Мир с запахом шалфея

Он начал выходить из дома. Сперва нащупывая стены и двери, осторожно ставя ноги, чтобы не промахнуться мимо ступеней, затем — уверенно, уже зная, где нужно повернуть, где — остановиться. Садился на крыльцо, подставляя лицо солнцу, слушал, как собирается в город даочжан, как жалуется на что-то А-Цин — она постоянно жаловалась, как будто мир пообещал ей что-то и не сдержал обещание. Потом даочжан уходил, а Сюэ Ян развлекал себя тем, что придумывал способы отомстить своим врагам, каждый день — разные. Очень скоро надоело и это. Мальчишкой, слоняясь по улицам в поисках еды или работы, за которую эту еду дадут, вечно голодный, зимой замёрзший, летом — искусанный слепнями и мухами, Сюэ Ян мечтал, что однажды у него будет собственный дом. Не обязательно большой и богатый, главное — свой. Он будет целыми днями сидеть на крыльце, смотреть на снующих по улице людей и ничегошеньки не делать. Вот это была бы жизнь! Знай сиди себе и отдыхай. Он не думал, что это может быть так скучно. Сейчас разложить бы ножи, достать камни и точить не спеша, доводя остроту лезвий до совершенства. Или меч отполировать так, чтобы как в зеркало смотреться… да, вот что уже не понадобится. И Цзянцзай остался у Цзинь Гуанъяо. Вместе с ножами. Предусмотрительный шлюхин сын забрал всё оружие, а стражники — деньги. Только горсть конфет в кармане оставили, побрезговали, видать. Жаль, что не уцелела. Сладкого хотелось ужасно. Дождавшись, пока даочжан уйдёт, Сюэ Ян поднялся и, опираясь на палку, пошёл по двору. До гроба А-Цин оказалось меньше шагов, чем он насчитал в прошлый раз. Наверное, они тогда просто были короче. Он же еле ковылял. — Ты чего бродишь? — Скучно. — Сюэ Ян обернулся на голос А-Цин. — Чем ты тут занимаешься, когда даочжана нет? — Всем подряд. Двор мету, огород полю, куча дел. Вот только мести двор Сюэ Ян ещё не нанимался. То есть нанимался, конечно, в детстве. Один раз ему заплатили, во второй раз он сломал метлу — и хозяин переломал обломки ещё раз, об его спину, а потом выгнал вон. Ночью Сюэ Ян вернулся и поджёг ему дом. Хорошо горело, весело. — Давай я тоже что-нибудь сделаю. — С чего бы это? — Скучно. А-Цин поразмышляла, притопывая ногой. — Тяжёлое тебе всё равно поднимать нельзя. А шить умеешь? Сюэ Ян поднял перебинтованную руку и только потом вспомнил, что А-Цин тоже слепая. — У меня пальцы сломаны. — Совсем бесполезный, — без всякого сочувствия отозвалась А-Цин. Стерва. — Пошли в огород тогда. До огорода тоже пришлось считать шаги заново. А-Цин придерживала его за рукав, чтобы не наступил на какую-нибудь драгоценную репу. — В травы даочжана не лезь, — сразу предостерегла она его. — Ты их всё равно от сорняков не отличишь. Вот, смотри, здесь редис, — она положила его руку на плотный пучок стеблей. — Между ними лук. Всё остальное надо вырвать, а землю взрыхлить. Если он кого-нибудь убьёт, можно будет прямо тут и закопать. Овощи хорошие будут, жирные. Только упокоить как следует, а то поднимется мертвец — все грядки разнесёт, А-Цин до конца жизни жаловаться не перестанет. И даочжан расстроится, что ему травки помяли. Сюэ Ян усмехнулся этим мыслям и начал вырывать какую-то мелкую поросль, отбрасывая в сторону. А-Цин чем-то шуршала рядом, то ли копала, то ли ещё что делала. Со стороны, наверное, мирная пасторальная картинка. Трудолюбивая крестьянская семья добывает себе пропитание. Хорошо, что никто не видит. В огороде их и нашёл даочжан, вернувшись. — А-Цин, невежливо заставлять гостя работать. — Он сам захотел! — Правда? Удивление в голосе даочжана было таким