В интересах вируса

      Проснулся я от стука в дверь.       Почти сразу щёлкнул замок, и противный скрип несмазанных дверных петель заставил меня поморщиться. Я сел на кровати, ожидая увидеть Киняева, но вместо него в комнату вошёл один из киняевских охранных мордоворотов. Обещание прийти утром Киняев не сдержал. Я подумал, что надо будет ему это припомнить.       — Подъём, — сказал мордоворот. — На выход.       Новые тюремные порядки мне не понравились. Мы вроде как договаривались сотрудничать, а ощущение складывается, будто я пленник. Нет уж, так диктовать условия я не позволю.       — В туалет разрешите сходить? — ехидно поинтересовался я. На роже мордоворота отразилось непонимание. — Или мне прямо здесь наделать?       — Быстро только, — наконец догнал мой новый тюремщик.       Пока шёл за ним по коридору, с грустью вспомнил Лёху, который подобным методом пытался вызволить нас из посольства. Следом потянулись воспоминания и о других ребятах. Аня… Увижу я её когда-нибудь ещё раз?       Едва я закончил необходимые утренние дела, меня провели в новый кабинет, больше напоминающий медицинский, пропахший лекарствами и заставленный кучей соответствующих приборов непонятного назначения. Наверно, свежеоборудованная лаборатория. Я снова ожидал увидеть Киняева, но в кабинете обнаружился совсем другой человек. Оставалось только порадоваться, что в этой спешке я успел застегнуть ширинку.       Это была женщина, совсем молоденькая, с потрясающе яркими волосами непонятного цвета — не то розовыми с фиолетовым, не то фиолетовыми с розовым, не то вообще сиреневыми какими-то. Волосы эти её так бросались в глаза, что лицо полностью терялось на их фоне, я б даже не смог так сразу сказать, симпатичная она или страшненькая. На женщине был врачебный белый халат, она расправляла на руках латексные перчатки.       — Привёл, — коротко отрапортовал мордоворот, кивнув на меня.       — Вижу, — бросила женщина через плечо. — И даже вовремя. Проходи и садись.       — Здрасьте, — зачем-то сказал я, присаживаясь к столу. Всё увиденное не понравилось мне ещё больше, чем тюремные порядки и снующие туда-сюда по зданию бандиты. — Опыты на мне будете ставить?       — Буду, если придётся, — она не улыбнулась, так что я не понял, шутит она или всерьёз.       Сердце забилось чаще, и, что странно, опять заболела голова. Так, это уже, походу, от нервов. Спокойно, Паша. Мы и не в таких передрягах бывали…       — Так… С чего начнём? — уже не слишком уверенно поинтересовался я.       Женщина ничего не ответила, мне стало совсем уж не по себе. Я решил попробовать вывести её на разговор. Хотя бы для начала.       — Раз так, может, познакомимся? Паша.       — Знаю, — откликнулась она, стремительно подходя ко мне. — Рукав закатай.       В её руках был шприц. Кажется, сейчас мне опять что-то вколют.       — Ммм… Можно поинтересоваться, что это за препарат? — спросил я, особо на ответ не надеясь и медленно натягивая рукав вверх.       — Никаких препаратов. Кровь возьму. — Успокоила меня она. Я немножко расслабился и позволил ей перетянуть руку выше локтя жгутом. Скосив глаза, наблюдал, как она набирает немного крови в прозрачную пробирку, потом прикладывает кусочек ваты и заклеивает место укола лейкопластырем крест накрест. Как в поликлинике. Зачем-то в этот момент я вгляделся в её сосредоточенное лицо, она поймала мой взгляд и внезапно улыбнулась.       — Алиса. Можно без отчества.       То, что она так представилась, до меня дошло, только когда она отошла к другому столу.       — Всё. Макс, проводи.       Внимательно наблюдающий за всем процессом мордоворотный охранник отлип от стены и кивком подозвал меня. Назад мы шли молча. Какие-то все тут не слишком общительные.       Как только мордоворот запер меня в моей (я только что подумал — моей?..) комнате, я приземлился на диван, приложил ладонь ко лбу и задумался. Конечно, я не гений, но даже не гений может сложить два и два. Киняеву зачем-то понадобилась моя кровь. Либо он хочет провести какой-то анализ, либо поставить эксперимент — ведь в моей крови находится чёртов вирус, из-за которого всё и завертелось. Всё это, конечно, абсолютно секретно и очень важно, поэтому мы скрываемся в каких-то лесах, и поэтому здесь дофига охраны. А вот всяких учёных-лаборантов, кроме Алисы, я не видел… Тут у меня два варианта — либо всё настолько секретно, что опасно разглашать большому количеству людей, либо они приехали ночью и расположились этажами ниже. Прозевал же я появление армии мордоворотов…       Мысли опять возвратились к вирусу. Если б не он, я бы сейчас был дома… Нашёл себе новый дом в этом мире. Вместе с Аней. Ведь если есть вирус, значит, может существовать и вакцина против него? Может быть, я бы смог снова стать нормальным человеком.       Время здесь тянулось невыносимо медленно. Макс — или кто-то другой из моей охраны, я их не особо различал — принёс мне поесть, пару раз я выбирался в туалет, а остальное время убивал, глядя в окно на лес, где совершенно ничего не происходило, и размышляя в основном об Ане, вирусе и всём вот этом. Страшно мне не было, зато было тоскливо и как-то безнадежно.       Киняев так и не появился.       Ближе к вечеру, когда на улицу спустились тусклые сумерки, за мной снова пришли и отвели к Алисе. Я ожидал, что вот сейчас начнётся какое-то настоящее действо, даже напрягся немного.       — Рукав закатай, — сказала Алиса тем же непонятным тоном, что и утром.       — Опять? — вырвалось у меня.       — Не опять, а снова. Давай закатывай.       Я закатал рукав, и она набрала ещё одну пробирку.       — Что, утренней не хватило? — спросил я с ухмылкой.       — Значит, не хватило, — огрызнулась Алиса, и я внезапно понял, что она чем-то расстроена. Что-то в экспериментах пошло не так.       Голова всё ещё болела, и я рискнул спросить таблетку анальгина, но Алиса не дала, сказала, что мне нельзя. После чего меня проводили обратно.       И потянулись унылые однообразные дни. Утром меня будил кто-то из охранных мордоворотов, провожали в туалет, потом к Алисе, которая брала у меня кровь. Угадывать настроение бандюков я так и не научился, они все были одинаково мрачны и серьёзны, а вот Алиса становилась раздражительнее с каждой последующей встречей. Похоже, что-то в её работе начальству сильно не нравилось. Время я проводил за унылыми размышлениями, мечтал об Ане, смотрел в окно, считал птиц, изредка пытался разговорить охрану, но безуспешно. И головная боль не отпускала ни на секунду, что было хуже всего.

