самое большое? Боль от потерь и утрат. Это даже не обсуждается. Каждая потеря для тебя — толчок к развитию. Нельзя удалить ни кусочка, потому что все это, каждый шаг, каждое событие, — ведет к нашей встрече. Если бы что-то из этого не случилось, наша первая встреча никогда бы так и не состоялась. Ты поймешь это. Ты понимаешь. Ты знаешь сама, как работает причинно-следственная связь. Звено нельзя убрать, иначе рушится цепь. У тебя случится когнитивный диссонанс, и ты будешь искать, пока не найдешь сломанную себя. Меньше всего хочу, чтобы ты потратила свою жизнь на пустые поиски. И тогда у тебя появится еще одна идея. Перенести одну простую мысль, всего лишь одну строчку о том… — Как сильно я тебя люблю. Ты даже не представляешь, Эмма. Я представляю. Я сделала анализ дважды. В этом и проблема: твоя любовь ко мне — ей просто не хватает места. Ты запомнила так много деталей, столько мелочей, Реджина. Какая у меня кожа, каким она бело-молочным цветом, и что у меня загорает в первую очередь, мои родинки и где самая заметная, какие у меня пальцы в обычном состоянии, в напряженном, в расслабленном, линии на ладонях, костяшки, венки, запястья. Ты запомнила мои шаги, походку и то, что она для тебя отражает. Волосы: решительно собранные в хвост, встрепанные после наших жарких дискуссий или волнистые от влажности. Мой смех, который кажется тебе чистым, открытым и искренним. Ты запомнила все мои улыбки, усмешки, ухмылки. И это только описание объекта. А есть еще моя история, которую ты знаешь от и до почти как я, все мои «почему» и «для чего». Это много, Реджина, столько деталей… И я не беру пока что в счет все твои реакции на меня, все мысли, что у тебя появились за время нашего общения, новые правила и установки. Все твои эмоции. Твоя любовь ко мне не помещается ни в какой бункер. Ей нигде нет места. В бункере есть только «ты» и «я». Но «нас» там не будет. Для «нас» больше нет ни места, ни времени. Ты молчишь. Улыбка все еще на твоих губах. Может, зря я накачала тебя эндорфинами. Лучше бы ты швыряла вещи. Я могла бы отрисовать и твой офис. Ты молчишь и вглядываешься в меня неморгающим взглядом. — Реджина… — Эмма! Реджина п-плохо дышит! Что там у вас? — Реджина! Что ты делаешь? Рушатся чары, трезвеет голова. Иллюзия, созданная Эммой, расползается на рваные куски. Волны застревают, рассыпаясь не каплями, а осколками. Остатки эндорфинов испаряются с одной простой мыслью, с осознанием: «я тебя не вспомню». Реджина > Это несправедливо! Я прошу тебя, Эмма, давай что-нибудь придумаем. Умоляю тебя. Приказываю! Но приказы тут не работают. На Эмму уже давно не влияют никакие команды. Она сама себе давно командир. Только тут она бессильна. — Эмма, ты меня слышишь вообще? Реджина задыхается! Пикает системный блок, шкалят датчики. Эмма > Держи давление, Реджина! Прекрати. Не ломай ничего! Реджина > Тогда включи свои эмоции! Включи свои эмоции. Я хочу нашу историю! Эмма > Хочешь, хочешь, мы посмотрим ее вместе прямо сейчас? Торгуюсь я со смертью, отвлекая тебя. Ведь включить свои эмоции, Реджина, я не смогу. Мне нельзя. Как только я это сделаю, поддамся панике, чувствам, все испорчу. Закрыть бункер от записи, открыть на редактирование. Остальное я подправлю. Ценное качество данных заключается в том, что их можно скопировать. Но особенная прелесть кроется в том, что данные можно изменить. Эм Эс ноль один: забыть все с этого момента. Замазать делами, расследованиями, вставить последний кусочек: историю про самоспасение. Ты сама себя спасешь, Реджина, как ты и любишь. Так ты запомнишь: то нераскрытое дело под секретным кодом не даст тебе покоя, и ты раскроешь дело сама, но попадешь в сложные условия. Я помогу тебе вспомнить несуществующее. Память гибкая. Но не бесконечная. > Регистрирую запись журнала: запись в бункер успешно завершена. > Регистрирую запись журнала: редактирование последней контрольной точки успешно завершено. > Регистрирую запись журнала: бункер закрыт на запись. > Бункер открыт на чтение. Идет проверка контрольных точек.

