Выживание. Часть 3.
3 сентября 2019 г., 15:56
Мы определённо спускались в подвал.
Сказать, что мне было не по себе — это значит ничего не сказать. В силе вируса я был уверен на сто процентов, а она меня так подвела. Самое удивительное в сложившейся ситуации — я чувствовал непонятное облегчение, будто избавился от тяжёлого груза, который тащил ещё от самих Штатов. Как будто вдруг в одночасье стал тем самым Пашей, который устроил тусовку дома, пока родители были на отдыхе. Только сейчас я действительно понял, как скучал по тому, старому себе.
И одновременно мне было страшно. Показывать это Киняеву я, разумеется, не собирался, но и обманывать себя тоже. Наш молчаливо-зловещий путь занял, казалось, целую вечность, и я окончательно запутался в собственных мыслях и ощущениях.
Мы остановились около такой же металлической двери, как та, что закрывала мою комнату несколькими этажами выше. Киняев открыл её и посветил смартфоном. Это оказалась маленькая каморка, где наверняка ранее хранились какие-то вещи. Сейчас большую часть её занимал пустой стеллаж и составленные в углу вёдра со швабрами. С потолка свисали паучьи тенёты, на полу виднелись отпечатки чьих-то грязных ботинок.
Киняев отступил в сторону, чтобы я мог пройти внутрь.
— Решили перевести меня в штрафную камеру? — спросил я наконец. — И в чём я провинился?
— Это не наказание, — сказал Киняев. — С твоей силой ведь для тебя не составит труда отсюда выйти. Как надоест сидеть, приходи ко мне, тебя проводит любой из моих людей. Хорошего отдыха, Паша.
Я резко обернулся, но сказать ничего не успел. Дверь захлопнулась. Я оказался в полной темноте.
Минут пять я стоял не двигаясь и шумно дыша. Не может же он меня здесь так просто оставить? Рано или поздно он вернётся?
Но что-то подсказывало внутри, что очень даже может. Если моя сила так и не проявится, то я ему не нужен. Попробовал мысленно нащупать замок и открыть его, но теперь меня не покидало чувство, будто я никогда такого не делал. Меньше недели назад я создал фантома, а теперь, похоже, вообще забыл, как ощущается вирус Зоны.
Усилием воли подавив приступ клаустрофобии, я ощупью нашёл одно из ведёр, перевернул его и уселся сверху. Прикусил ноготь большого пальца и задумался.
Если у меня ничего не получится, то Киняеву рано или поздно придётся кого-нибудь прислать проверить, жив ли я здесь. Надо успокоиться. Затаиться. Чем дольше меня не слышно, тем вероятнее, что я уже откинулся.
Мысль была здравая, но от неё стало только хуже. Я сделал несколько глубоких вдохов, сжал и разжал кулаки, закрыл глаза, прислонился спиной к стене. Лучше подумать о чём-то другом. Например, об Ане…
***
— Паш, кушать будешь? Аня вошла в комнату бесшумно, она вообще всё делала бесшумно, умудрялась подкрадываться, как кошка. Не смеялась, когда я вздрагивал. — Буду, — улыбнулся я, отрываясь от монитора. — Сейчас приду. Когда я зашёл в кухню, вытирая руки о джинсы, Аня поморщилась: — Паш, ну полотенце же есть… Я не удержался, обнял её сзади, ткнулся губами в прохладную гладкую щёку. — Осторожно, суп горячий! Но всё же повернулась ко мне и ответила на поцелуй. Как же я люблю её. — Пахнет офигенно! — Я наконец отпустил свою любимую девушку и сел за стол. — Овощной? — С грибами, — Аня протянула мне ложку. — Безумно люблю твою готовку, — хлюпнул я супом. — Ты не думала стать поваром? Она захихикала. — Скажешь тоже! Кстати, — Аня лукаво улыбнулась. — Я тут прочитала в рунете один рецепт. Лимонный пирог с меренгой. Можно приготовить на выходных. Как тебе идея? — В интернете, — машинально поправил я. — Отлично, давай! Позовём ребят. Давно их что-то не видно. Аня внезапно погрустнела и принялась помешивать в своей тарелке. — Паш, — наконец сказала она. — Паш, ты только сильно не переживай… Мне кажется, они не придут. — Не придут? Почему? Она снова медлила с ответом. — Ань, почему? — Ну понимаешь, — Аня положила ложку и посмотрела на меня. — Паш, ты как бы… Ну, вытащил нас из нашего мира. Навсегда, понимаешь? У ребят там семьи были, друзья, планы на будущее. — Планы на будущее? Где? В стране, где за гомогейство сажают? Где мозги прочищают всей этой… полит-лабудой? Да здесь намного лучше, Ань, ты посмотри только! Настюха пирсинг себе сделала. Гоша вроде вообще учиться за границу поедет. Они же и сами говорили. Здесь свобода! Тишина за столом стала совсем напряжённой. — Да, Паш, ты прав, — медленно произнесла Аня. — Только как бы… Прости, но ты даже не спросил нас тогда, нужна ли нам эта свобода. Нет, я счастлива, конечно, что