В интересах вируса

      Я обещал себе не смотреть в зеркало, но, едва оказавшись в туалете около раковины, не сдержался. Столкнулся взглядом со своим отражением и облегчённо выдохнул — глаза у меня остались человеческие, только очень усталые и покрасневшие. Только сейчас я понял, как сильно боялся стать чудовищем.       В остальном выглядел я паршиво — подсыхала размазанная по лицу кровь, щёки ввалились, под глазами залегли чёрные круги, ярко выделяющиеся на фоне бледной кожи… В добавок к этому меня заметно трясло, и как ни старался, ничего сделать с этим я не мог. Ладно, могло быть и хуже…       С такими мыслями я быстро умылся, высморкался и пригладил дрожащими руками всклокоченные волосы. За дверью меня ждал Киняев.       Он ничего не говорил, пока мы наконец не оказались в уютно обставленном кабинете на втором этаже. Я бы сказал, даже слишком уютно для этого места.       — Присаживайся, — кивнул Киняев на одно из глубоких кресел рядом с маленьким столиком на изгибистых ножках. Я опустился на мягкое сиденье и вдруг ощутил жуткую усталость. Хотелось просто закрыть глаза и не шевелиться целую вечность.       Киняев достал из шкафчика бутылку с явно дорогим коньяком, открыл, плеснул из неё в два бокала и устроился в соседнем кресле, протягивая один бокал мне.       «Вы меня позвали, потому что вам не с кем выпить?» — хотел спросить я, но сдержался. Напиток приятно согревал изнутри, и мне хватило нескольких глотков, чтобы немного успокоиться. По крайней мере теперь я был уверен в своей способности поддержать связный разговор и не разнести здесь что-нибудь ещё. Киняев внимательно наблюдал за мной, и я отогнал от себя неуместное чувство благодарности — в конце концов, всё так вышло именно по его вине.       — Ну что, теперь, когда ты окончательно готов, пришло время получать ответы на вопросы, — сказал Киняев.       Я немного помедлил, обдумывая, что же спросить в первую очередь… А если совсем честно — стоит ли задавать вопрос, который больше всего меня беспокоил.       Но ведь мы заключали соглашение, чёрт возьми! Значит, я имею право знать.       — Что с моими друзьями? — решился я. Киняев пожал плечами.       — Насколько мне известно, Костенко вывел их из Зоны и помог оформить поддельные паспорта. Дальше я их не отслеживал.       — То есть, они живы и в безопасности?       — Если им и грозит какая-то опасность, я и мои люди здесь точно не причём. Выйти со мной на связь никто из них не пытался.       Облегчение в один миг смешалось с разочарованием. Где-то глубоко внутри я всё же надеялся, что меня будут искать. Ладно, стоп, чего это я? Надо радоваться, что они живы, целы и свободны.       Если Киняев не врёт.       — Хорошо, — сказал я, хотя Киняев наверняка по моему выражению лица понял, что искренне порадоваться за друзей у меня так и не получилось. — Тогда… что со мной было только что, внизу, в подвале?       Почему-то мне очень хотелось спросить — «вы бы и правда меня там бросили, если бы я не смог открыть дверь?» — но это прозвучало бы совсем глупо.       Киняев поднял брови.       — А ты сам-то не догадываешься?       — Нет.       — Тогда позволь встречный вопрос. Ты пытался усилием воли заблокировать вирус Зоны в твоей крови?       Вопрос привёл меня в недоумение.       — Что? Нет! Как его вообще можно заблокировать?       Киняев вздохнул, забрал у меня опустевший бокал и налил ещё коньяка.       — Ты мог догадаться, что вирус Зоны не такой, как вирус гриппа, например. Он даёт своему носителю… ммм… так скажем, некоторые паронормальные способности. При должном развитии вируса, чтоб было понятнее — на последней стадии болезни — эти способности, как и контроль над ними, можно усилить почти до бесконечности. Смотри.       Он вытянул перед собой руку с бокалом и разжал пальцы, и, вместо того, чтобы упасть и разбиться, бокал повис в воздухе. Киняев моргнул, и бокал перевернулся ножкой вверх, при этом не пролив ни капли коньяка, а потом медленно поплыл по воздуху в мою сторону.       — Хочешь попробовать так же?       Я представил, сколько стоит содержимое бокала, и помотал головой. Киняев мягко улыбнулся и перевернул его обратно.       — Проблема в том, что на данном этапе мы не знаем, что и как влияет на развитие вируса. Одно можно сказать точно — его проявления зависят от эмоционального состояния носителя, а вероятнее всего — так же его мыслей и желаний.       Когда до меня дошёл смысл сказанного, я как раз сделал ещё глоток коньяка и чуть не поперхнулся. Отдышавшись и смахнув выступившие на глаза слёзы, спросил:       — То есть… Вы хотите сказать, можно было избавиться от вируса, просто захотев этого?       — Я не думаю, что возможно окончательное исцеление. Да и зачем? — удивился Киняев. — Вирус даёт тебе силу, которая большинству людей и не снилась, кто станет по доброй воле отказываться от подобных подарков судьбы? Мы с тобой видели, что будет, если попытаться… Там, в подвале, — пояснил он в ответ на мой непонимающий взгляд.       — Я не пытался. — Сказал я. — Наоборот, я хотел открыть эту чёртову дверь и выйти.       — Получается, твоё подсознание боролось с вирусом, подчиняясь твоим внутренним установкам. — Я открыл было рот, чтобы возразить, но Киняев не позволил, подняв руку. — Мы не всегда можем контролировать свои желания, Паша. Скорее всего, сам того не ведая, ты всё это время желал избавиться от вируса, а твой организм принял это как руководство к действию.       Вообще, похоже на правду. Головная боль начала меня мучить как раз с того момента, когда Киняев рассказал мне про вирус в Чернобыле. Но что-то не сходилось.       — Тогда почему у меня ничего не вышло? — спросил я.       — Скажу честно, я очень опасался того, что у тебя выйдет, — чуть помедлив, ответил Киняев. — Ведь тогда мне пришлось бы тебя убить, а мне бы этого, поверь, очень не хотелось. Но, как оказалось, уничтожить вирус не так то просто. Нельзя запереть в себе такую силу без последствий, рано или поздно она вырвется наружу. И ты имел возможность это почувствовать на себе.       По спине пробежал холодок, заставив меня невольно поёжиться.       — Я так не хочу, — тихо признался я, словно надеясь, что Киняев не услышит. И тут же пожалел об этом. Дурак. Ещё бы пожаловался, что хочешь домой. Наверное, это на меня повлиял коньяк.       — Ты видел, чем закончились твои бессознательные попытки противостоять вирусу. А совсем недавно и точно так же бессознательно ты действовал в его интересах. Сейчас я предлагаю тебе самому, с полным пониманием и осознанием, ступить на этот путь.       — Предлагаете мне уничтожить мир? Или помочь вам его захватить?       Киняев рассмеялся.       — Предлагаю тебе перестать смотреть глупые супергеройские фильмы. Всем не поможешь, Паш, так помоги хотя бы себе.       Сглотнув непонятно откуда взявшийся ком в горле, я посмотрел на Киняева.       — А вы мне поможете?       И тут впервые на моей памяти Киняев улыбнулся мне искренне и очень по-доброму.       — Всем, чем смогу.