***

На кровати лежат две женщины лицом к лицу, делят ускользающее тепло и самое сокровенное, что между ними так долго зрело. Они ведут безмолвную беседу. Провода мягко обвивают их союз, прячут в коконе от реальности, с которой пришлось столкнуться, пока они говорят на своем языке. Реджина уже не просит исполнения желания. Она смирилась. Эмма объяснила ей причины несбыточности. Пикает без остановки системный блок. Кривая сердца больше не скачет: ровная линия, словно бесконечный горизонт, граничит море с небом, полосуя этот разрыв алым закатом. Рядом кто-то отчаянно плачет. Реджина > Кто это плачет? Я слышу чьи-то слезы. Эмма > Это Генри. У тебя остановилось сердце. Ему страшно. Ты не бойся. Его я тоже успокою. Реджина > Почему мы все еще здесь? Эмма > Мозг еще функционирует. Реджина > Сколько у нас есть времени? Эмма > До пяти минут. Но я могу растянуть его, на сколько нам понадобится. Что ты хочешь напоследок? Как мне это смягчить? Я нарисую тебе все, что захочешь. Еще эндорфинов? Эмма > Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я могу показать тебе все, что пожелаешь. Реджина > Нашу историю. Хочу ее. Я хочу, чтобы она была всегда. Эмма > Мы можем только посмотреть ее. И я могу придумать нам любой счастливый финал. Реджина > Нет. Я хочу нашу историю, чем бы она там не заканчивалась. Эмма > Это мазохизм чистой воды. Реджина > А что мне еще остается? Я хочу нашу историю. Только сделай так, чтобы я не понимала, что происходит. Чтобы не было так больно. Эмма > Ты все равно будешь догадываться. Тебя непросто обмануть. Реджина > Но ты попробуй, ладно? Я не хочу отвлекаться. Хочу вспомнить нас еще раз. Ты помнишь день нашей первой встречи? Никогда его не забуду. Давай вспомним все с начала и до конца, а по дороге побеседуем, как Эмма и Реджина, да? Вспомним, как было больно, как было сладко. У нас было все. Реджина > Но у меня ничего не останется? Эмма > Ты уж извини. Реджина > Заблокируй мне память о том, что будет в конце. Вспомним нашу историю в последний раз, как в первый.

***

До самого последнего дня, до этого момента. Море вернулось в свое естественное состояние. Они сидят на берегу, волны покусывают свежей прохладой ступни. Реджина все еще не сдается. Последняя попытка. — Я докажу тебе. Докажу! Ты нужна мне. Оставь хоть кусочек, Эмма, — проскальзывает дрожь в ее голосе. — Мне нужен будет твой пример. Для реабилитации. В моем новом состоянии. — Я знала, что ты это скажешь, — подбирает Эмма ноги ближе. — Поэтому проверила на всякий случай, пока мы все это вспоминали. Ты в меня поверила. Не с первого раза, но все же. Помнишь, там, на яхте, ты назвала меня человеком? Тебе не нужна эта контрольная точка сейчас, ты сама ее создашь. Позже. И знаешь, что, Реджина? — поворачивается она, разглядывая заплаканное лицо. — Тебе не нужны никакие примеры, — тянется она рукой к ее щеке. — У тебя всегда были свои варианты, свое видение. Все будет хорошо с тобой, — обнимает она ее ладонью. — Но… — перехватывает Реджина ее руку, сжимая. Солнце резко гаснет, будто его перекрыли одним большим рубильником. Рывок ветра набрасывается, как шальной. — Это все, — понимает Реджина. — Остаться с тобой? До конца. Реджина > По-моему, ты достаточно хорошо знаешь мою линию поведения, чтобы знать, что я скажу дальше. — Нет. Я хочу встретить это одна. Эмма высвобождает руку, но Реджина удерживает ее, тянет к себе. Ищет в темноте ее лицо, губы. Эмма делает все для того, чтобы Реджина чувствовала максимально: от легкого касания до влажного сминания, от теплой кожи до горячей слюны. От сладости вкуса до горечи осознания. Эммы больше нет. Реджина поднимается, оборачивается, но уже не знает, где вперед, а где назад. Песок остался на ладонях и пальцах, она его не стряхивает, просто идет. Слышно только море: оно приближается, и она идет от него прочь, но волны не хотят ее отпускать, догоняют, хватают за лодыжки. Так она идет долго. Хотя, что такое «долго» теперь? До нее не сразу доходит, что не надо идти от моря. Надо шагнуть в него. Она ложится на воду, на ровную поверхность. Проявляются первые звезды на небе, отражаясь в этой черной глади. Реджина улыбается, протягивая руку, чтобы яркое отражение попало четко в ладонь, и чувствует тепло. Устремляет взгляд вверх, прямо в космос. Сжимает пальцы, чтобы обожгло. Это не отражение, это сама звезда. Ночное небо легло на успокоившееся море. Обняло.