искренним, что Сюэ Яну даже стало смешно. — Скучно просто так валяться. — Я ему сказала не трогать твои травы, — ввернула А-Цин. — А редис уже можно собирать, посмотри. — Да, он действительно уже большой, — согласился даочжан. — А-Цин, я принёс тыкву и репу, они на столе в доме. Тебя не затруднит помыть их и почистить? Я сварю суп. Девчонка даже не стала утруждать себя ответом — просто вскочила и побежала к дому. Да так резво, словно зрячая. Сюэ Ян сказал себе не завидовать. Если какая-то слепая девчонка смогла так приспособиться, он тем более сумеет. Даочжан опустился на землю рядом с ним, еле заметно коснувшись рукавом. Словно Сюэ Ян на слух не мог определить, что он совсем близко. Он слепой, конечно, но ведь не глухой. — Пожалуйста, не сердись на А-Цин, если она покажется тебе недостаточно почтительной. У неё была тяжёлая жизнь. В вежливой просьбе ясно звучало предупреждение. — Не бойся, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Я не убиваю детей. — Рад это слышать. Но надеюсь, что более мягкие меры воздействия ты тоже не будешь использовать. — И не бью. А-Цин своим ворчанием могла и мёртвого из себя вывести, что правда, то правда. Но её наглость нравилась Сюэ Яну. А-Цин была своя, уличная босота, пробивавшая себе дорогу локтями и хитростью. А ещё Сюэ Ян рассчитывал, что она поможет ему приспособиться к слепоте. Уж больно ловко у неё получалось бегать по дому, да и вообще управляться со всем. Зрячие не понимают, каково это — жить в вечной темноте. Он сам недавно не понимал. — Я рад, — повторил даочжан и притронулся к его руке. Сюэ Ян не отдёрнулся. Жест был призван успокоить, заверить в искренности слов и, как ни странно, действительно успокаивал. — Она иногда забывает про то, как важно уважение к старшим. — Ругается и ноет, ты хочешь сказать. — У неё доброе сердце, — чопорно ответил даочжан, что означало: ещё как ругается и ноет, но негоже говорить такое за глаза. — Даочжан! — завопила из дома обладательница доброго сердца. — Тебе опять гнильё насовали, ну что это такое! Куда ты смотрел? Ты зрячий вообще или как?! — Не может быть, — неуверенно возразил даочжан. — У того торговца все овощи были хорошие. — Которые на прилавке лежали? — поинтересовался Сюэ Ян. — Да… но он и брал с прилавка. — С задней стороны кучи, да? — Но… да. В голосе даочжана была такая растерянность, что Сюэ Ян расхохотался. — Дурак ты, даочжан. Этот торговец наложил хороших овощей поверх плохих, а потом отвлёк тебя разговором и набрал снизу, где лежало гнильё. А сверху в корзину положил нормальные, чтобы ты не сразу заметил. Они все так делают. Надо было прямо там и проверить. Даочжан только вздохнул. — Но если бы репа оказалась хорошей, я обидел бы его напрасным подозрением. — Он торговец! Они все жульничают. С какой горы ты спустился, даочжан, что так доверяешь людям? Даочжан усмехнулся. — С высокой. — Оно и видно. В следующий раз я пойду с тобой. Смех прекратился. — Твоя нога ещё не зажила. — Значит, пойду медленно. Я не собираюсь жрать суп из гнилья. Вот и будет повод развлечься. А то он скоро на стены полезет в этом доме с гробами. Но даочжан взял его с собой только тогда, когда нога окончательно перестала болеть. Лишь ныла после ходьбы. И частенько норовила подвернуться. — Я же говорил, что она может неправильно срастись, — голос даочжана был полон искреннего огорчения. — Не надо было тебе так рано вставать. Сюэ Ян только отмахнулся. Он уже приноровился ходить, слегка припадая на зажившую ногу, и получалось не хуже обычного. По сравнению со слепотой это вообще была такая мелочь. Да и куда