В интересах вируса

Это пробуждение оказалось гораздо приятнее — по крайней мере, боли я не чувствовал. Сухой воздух пах чем-то лекарственным. Похоже, что наступила ночь, но темнота не была такой уж густой. Сделав над собой усилие, я повернул голову и увидел огоньки других зданий, заглядывающие в окно сквозь неплотно прикрытые жалюзи. К моей руке тянулась капельница, голову стягивали бинты. Похоже, я в больнице. Словно подтверждая мои мысли, в палату впорхнула молоденькая медсестра и, заметив, что я не сплю, замерла рядом с кроватью. — Вы очнулись? Замечательно. Я сделаю вам укол. — Где я? — на всякий случай уточнил я. — В больнице, — подтвердила она мою догадку. — Ни о чём не беспокойтесь, всё самое страшное позади. Она сделала укол и вышла, оставив меня гадать. Больничные дни оказались похожи один на другой: осмотр, лекарства, капельницы, ещё осмотр… Мне ничего не сообщали, только велели не беспокоиться и лежать смирно. Я послушно лежал — при попытке встать голова начинала кружиться и в виски впивалась боль. Киняев не приходил. Я поймал себя на том, что волнуюсь за него. Что там всё же произошло? Разговаривать об этом с медперсоналом я не решался, скорее всего это было из разряда вещей, о которых им лучше не знать. Через несколько дней мне наконец сообщили о посетителях. Сердце сразу забилось чаще. — Паша! В палату вбежала Аня и бросилась ко мне с объятиями. За ней следовал Костенко с невозмутимым видом. — Как ты? Что с тобой случилось? От Ани приятно пахло духами, и я зажмурился, вдыхая её запах. — Могло быть и хуже, — заверил я, чувствуя под рукой её длинные мягкие волосы. — Как вы меня нашли? — Сергею удалось отследить твой звонок, — счастливо сообщила Аня, чуть покраснев. — Мы нашли место, где Киняев тебя держал. Он тебя похитил? Зачем? Я посмотрел за её плечо в глаза Костенко. Тот прохладно смотрел на меня в ответ, и я не сомневался, что у него и своих вопросов хватает. — Он хотел провести какие-то эксперименты… Не знаю точно, мне толком ни о чём не рассказывали, — сказал я, отведя глаза. От Костенко это не укрылось. — Это из-за той силы, которой ты теперь обладаешь? Я вздрогнул и взглянул на Аню, и она сразу меня поняла. — Паш, извини, я должна была ему рассказать… — Конечно, должна была! Я пытаюсь помочь вам изо всех сил, а вы такие вещи в секрете держите! — возмутился Костенко. — Я бы рассказал, если б успел, — заверил его я, прекрасно зная, что не рассказал бы. — Ну в общем да. Из-за неё. Только у него ничего не получалось. — И поэтому он решил добиться от тебя чего-то силой? Чего он хотел, когда доводил тебя до такого состояния? Почему-то мне стало обидно за Киняева. В конце концов, за всё время моего нахождения у него, он меня и пальцем не тронул. Не считая того случая, когда нацелил на меня пистолет и запер в подвале. — Это не он, — сказал я. — Я упал… Случайно. И тут же сообразил, как глупо это звучит. — Я попытался убежать и выпрыгнул в окно, — поправился я. Почти не соврал, сбежать я правда пытался, и в окно я действительно выпрыгнул, хотя разбился в совершенно другом месте. Не могу объяснить причины, но мне очень не хотелось рассказывать Костенко всё, как было на самом деле. Вот если бы Аня пришла одна… — Да, врач сказал, что травмы получены от падения с высоты, — задумчиво произнёс Костенко. — А что с Киняевым? — задал я вопрос, почему-то сильно нервничая. — Насчёт Киняева не волнуйся, больше он тебе не навредит… Так, ладно, время — деньги, у меня ещё есть дела… — Он вдруг засуетился. — Надеюсь, когда тебе будет лучше, ты расскажешь мне всё подробнее. Пойдём, Ань. Он взял её за предплечье, но в дверях она вырвалась и обернулась. — Паш, я ещё зайду завтра, ладно? Я улыбнулся ей. Внутренности будто смёрзлись в ледяной комок. Это могло значить только что Киняев либо мёртв, либо в надёжной тюрьме, куда мне ни за что не добраться. Ещё я выяснил, что Костенко знает всё и без меня, иначе бы его визит был больше похож на допрос. Возможно, знает от самого Киняева. У меня осталось стойкое впечатление, что он пришёл только ради одного вопроса. Но ради какого?..

***

Аня забегала ко мне почти каждый день, и никого, кроме неё, я больше не видел. Она стала гораздо более зажатой, уклоняясь от поцелуев и уклончиво отвечая на расспросы о ребятах. Из её случайных оговорок мне удалось кое-как сложить цельную картинку. Глобал Кинтек больше не существует. Большую часть людей Киняева удалось взять, и они сдали остальных. Сам Киняев при помощи кого-то сумел сбежать (я почувствовал странное облегчение от этой новости) и теперь скрывается. Про Киняева Аня говорила неохотно. И почему-то про Костенко. Особенно про Костенко. Что касается Лёши, Насти и Гоши — ситуация стала понятна с первого Аниного визита, когда на вопрос о них она что-то забормотала и отвернулась. Настя до сих пор винила меня за всё произошедшее, и утянула за собой товарищей. Аня не могла их в этом винить. Я вообще-то тоже, но не винить не получалось.