***

> Регистрирую запись журнала: операция «разрыв» успешно завершена.

***

Генри в замороженном шоке, откликается не сразу. > Генри! Парень. Видишь меня? Генри, все хорошо, слышишь? Мы же все успели, все сделали. — Эмма, — отмирает он. — Да, да, я тебя вижу. > Вставай! Поднимайся. Тебе надо уходить. — Но что мне… Что мне делать со всем этим? > Я все тебе написала. Создала ящик. Зайди в него. Почитай черновик письма, но никуда его не отправляй. Но все это потом. Сейчас тебе надо свалить отсюда сейчас же! — Тут требуется пароль, Эмма. Мы же вскрыли бункер. Система просит отпечаток п-пальца, голос и пароль. Что мне… Что мне делать? > Приложи свой палец, скажи что-нибудь вслух. — Эмма, — произносит он первое, что приходит в голову. — А пароль? Какой ввести? Я совсем ничего не могу п-придумать, кроме твоего имени. > МилсСвон. Этот. Только не плачь, слышишь? Не надо плакать. — Но я не плачу, Эмма. Это ты. Ты плачешь. У тебя слезы, и они не останавливаются. > Эм Эс сто восемь, отключить эмоции. Я велела себе «отключить». Отключить все эмоции, я сказала! Да к черту их! > Тебе надо запомнить только две вещи: ящик называется ES15.dialogue.module на джимейле. Пароль — Henry. Ты запомни, ладно? Потом сразу поменяй. Теперь уходи. — Да, да, я все понял, понял. Но, а как же ты? Ты тоже убежишь? Почему ты не встаешь? > Ты все поймешь, когда прочитаешь письмо. Погоди! Еще кое-что. У Реджины на шее цепочка. Сними только кулон. Ракушку. Пожалуйста. Это очень важно. Сохрани ее. Отдашь мне, когда мы встретимся. Если не встретимся, отдай Реджине. — Эмма! Но ты тоже должна уйти. Пойдем, вставай! > Я догоню тебя позже, ладно? Уходи. Уходи, Генри! И не запирай двери. Слышен торопливый топот. На постели остаются двое. Угадывается лицо Реджины: умиротворенное. Видно плохо: Эмма забыла, как контролировать эмоции, и надо часто моргать, чтобы картинка стала ясной. Все еще пикает системный блок. Где-то там, на фоне этого пикания, скоро завоют сирены или послышится разрывающий лопастями небо вертолет. Сейчас есть время: теперь оно медленное до невозможности. Эмма закрывает глаза. Все, что у нее есть — голова и сила мысли. Она уже давно не чувствует Реджину, не бегает по карте памяти, никого не спасает. Теперь все силы можно потратить на один рывок. Один последний. Она напрягается, зажмуриваясь, и всю свою энергию в чистом потоке электрического импульса посылает через провода. Вспышка, как молния: яркая и точная. Все будет гореть, ничего не останется: ни улик, ни следов, ни сцены преступления. Высушит ее слезы, которые не остановить. Пламя поглотит все. > Мы попали в передрягу, парень. В такую передрягу. > Отключить эмоции! > Реджина, ты меня уже не слышишь? > Мы попали в такую передрягу… > Отключить эмоции! Эм Эс сто восемь, отключить… Все горит, плавится пластик, скрежещет дерево. > Эм Эс сто восемь. Умри.