ему теперь спешить? До ближайшего камня или ямы? Когда они вышли за ворота, Сюэ Ян опустил палку, нащупывая дорогу. Какой она была ширины? В какую сторону вела? Не узнать, пока не исследуешь, и до чего же это будет унизительно: тыкаться по сторонам, как слепой крот, пока даочжан смотрит и терпеливо ждёт... Даочжан легко коснулся его локтя. — Если ты придержишь мою руку… — Я не калека, — прошипел Сюэ Ян. — А если калека, то не беспомощный. «Но ты и есть беспомощный калека, — уже в который раз мерзко хихикнул внутренний голос, отвратительно похожий на голос Цзинь Гуанъяо. — Слепой, беспомощный калека, который даже не знает, куда идти». — Ты ни разу не ходил по этой дороге, — всё так же мягко возразил даочжан. — На незнакомом пути даже зрячему бывает нужен проводник. Прошу, позволь мне быть твоим проводником. Хотя бы в первый раз. — Скажи, даочжан, — проникновенно сказал Сюэ Ян, — зачем ты спустился к нам, смертным? Ты что, ухитрился нагрешить уже на небесах, что тебя оттуда турнули и не берут обратно, пока не возрастёшь в святости? Смеялся даочжан как обычный смертный человек. Хоть что-то в нём было от простого смертного. Кроме потрясающего простодушия, конечно. — Перестань. Разве ты на моём месте не сделал бы то же самое? — Нет. — Почему? — недоумевающе спросил даочжан. — Если бы это я не знал, куда идти, разве бы ты не указал мне дорогу? — Ай, даочжан, ну при чём тут ты? Тебе бы указал, конечно, но не чужому же человеку. — Так и ты мне не чужой, Чэнмэй. — Я не об этом! Ты… — Сюэ Ян запнулся, не находя слов. — Ты слишком святой, даочжан. Нельзя так. — Почему? — Потому что все этим будут пользоваться, вот почему! И ещё считать, что ты им должен. — Ты говоришь как А-Цин, — заметил даочжан. И явно при этом усмехался. — Ничего я не говорю как Слепышка! — огрызнулся Сюэ Ян и схватил его за локоть. — Давай, показывай, куда идти. — Если направо, то к выходу из города. Если налево, то к центру. Это небольшая дорога, по ней мало кто ходит. Но довольно ровная. Локоть даочжана под рукой Сюэ Яна был крепким уверенным, слегка напрягающимся, если Сюэ Ян замедлял шаг — словно был готов служить не только проводником, но и опорой. Сюэ Ян прощупывал палкой дорогу, запоминая, как она ощущается под ногами и на звук. — Сейчас дорога стала шире и с обеих сторон дома. Справа магазин погребальных товаров. — Яблоки. — Что? — Яблоки, — повторил Сюэ Ян. Сладкий запах разливался так, словно яблоня росла совсем рядом, хоть протяни руку и срывай спелые плоды. — Слева сад? — Да, верно, там сад с яблонями и сливами. Хороший урожай. Сейчас дорога разделяется, слева маленькая улочка, справа выходит на главную улицу. Справа чайная, слева — опять погребальные товары. — Я думал, что Слепышка шутила, когда говорила, что тут сплошь всё для похорон. — Нет, всё действительно так, — засмеялся даочжан. — Я тоже сперва удивлялся. Потом привык. Слева ресторанчик, в нем готовят вкусные маньтоу. Справа небольшая дорожка ведёт к местному святилищу… Он рассказывал, а Сюэ Ян запоминал звуки и запахи. Если он придёт сюда один… Что ему одному делать в этом городе? Ему нужно в Ланьлин, в башню Золотого Карпа. Найти там Цзинь Гуанъяо. И отомстить так, чтобы все Великие Ордена ужаснулись. — Почти пришли, — сказал даочжан, и Сюэ Ян тоже различил впереди шум: голоса, скрип тележек, квохтанье кур и пронзительные крики уток. — Идём к тому торговцу, — сказал он. — Который тебе подсунул гнилую репу. Они прошли ещё немного — Сюэ Ян выставил палку вперёд, но, как ни странно, никого не задел, хотя вокруг было полно народа. Внимательные