***

В день моей выписки, впервые за всё время моей свободы выйдя на улицу, я ожидал увидеть Аню — но увидел почему-то Костенко. Он помахал рукой от своей явно служебной машины, и я подошёл. — Я договорился насчёт квартиры, так что пусть временно, но жильём ты обеспечен, — сказал он, не здороваясь. — Аня тебе сказала про Киняева? — Сказала. — мрачно отозвался я, думая о причинах, по которым он сам мне ничего не сказал. — Сказала… — повторим Костенко задумчиво, вращая в пальцах зажигалку. — Не думаю, что он сейчас опасен и тебе может понадобиться охрана, но если ты хочешь, я могу что-нибудь устроить. Почему-то при слове «охрана» мне вспомнились Киняевские мордовороты, и я поёжился. — Нет, спасибо. А Аня где? Зажигалка в пальцах Костенко замерла. — А зачем тебе она? — Ну как… Она моя девушка. Разве мы не будем жить вместе? — Костенко молчал. — По крайней мере, мы с ней должны хотя бы обсудить это. — добавил я, чувствуя себя совсем глупо. — Паш, пойми — ты исчез неизвестно куда, оставил её практически одну в незнакомом мире… — резко начал он, и снова замолчал посредине фразы. — И что? — не понял я. — Она теперь не хочет меня видеть? Тогда зачем она ко мне приходила? — Хочет. Она хочет тебя видеть, но как друга. Как друга, Паша. Она успела за это время начать строить свою жизнь. Пауза, повисшая в воздухе, стала совсем неловкой. Я смотрел на него, пытаясь стереть глупую ухмылочку с лица и осознать. — Понятно. — Паша, пойми… — Да не-не. Я всё понимаю. Она молодая, красивая, ну и вы… тоже ещё ничего… Я сплюнул на асфальт и отвернулся. Костенко долго на меня смотрел. — Можешь меня ударить, — наконец сказал он. — Но не пудри ей мозги больше, пожалуйста. Девочка и так натерпелась. — О. Я всё ждал, когда это наконец кто-то скажет. — Так, ладно, хватит валять дурака. — Костенко распахнул пассажирскую дверь. — Поехали. Я обещал помочь тебе с жильём, с деньгами, с работой, если захочешь. Внезапная ярость во мне вскинула голову. Я прищурившись смотрел на Костенко и испытывал сильное желание открутить ему голову. — Я не поеду. — Что значит — не поедешь? И куда ты пойдёшь? — У вас своя жизнь. С Аней. А я, значит, буду устраивать свою, — сказал я, резко повернулся и быстрым шагом направился прочь. Неважно куда, главное — подальше от него. Сзади раздались торопливые шаги. Костенко нагнал меня и схватил за рукав. — Паша, не дури, — медленно сказал он, заглядывая мне в лицо. — Ну куда ты сейчас пойдёшь? — А для вас это имеет значение? А, ну да, Аня же будет спрашивать, — с удивлением я понял, что злюсь не только на Костенко, а ещё и на Аню, ребят да и весь мир, наверное. — Ну, для начала я планирую найти Киняева и спросить с него за всё… — Не делай глупостей, — ещё раз попросил Костенко. — Глупость я сделал в тот день, когда согласился поехать в Чернобыль! — прорычал я прямо ему в лицо. — Пустите. Если кто-то может найти его, то только я. — В таком случае мы должны действовать вместе! — Да я вас видеть больше не хочу, не то что действовать вместе! Мы стояли посреди парковки, тяжело дыша. Потом Костенко отпустил мой рукав и сунул руку за отворот куртки. — На, возьми. Он протягивал мне пистолет. Я удивлённо уставился на него. — Бери быстрее, пока никто не видит, — поторопил он. — Это на всякий случай, Паша, это не значит, что я дал тебе разрешение палить из него направо и налево! И вот ещё… Из другого кармана он вытащил мобильник. — Отслеживать без особой надобности не буду, — пообещал он, но я ему не поверил. — Мой номер там записан. Если вдруг понадобится помощь — звони в любое время. Ничего не понимая, я взял телефон. Сунул пистолет во внутренний карман куртки. — И всё же, пожалуйста, постарайся не делать глупостей, — попросил Костенко последний раз. — Я всё ещё надеюсь, что ты нагуляешься и позвонишь к вечеру. Я молча отвернулся и пошёл прочь. Уже гораздо медленнее, чем до этого. Сила Зоны бурлила в моих венах, будто вирус поднял голову, принюхиваясь. Сейчас я точно знал, куда мне идти, и где искать Киняева. И — я не уверен, но почти могу поспорить — что Костенко тихо добавил мне вслед: «извини».