Мой бог был рядом

Кусок в горло не лез. Какая-то тоскливость, противно ноющая в груди, вызывала тошноту, а бурное воображение услужливо  подбрасывало всё новые причины и догадки. Он не понимал, почему Оливия не пришла — обычно она предупреждала его, если нужно было куда-то отлучиться, или не было настроения выбираться из постели, но не в этот раз. Если бы только у них были телефоны, тогда всё было бы гораздо проще. Ботан отодвинул нетронутую тарелку подальше, снова оглядел столовую в маленькой надежде разглядеть в толпе Оливию, но та будто бы специально пряталась от него. Быть может, он ей надоел? Ботан больше не нужен? От этих мыслей бросало в холодный озноб, а чувство паники становилось сильнее — симптомы, схожие с состоянием наркомана, который не может получить свою дозу. Нет, его Оливия не могла так поступить с ним, она ведь обещала… — Мы с тобой в одном дерьме, воробушек. Выбираться вместе будет легче, поэтому обещаю, я буду с тобой. Да, они должны быть вместе — скромный мальчик для битья и драчливая девушка, которую все сторонились. Потому что несмотря на внешнюю разность, они всё-таки похожи. Они оба были изгоями, запертыми в этом ржавом вольере с хищниками. Словно выпавшие из гнезда птенцы, никому не нужные кроме друг друга. Но если Оливия оставила его не по своей воле, то что тогда? Неужели случилось что-то страшное? Быть может, её… удочерили? Ботан подскочил как ошпаренный и, не убрав за собой, помчался на третий этаж. Этажи в этом детском доме были строго распределены между парнями и девушками: второй и четвёртый — мужские, третий и пятый — женские. На первом располагался холл, столовая, игровая комната, библиотека и комнаты воспитателей. Оливия жила на третьем, в комнате номер семь. Ботан деликатно постучался в дверь, и спустя несколько секунд к нему вышла одна из соседок Оливии — Диана. — Тебе чего, очкарик? — она недружелюбно оглядела его с ног до головы. — Оливия в комнате? — Нет, она утром куда-то свалила с воспиткой, — пожала плечами Диана. — Мне на эту сучку похер, лучше бы она вообще не возвращалась. — А… — Ботан не успел сказать ни слова, потому что Диана тут же захлопнула перед его носом дверь. Вздохнув, он направился на первый этаж, к комнате воспитателя. Ему открыла высокая и худощавая женщина за тридцать с красновато-рыжими волосами, небрежно собранными в пучок. Это была та самая новенькая воспитательница, которая, по словам Лив, ударила её. И Ботан безоговорочно верил Оливии, потому что не раз видел, как эта женщина обращалась с детьми. Она любила словесно унижать их, давить морально, чтобы почувствовать своё превосходство. Как говорила Оливия: властная, эгоистичная и уродливая сука с заниженной самооценкой. — Тебе чего? — Ботан поморщился, почувствовав стойкий запах перегара. И как этого человека пустили на работу с детьми? — Я бы хотел узнать, куда пропала Оливия Стар из седьмой комнаты, — протараторил Ботан, глядя куда-то в пол. — А-а-а, ты про ту бешеную собаку? — Не говорите так про неё! — неожиданно крикнул парень, чувствуя, как внутри постепенно разгоралось презрение и отвращение к этой женщине. Воспитательница нахмурилась и фыркнула, а затем безразлично ответила: — А ты типа её рыцарь в доспехах? Ты бы сначала себя защитил, а потом её, сопляк… — Где Оливия? — перебил Ботан, сжимая кулаки от злости. — Да в полиции твоя блядь! — закричала женщина. — Она меня вчера в живот ударила, вот и получила своё! Скоро отправится в колонию для несовершеннолетних, а ты её больше не увидишь. — Что? Оливия… в тюрьме? — Ботан испуганно дёрнулся. — Но… Это ведь вы… Это вы ударили её! У неё была рассечена губа! — Хах, да её в очередной драке ударили, — усмехнулась воспитательница, скрестив руки на груди. — В любом случае, ни тебе, ни ей никто не поверит. Дверь захлопнулась, а Ботан, прислонившись к стене, медленно сполз вниз. Глаза жгло от слёз, а размеренное сердцебиение сорвалось, заглушая своим тяжёлым стуком все посторонние звуки в его голове.