***

      Понятия «помощи» у Киняева были очень своеобразные, потому что в первую очередь он приволок мне кучу каких-то книжек, вроде как английской классики, и заявил, что мне полезно будет разностороннее развитие. В комнате меня он больше не запирал, но идти мне всё равно было особенно некуда, так что, побродив по зданию туда-сюда и потолкавшись в разные закрытые двери, я волей-неволей взялся за книжки. Хотя читать я в общем-то с детства терпеть не мог.       Каждый день я видел Алису, теперь у неё появилась компания — ещё две девушки в белых халатах, тоже молодые и довольно привлекательные, хоть и без таких выделяющихся волос, как у неё. Один раз меня заставили сдать ещё одну донорскую дозу крови, но в основном они проводили анализы, мне непонятные. Время от времени я проходил тесты, проверяющие мою силу — например, мне надо было удерживать в воздухе небольшую гирьку без помощи рук, а Алиса засекала время и что-то отмечала в блокноте. До этого эксперимента я искренне полагал, что смогу делать это до бесконечности долго… Потом я удерживал ту же самую гирьку на вытянутой руке, пока рука не начала дрожать, Алиса замеряла время и постоянно болтала. Теперь она стала совсем непохожа на молчаливую неприступную женщину, которую я увидел на второй день здесь. Так я выяснил, что у неё был муж, с которым она разошлась, что она закончила медицинский, что ей очень повезло с работой и что, кажется (прямо она этого ни разу не говорила), она неравнодушна к Киняеву.       С Киняевым я тоже виделся часто. Каждый раз, когда он приезжал с ночёвкой (а это происходило всё чаще и чаще), я приходил в его кабинет по вечерам. Делал это я больше со скуки, ну и в надежде выяснить какие-то подробности проводящихся экспериментов, хотя каждый раз Киняев ограничивался обещанием, что придёт время, и я всё узнаю. Он почему-то пытался говорить со мной о литературе (выходило не очень, но хоть какое-то развлечение) и однажды попросил меня зарегистрировать ему фэйковый аккаунт в одноклассниках, чем вызвал у меня приступ нервного смеха.       Вообще-то жизнь налаживалась. Не знаю, что было бы дальше, но я начинал чувствовать себя всё лучше и увереннее с каждым днём, и так могло бы продолжаться довольно долго, если бы я, как обычно, не пришёл к Киняеву в кабинет сегодня вечером.       Несмотря на открытую дверь, Киняева в кабинете не было.       Я осторожно выглянул в коридор. Коридор был пуст, двери по обе стороны заперты. Я вернулся в кабинет, подошёл к письменному столу, и сердце забилось с бешеной скоростью.       На столе лежал мобильник — обыкновенный, старенький, с кнопочками. Жмякнул на серединку, телефон оказался не заблокирован, в нём обнаружилась МТСовская симка. Глянул баланс…       Я хотел положить его обратно. Убеждал себя, что мне это не нужно, что Киняев вот-вот придёт, что я всё равно не смогу избавиться от вируса… Убеждал, но убедить не смог.       В голове сами собой всплыли цифры, которые я видел давно, практически мельком, но запомнил, как будто они постоянно были перед глазами.       Номер Ани. Тот самый, с которого она звонила мне последний раз.