***

      Дмитрий Киняев объявился к вечеру четвёртого дня, стремительным шагом вошёл в мою комнатку и замер точно по центру. Я уже настолько его не ожидал, что даже вздрогнул. Киняев был напряжён, я бы даже сказал — зол. На всякий случай я сел на диване, на котором до этого лежал, изучая трещинки в потолке, и выпрямился.       — Итак, — не предвещающим ничего хорошего тоном начал Киняев. — Объясни мне, пожалуйста, что и зачем ты делаешь.       — Вам сейчас всё перечислить? Ем, сплю, считаю ворон, изучаю форму пятен на потолке — вон то, кстати, на лису похоже из сказки про Колобка, — учусь различать ваших бандитов по звукам шагов, что там ещё… В туалете бываю иногда. Два раза даже в душ сводили, спасибо большое!       — Мне абсолютно без разницы, чем ты заполняешь своё свободное время, если это мне не мешает. Я спрашиваю тебя о другом. Что ты сделал с вирусом Зоны?       Оп-па! Время неожиданных вопросов.       — Что же я с ним сделал? — осторожно спросил я.       Киняев начал нервно мерить шагами комнату.       — Это я тебя спрашиваю! Мы брали у тебя анализ крови на протяжении четырёх дней, в разное время суток, изучали эти образцы в лаборатории самыми последними технологиями. Вирус в моей крови показывается вполне отчётливо. Как и вирус в твоей крови, которую я брал у тебя в Чернобыле. Но в последних образцах его присутствие было либо почти незаметно, либо его вообще не было! Ты избавился от вируса? Что ты принимал в последнее время, какие препараты?       — Ничего. Мне даже анальгин не дали, — обиженно сказал я. — А у меня, между прочим, мигрень.       Тем временем я лихорадочно соображал. Киняеву я был нужен только из-за вируса, но теперь, как оказалось, вируса во мне нет. Понятия не имею о причинах, но о них можно подумать позднее. Главное — если вирус Зоны так и не обнаружится, то что будет со мной? Вряд ли мне позволят спокойно пойти домой, больше вероятность того, что от меня просто избавятся…       Киняев тяжело опустился на стул напротив меня и взял со стола вилку.       — Согни её, — велел он.       Я послушно уставился на металлические зубчики, попытался вспомнить до мелочей свои ощущения, когда я делал это в самолёте. Тогда рядом была Аня… Сейчас Аня далеко, но пусть даже так — я должен её защитить. Сосредоточился изо всех сил, даже прищурился от напряжения…       Киняев зло отшвырнул в сторону совершенно прямую вилку и вскочил.       — Так, — тяжело дыша, сказал он. — Так…       И внезапным, резким движением, которого я не ожидал, выхватил откуда-то из-за спины пистолет, щелчком снял с предохранителя и нацелил на меня. Инстинктивно я вжался спиной в диван, хотя это было и глупо.       — Вы что делаете? Не надо!       — Сейчас, — медленно сказал Киняев, — я буду стрелять. В тебя. Так что либо ты применяешь свои способности, либо умрёшь. Я не шучу, Паш, без вируса ты для меня — пустая трата времени и ресурсов, так что твоя смерть мне выгоднее, чем твоё бессмысленное содержание.       Я вдруг осознал, что дышу так же тяжело, как он, хорошо ещё, что меня трясти не начало от избытка нервов, видимо, помог вплеснувшийся в кровь адреналин. Попытался придумать план, но в голову ничего не приходило. Киняев хмурился, я видел, что он уже готов нажать на спусковой крючок.       — Можно на счёт три? Пожалуйста, — попросил я.       — Хорошо, — согласился Киняев чуть более спокойным тоном, чем раньше.       Я облизнул сухие губы. Сердце бешено стучало где-то в области горла.       — Один…       Сосредоточься… Вирус внутри тебя, он не мог никуда деться…       — Два…       Сила внутри, её просто надо почувствовать… Не закрывай глаза… Вспомни, ведь ты уже делал это раньше…       — Три!       Выстрел. Я не выдержал и всё-таки зажмурился, прижался к дивану ещё сильнее. Он выстрелил, и я ничего не смог сделать. Но я ещё жив… Боясь открыть глаза, прислушался к своим ощущениям, вроде нигде не болит…       Медленно я приоткрыл один глаз. Лицо Киняева выражало какую-то дикую смесь злости и страха, своего лица я не видел, но думаю, что это к лучшему. Покосился на спинку дивана. В паре сантиметров от моей головы дымилась простреленная дырка.       Киняев поставил пистолет на предохранитель и сунул за пояс.       — Идём со мной, — велел он.       Я не рискнул перечить и спрашивать. Слишком сильным был шок от пережитого. Пока шли, незаметно посмотрел на свою руку — пальцы мелко дрожали, и я сжал руки в кулаки.       Мы определенно спускались в подвал.