***

За весь оставшийся день Ботан ни разу не притронулся ни к одной книге или учебнику, что уже было для него странно. Когда наступила ночь, он не сомкнул глаз, а ровно в два часа тихонько поднялся с кровати. В их тайном месте было пусто и как-то… холодно. Он никогда раньше не замечал и не чувствовал неудобств, так что изменилось теперь? Пол казался огромной глыбой льда, на которой сидеть не только холодно, но и жёстко. Лампочка всё так же мерцала и потрескивала, освещая небольшой холл грязным светом. Тени предметов на обшарпанных стенах нервно дергались. Ботан присел туда, где обычно сидела Лив, обхватил колени руками и замер. На противоположной стене, почти в углу, можно было различить короткое «БОГА НЕТ», которое Оливия нацарапала фломастером года два назад. Надпись почти стёрлась, покрылась слоем паутины и пыли, и Ботану вдруг захотелось восстановить её, правда ничего подходящего под рукой не было. От скуки рассматривая их с Оливией место, он наткнулся взглядом на маленькую пачку, которая была протиснута в щель между самой последней ступенькой лестницы и полом. Ботан пролез вперёд, вытягивая руку. Спустя несколько минут возни ему удалось подцепить незнакомый предмет — им оказалась отсыревшая пачка сигарет. Внутри находились три сигареты, на удивление целые и сухие, а также зажигалка. «Заначка Лив?» — невольно улыбнулся Ботан, но улыбка тут же исчезла с лица, когда он вспомнил о пропавшей подруге. Нужно было что-то придумать. Как-то вытащить Оливию из полиции, доказать, что она ни в чём не виновата. Это всё та дрянь воспитательница подстроила — Ботан был уверен в этом. Осталось только решить, как действовать дальше. Ботан вытащил сигарету из пачки, с подозрением рассматривая со всех сторон. Он не любил этот ядовитый никотиновый дым, его он до ужаса раздражал, но только рядом с Лив Ботан мог стерпеть. Как-то раз он даже поинтересовался у подруги, почему она пристрастилась к этой вредной привычке, на что она ответила в своей манере: — Потому что хочу. А потом добавила, что её это успокаивает и помогает собраться с мыслями. Как раз то, что ему сейчас необходимо. Ботан достал зажигалку и попытался прикурить, но чёртов огонь всё никак не хотел появляться. Он потряс её в руках, и с пятой попытки зажигалка дала первую искру. С тлеющего кончика потянулась тоненькая струя серовато-голубого дыма. Успокоиться — не единственная причина, почему Ботан вдруг решил закурить. Он отчётливо помнил прошлую ночь, помнил их первое прикосновение, когда Лив выдохнула в его приоткрытые губы яд. Во рту всё ещё чувствовался горьковатый привкус жженой травы и пепла, который Оливия передала ему вместе с поцелуем. Ботан был уверен, что отравился, и яд подействовал, потому что после прошлой ночи все его мысли занимала только драгоценная Оливия, к которой он, кажется, начал испытывать совсем не дружеские чувства. И Ботан хотел повторить. Никогда раньше не куривший парень сделал первую в своей жизни затяжку, которая, естественно, оказалась слишком продолжительной. Ботан закашлялся, сплёвывая на пол слюну вперемешку с терпким дымом. Лёгкие жгло, а дыхание перехватило настолько, будто кто-то схватился за его шею. Парень снял очки, вытирая мокрые глаза рукавом пижамы, а когда пришёл в норму — сделал вторую затяжку, совсем короткую. После второй сигареты он почувствовал расслабленность и спокойствие, хотя лёгкие по прежнему болели, а в горле было неприятно сухо. Он думал о том, что любыми способами вернёт свою Оливию в приют, к себе. Чего бы это ему не стоило. Не потому, что ему нужен «телохранитель», и не потому, что одному скучно. Просто он не собирался выбираться из этого дерьма под названием «жизнь» в одиночку. Ботан потушил окурок о стену и, переведя сонный взгляд на прозрачную надпись Оливии, улыбнулся. Оливию он ни за что не бросит, ведь она, в отличии от Бога, всегда была рядом с ним.