я здесь, с тобой. Но ребята… Они даже родителей своих больше никогда не увидят. В этот момент она стала совсем непохожа на мою Аню — ту, которая погибла от пули Костенко. Я вдруг вспомнил, что она в том, своём, больше несуществующем мире встречалась совсем с другим Пашей. Целовала его так же… У них даже секс был. «А вот ты изменился», — сказала она тогда. — Я не знал же, что так получится, — сказал я ей. Прозвучало как-то совсем жалко. — Я не виню тебя, — быстро ответила она. — Только вот никак не привыкну к этому новому миру. Всё же он больше твой, чем мой. В её голосе было столько боли, что я не нашёлся с ответом. Остаток обеда прошёл в молчании. Я всего лишь хотел вернуться домой. Не знал тогда, что это невозможно, не подумал, что для ребят мой мир будет совершенно чужим. Я хотел, чтобы всё вернулось, как было до всей этой истории с Чернобылем. Сейчас я лучше, чем никогда понимал — те, прошлые вселенные уже не вернуть. Они исчезли. Время не прощает тех, кто меняет прошлое. Ночью, лёжа на кровати рядом с мирно посапывающей Аней, я вдруг вытянул перед собой ладонь. А ведь когда-то я не был обычным человеком. Силой мысли я создавал фантомы, управлял автомобилем и чужим пистолетом, взглядом сгибал металлические предметы. Я мог практически всё, что угодно… А что если я мог бы и вернуть привычный нам всем мир? Эта идея показалась мне дикой, страшной и одновременно захватывающей. Анина ладонь лежала рядом с моей. Я накрыл рукой её горячие пальцы, закрыл глаза и сосредоточился, пока ещё не зная, что собираюсь делать, действуя на одних инстинктах… Первой пришла боль. Видимо, моих собственных сил было недостаточно для такого масштабного изменения. Я почти закричал от ощущения, что моя голова вот-вот лопнет, но сдержался. Мне не хотелось будить Аню… Пусть она проснётся в совершенно другом мире… Не только она — и ребята тоже. Но как же это всё-таки больно… И тяжело, будто я пытаюсь поднять бетонную плиту голыми руками… Что-то громко лопнуло, как воздушный шарик, и тут же вырвалось наружу, мокрое и горячее закапало мне на колени, и сразу же вокруг начался шторм.***
— Что там происходит?! — Ничего не вижу! Беги за Киняевым! Эти крики я слышал, находясь в эпицентре смерча, мимо меня, в завихрениях воздуха настолько резких, что даже видимых глазу, проносились обломки стеллажа, мятые вёдра и какой-то мусор. Очевидно, это делал я, но понятия не имел, как перестать, лишь закрыл лицо руками. Сквозь пальцы сочилась вытекающая из носа кровь. Одно не могло не радовать, мучающая меня последнюю неделю мигрень окончательно прошла, вырвалась наружу неудержимой стихией. Надо остановиться, подумал я, иначе разнесу всё здание. Или даже больше. В этот момент мне казалось, что стать причиной апокалипсиса ничего не стоит. — Паша! Знакомый голос я услышал совсем рядом. Неужели кто-то смог пробиться ко мне, в самый эпицентр? — Паша, успокойся! А, ну да, конечно. Киняев. — Я спокоен! — попытался крикнуть ему я, но вместо слов получился какой-то жалкий полухрип-полувой, и только тут я осознал, что ни черта не спокоен на самом-то деле. Чего я хотел добиться? Создать новый мир? Возомнил себя богом? Или мне это только приснилось? В следующее мгновение чужие руки бесцеремонно сгребли меня в охапку, так, что я невольно прижался окровавленным носом к шершавой ткани свитера, обтянувшей твёрдое плечо. — Закрой глаза и считай, — хрипло приказал Киняев мне в ухо. — От ста до одного. Я хотел спросить «зачем?», но вместо этого зажмурился и сполз ниже, уткнулся в плечо лбом, пытаясь спрятаться. Киняев крепко встряхнул меня. — Считай! — повторил он. — Если не можешь сам, давай вместе! Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь. — Девяносто семь, — губы словно онемели и шевелились с трудом. — Девяносто шесть. Девяносто пять. Возникло ощущение какой-то сюрреалистичности происходящего. Как будто это происходит не со мной. Я медленно считал, стараясь не думать ни о чём, и почему-то чувствовал себя прячущимся в хрупком деревянном домике, когда вокруг бушует гроза. И не сразу заметил, что гроза потихоньку стихает. На тридцати восьми буря вокруг прекратилась окончательно, я даже облегченно выдохнул, но на всякий случай не прекращал считать. Киняев раздавал кому-то какие-то указания, я его не слушал. На двадцати трёх он отцепил меня от себя и поднялся на ноги. Утирая лицо рукавом, я мельком посмотрел на него, и мне показалось, что Дмитрий Киняев торжествующе улыбается.
Примечания:
Как говорится, продолжение следует...
