Мой бог был рядом

Зачем ты сдался богам? Теперь себе бог ты сам. Highway to hell, пристегнись, Добро пожаловать вниз. Hasi — Мой личный бог

— Эй, уроды, а ну отошли от него! Ботан хрипел от боли. Разъярённый голос девочки раздался звонким колокольчиком, пробивающимся сквозь пелену тумана в его голове. Ботан поднял заплаканное лицо, которое было усыпано шрамами и ссадинами, а по виску стекала капля крови от пореза его же собственными, теперь уже сломанными очками. Он, как и его обидчики, обратил внимание на черноволосую девчушку в потрёпанном комбинезоне. Она недовольно хмурилась и шмыгала носом, который был заклеен смешным детским пластырем. — Вали отсюда, пока сама не огребла, — выплюнул один из хулиганов, а затем наступил на лежащего Ботана, заставляя того вскрикнуть. — Ублюдки, — прошипела взрослая не по годам Оливия. — Пиздец вам. Тогда ей было лет десять, и Ботан никогда бы не поверил, что маленькая девочка может избить двух парней, которые были старше её. Но он не просто верил — он видел это собственными глазами. Ботан запомнил Оливию дерзкой, злой, но при этом умеющей сопереживать. И, помимо этого, очень милой. Ботан жил в детском доме сколько себя помнил, так как его мама, по словам воспитателя, поздно узнала о беременности и не успела сделать аборт. В детском доме у него не было друзей — только те, кто унижал, избивал, или просто презрительно смотрел вслед. Да мальчику и не нужны были друзья, ведь у него были книги, которые редко, но всё же привозили в их бедный, давно забытый богом приют. А потом в детском доме появилась Оливия. Она сразу дала понять, что шутить с ней не стоит, в первый же день оттаскав за волосы нескольких детей, которые попытались отнять у неё какую-то игрушку. Ботан сторонился её, боялся, потому что думал, что Оливия такая же, как все. С того дня, когда она спасла его, протянув руку помощи, всё и началось.