***

Тяжёлое утро не принесло ничего, кроме усталости и першения в горле. Ботан поёжился от сквозняка, который просачивался через щель в окне над его кроватью,  а затем закутался в одеяло с головой. Время шло, а мысли по прежнему путались. Если он протянет, то может действительно никогда не увидеть Лив. Осознание собственной  беспомощности добивало окончательно. — Эй, придурок четырехглазый, нас на завтрак зовут! — вскрикнул его сосед, пиная изголовье кровати. Остальные просто заржали, словно стая диких шакалов. Ботан всем сердцем ненавидел своих соседей по комнате, IQ которых, наверняка, едва дотягивало до пятидесяти. Он частенько жаловался Лив, когда они издевались над ним — за что, в последствии, они и получали. Но теперь, видимо, слухи об Оливии разошлись по всему детскому дому, поэтому Ботан снова стал лёгкой мишенью. Когда парни ушли, он выбрался из-под одеяла и посмотрел в зеркало. Увиденное, естественно, не порадовало: синяки под глазами, бледная кожа и слегка посиневшие, искусанные и потрескавшиеся губы. Устало вздохнув, Ботан начал приводить себя в порядок, укладывая взъерошенные волосы в привычную причёску. Завтракать не особо хотелось — он понимал, что его снова начнёт воротить от пищи, как какого-нибудь наркомана во время ломки. Решив сначала взбодриться, он направился в общий умывальник, который был всего один на весь второй этаж. Простояв в очереди, он наконец-то подошёл к раковине, но кто-то сзади схватил его за плечи и грубо оттолкнул, вставая вместо него. Это был местный задира, от которого он несколько раз получал по лицу. Тот бесил не потому, что размахивал кулаками налево и  направо, а потому, что периодически приставал к Оливии, чуть ли не требуя, чтобы она раздвинула перед ним ноги. После трёх драк, которые закончились в ничью, они успокоились, лишь иногда при встрече обсыпая друг друга пустыми угрозами и оскорблениями. Его можно было по праву назвать авторитетом и главарём среди парней, а Оливию — среди девушек. Их боялись, их ненавидели, их уважали. Ботан злился каждый раз, когда видел его самодовольное и уродливое лицо, усыпанное подростковыми прыщами, а когда он подходил со своими пошлыми шуточками к Лив — бесился просто по страшному, но, естественно, сделать ничего не мог. Такой жалкий и омерзительный человек недостоин его Оливии. Ни за что. Проглотив обиду, Ботан встал к окну в ожидании, когда освободится другая раковина. — Хэй, Влад, ты слышал, что произошло с той девкой?  — стоящий рядом с задирой паренёк усмехнулся. — Ну, которая за тобой как собака бегала… — Ты про Оливию? — переспросил Влад. Голос у него был прокуренный и грубый, как и он сам. — Ага, её же менты в тюрягу загребли! Эх, жаль, что ты не успел её отодрать как следует. Да она сама же тебя хотела. Ботан стиснул кулаки и случайно прокусил нижнюю губу до крови. — Говорят, она воспитку ударила, — включился в сплетни третий. — Пиздеж, — хмыкнул Влад, сплевывая зубную пасту. — Это воспитка её по лицу ударила, прям до кровищи. — Откуда ты знаешь? — Я в это время за углом был, случайно услышал ругань. И, кстати, на камеру всё записал, — на этих словах Ботан дёрнулся, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Хотите посмотреть потом? Там такая жесть. — Бля, как круто, что у тебя телефон есть. Можно пиздить кого-нибудь, снимать на камеру и потом ржать с друзьями за просмотром! А ещё… Дальше Ботан не услышал, потому что пулей вылетел из умывальника и побежал в свою комнату. — ТВОЮ МАТЬ! — выкрикнул Ботан, прислонившись спиной к двери. Лив никто не верил, других свидетелей не было, а камеры видеонаблюдения включались только тогда, когда приезжала проверка. Так почему из всех людей, которые живут в этом убогом приюте, доказательство невиновности Оливии было именно у того ублюдка? Нужно было как-то достать эту запись, причём срочно и любой ценой.