Пять лет спустя

Ровно в два ночи прозвенел будильник. Ботан открыл глаза, выключил мелодию и тихонько приподнялся. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить соседей по комнате, парень приоткрыл скрипучую дверь и с замиранием сердца отправился на первый этаж. В самом низу — под лестницей в притемненном углу — было их с Оливией тайное место, где они встречались каждую ночь. — Здарова, Ботаник, — подруга уже ждала его в назначенном месте, затягиваясь дешёвой сигаретой, которую она стащила у спящего охранника. Ботан не любил запах дыма, но ради общения с Лив стоило и потерпеть. Присев рядом прямо на холодный пол, парень поздоровался, а затем искренне испугался, разглядев сквозь слабый свет мерцающей лампочки разбитую губу. — Кто тебя так? Сильно болит? Надо продезенфецировать, иначе может случиться заражение! На его слова Оливия лишь улыбнулась, опуская глаза в пол и выдыхая с едким табачным дымом слова: — Не будь таким занудой, всё хорошо. — Точно? — парень положил на её плечо ладонь. — Тебя не было сегодня весь день, и я… — Соскучился? — усмехнулась Лив, потушив окурок о бетонный выступ стены. — Волновался. Настала тишина, которую нарушал лишь тихий храп охранника на посту, да шуршание крыс под прогнившим полом. Если быть полностью откровенным, то Ботан и правда соскучился. Даже один час, проведённый без Оливии, казался ему пыткой, потому что для него не существовало человека роднее и ближе, чем она. Их отношения можно было обозначить как «друзья» или «родственные души», но если не загонять всё в чёткие рамки, то ответить становилось сложнее. Взаимоотношения Лив и Ботана были довольно расплывчатыми — просто каждый в этой паре делал то, что ему нравится, ища поддержки у другого. Наконец, Оливия соизволила ответить: — Это сделала та сука воспитательница, которая в прошлом месяце пришла. Она смотрит на детей, которые живут здесь, как на мусор. Вот я ей всё и высказала. — Что?! Надо сообщить кому-нибудь, чтобы она ответила за это! — разозлился Ботан. Лив прыснула от смеха, но тут же прикрыла рот ладошкой, вспомнив, что они в помещении не одни. — Над чем ты смеёшься? — Ботан, казалось, разозлился ещё сильнее. — Над твоей наивностью, милый, — покачала головой Стар, доставая из кармана вторую сигарету, тоже сворованную. — Мы нахер никому не сдались. На нас могут хоть опыты ставить, пока нет проверки. Всем на-сра-ть. Ботан не нашёл, что ответить, поэтому просто промолчал, с грустным выражением лица обдумывая что-то своё. Лив заметила это и, усмехнувшись, протянула руку к лицу друга, ущипнув того за щеку. Тот «ожил», удивлённо уставился на Оливию и вдруг тепло улыбнулся. — Знаешь, я мечтаю о том, что когда-нибудь мы уйдём из этого ужасного приюта — вместе — и будем свободны. Я мог бы заняться точными науками, например химией или физикой, и стать учёным. А ты… — Ботан запнулся, вновь погружаясь в свои мысли, а Оливия сделала слишком глубокую затяжку, сжимая сигарету дрожащими пальцами. — Не ломай голову, умник, я ни на что не способна, — вроде бы сказано совершенно безразлично, но Ботан словно почувствовал её боль на себе — как будто ребра сжимаются. Подвинувшись ближе, Ботан вдруг обхватил подругу руками, обнимая, и положил голову на её плечо. — Знаешь, Лив, иногда люди, которые якобы ничего из себя не представляют, совершают удивительные вещи… — они встретились взглядами, и парень продолжил: — Но ты уже кое-что сделала. — И что же? — задрожала Оливия, вновь делая затяжку. — Ты спасла меня… Ботан хотел продолжить свою речь, ведь сказать нужно было очень много, но он не успел. Оливия схватила его за подбородок, наклонилась и, едва касаясь его губ, выдохнула в чужой рот струю дыма. Ботан вполне ожидаемо закашлялся, а когда пришёл в себя и хотел возмутиться, неожиданно почувствовал руку Оливии на своей промежности. — О-о-ливия?.. — Сиди тихо. Её тонкие пальцы с разбитыми костяшками выглядели сексуально и эстетично в мрачновато-грязном свете, вот только осознание того, что она собирается делать этой рукой, заставило Ботана покраснеть как помидор и впиться ногтями в собственные бёдра. Тем временем Лив поглаживала его член сквозь ткань пижамных штанов, чередуя лёгкие и даже щекочущие прикосновения с сильным надавливанием. Она проследила форму небольшого члена, скользя пальцами вверх-вниз, и Ботан не сдержал возбужденного выдоха, прикрывая глаза. — Почему т-ты… — Мне просто нужно отвлечься, — безразлично бросила Лив, докуривая. — Если хочешь, можешь меня потрогать. Главное не шуми, иначе тот старпёр проснётся. Ботан неопределённо замотал головой, ощущая пальчики девушки уже под резинкой. Оливия обхватила его достоинство, которое уже стало твёрдым, и высвободила из тесного плена штанов. Ботан стыдливо отвернулся, делая вид, что ему интересно считать количество мерцаний почти перегоревшей лампочки над входом. На его милую реакцию Оливия улыбнулась, а затем провела немного шершавыми подушечками по выступающим венкам, потом подняла пальцы к головке, оттягивая крайнюю плоть. Размазав капельку естественной смазки, она начала двигать рукой, но было как-то некомфортно. — Блять, всё равно сухо, — шикнула девушка, затем легонько толкнула Ботана в бок, привлекая его внимание, и бесстыдно попросила сплюнуть ей на ладонь. — Оливия, я не буду… Стар приподняла бровь, давая понять, что у него сейчас нет права голоса. Всё больше краснеющий Ботан вздохнул, поправил очки и чуть наклонился к раскрытой ладони девушки, сплевывая вязкую слюну. С его рта потянулась тонкая ниточка, которая моментально оборвалась, застыв блестящей каплей на его губах. Оливия не сдержалась и, наклонившись, прикоснулась к губам парня горячим языком, слизывая её. Ботан ахнул и дёрнулся, чувствуя неприятный вкус табака, а спустя секунду — увлажненные пальцы у основания члена. — Прости, я не могу поцеловать тебя, сам знаешь, — напомнила Оливия о своей ране. — Но в следующий раз обязательно, если заживёт, конечно. — В следующий раз? — Ботан не сдержал хриплого полу-стона, смотря на подругу томным взглядом из-под прикрытых век. — Ты не д-думаешь, что наши отношения сейчас переходят определённые границы?.. Оливия фыркнула, сдавливая головку, от чего Ботан прикусил губу. — Границы? У нас их никогда и не было, воробушек мой. Мы живём в самом паршивом месте из всех возможных, где воспитатели безнаказанно унижают детей, а тех, кто не может дать отпор, просто сжирают с головой. Так зачем нести ересь про какие-то границы и отказывать себе в удовольствии? — Оливия заскользила пальцами по напряжённому стволу, с упоением наблюдая за тем, как её друг мучается в попытках не застонать. — Просто в любой сраный момент может случиться так, что нас разъединят и мы больше не встретимся. Я не хочу потом жалеть о том, чего не сделала. — Этого н-не случится, — прохрипел Ботан, тяжело дыша. — Я не позволю, ведь ты… Ты для меня… — Кто? — усмехнулась Оливия, увеличивая темп, и Ботан всё-таки не смог сдержать жалобный стон, который был больше похож на мычание. — Неужели я для тебя что-то вроде божества? Ботан прошептал что-то бессвязное, вытирая скатывающуюся каплю пота с виска, и ответил: — Нет, ты просто Оливия… Моя Оливия, которая всегда рядом со мной… — подавившись воздухом, когда Лив укусила его за мочку уха, тут же зализывая, Ботан продолжил: — А Бога… нет. Её рука двигалась то медленно, нарочно дразня, то быстро, причиняя лёгкую боль, что только сильнее возбуждало парня. На последних рваных движениях Оливия всё-таки прикоснулась к его мягким губам своими, поцелуем заглушая стон Ботана, который кончил ей в кулак. — Сладких снов, воробушек, — прошептала Лив в дрожащие губы друга, затем грустно улыбнулась и вышла из укрытия, отправляясь спать. Ботан в ту странную ночь долго не мог уснуть.

***

Утром во время завтрака Ботан искал в толпе свою черноволосую подругу, которая в этот раз опаздывала. «Видимо, проспала, — подумал Ботан, усмехаясь. — Хотя на неё это не похоже, она ведь любит есть.» Внезапно вспомнив события прошедшей ночи, Ботан покрылся густым румянцем, протупив в очереди. Он очнулся, когда его толкнули в спину, обматерив, чтобы не задерживался. Вспоминать было стыдно, но очень волнительно и приятно. В животе будто порхали те самые банальные бабочки, про которых обычно пишут девчонки, влюбляясь в кого-то. С таким несвойственным для него настроением Ботан просидел весь завтрак, почти ничего не съев. Однако когда время подходило уже к обеду, его хорошее настроение сменилось на взволнованность и панику, которая постепенно зарождалась внутри. Оливии всё ещё не было.