какие. — Доброго дня, — сказал даочжан, останавливаясь. — Доброго дня, господин! Что желаете? Репа, капуста, яблоки, вяленые сливы… — Я бы взял яблок. Но вот в чём дело — в прошлый раз, когда я покупал у тебя овощи, некоторые оказались гнилыми. — Ай, не может быть такого! — возмутился торговец. Ещё и руками наверняка замахал. Сюэ Ян легко мог представить это наигранное возмущение. — Это вы не у меня покупали! У меня плохого товара не бывает! — У тебя, друг мой. — Не может быть, не может быть! У меня только лучшие овощи! Давайте корзину, я вам положу... Сюэ Ян стоял молча, прислонившись к прилавку, на котором торговец разложил свой товар — наверняка хороший и красивый с той стороны, на которую смотрели покупатели. Когда стук яблок прекратился и корзина подвинулась в сторону даочжана, он протянул руку. — Дай-ка. Даочжан придвинул корзину к нему, и Сюэ Ян сунул руку в самый низ. Уже на втором яблоке под пальцы попался мягкий бочок. — Самые лучшие, говоришь? — уточнил он. — Самые-самые, не сомневайтесь, — подхватил торговец, и Сюэ Ян с силой метнул яблоко на звук. Глухой удар и вопль торговца показали, что он попал верно. — Гниль, — удовлетворённо сказал Сюэ Ян, нащупывая следующее яблоко. — Молодой господин, что вы тво… м-м! — Гниль. — Судя по тому, как заткнулся торговец, следующее яблоко врезалось ему в губы. — Гниль. — Чэнмэй, — сказал даочжан, но как-то неуверенно. Сюэ Ян осклабился в ухмылке, поднял корзину и перевернул через прилавок — яблоки посыпались на землю с дробным перестуком. А потом подался вперёд и схватил торговца за одежду на груди. Хотел сразу за горло, но не стал рисковать — на звук он пока ориентировался недостаточно хорошо. — Если я сейчас запихну это гнилое яблоко тебе в глотку, — прошипел он, хватая с прилавка яблоко и с силой тыча им в лицо торговцу. Тот пытался увернуться, но Сюэ Ян уже перехватил его за ворот и сжал так, чтобы придушить. — А за ним ещё одно. И ещё. Как скоро ты подавишься и сдохнешь?! — Гос… поди… не на… помо… — Чэнмэй! Жаль, что ножа под рукой не было. Мимо ушей этого урода Сюэ Ян бы не промахнулся. — Этот святой даочжан защищает ваш сраный город от нечисти! Вы ему ноги целовать должны! А чем ты ему платишь?! Гнилой репой?! — Поща… Горло под пальцами напряглось и пульсировало. Вот бы сжать сейчас, рвануть в сторону — и ублюдок сдохнет прямо на своей грёбаной репе… — Чэнмэй! — рука даочжана легла ему на плечо. — Хватит. Я думаю, этот добрый человек осознал свою ошибку и раскаялся. Правда? — Д-да… — прохрипел торговец. Сюэ Ян подержал его ещё немного, а затем разжал руку. Раздался звук падающего тела. — Заново набирай, — приказал Сюэ Ян. — Если хоть одно будет гнилое… Он почти желал, чтобы было. Злоба кипела в нём, бесновалась, как хищный зверь, которого подразнили — и отняли приманку, не дав наброситься и растерзать. Но рука даочжана всё ещё лежала на его плече, и это постепенно смиряло зверя. — Вот! — тяжёлая корзина стукнула о прилавок. — Самые лучшие, клянусь… — Мы проверим, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Идём, даочжан. — Спасибо, друг мой. Вот, возьми... — Э, погоди! — Сюэ Ян едва не подпрыгнул. — Ты что, платишь ему?! — Конечно, — невозмутимо ответил даочжан. — Мы ведь покупаем, а не грабим. — Да этот ублюдок пусть благодарит, что я его… — Он благодарит, — рука снова легла на его плечо. — И я тоже. Спасибо, Чэнмэй. — Да ладно, — буркнул Сюэ Ян. — Я бы его и так не убил. Чего благодарить-то. Уши бы обрезал с удовольствием. Или отрубил бы пару пальцев. Если бы нож был. Надо достать где-нибудь, хотя бы у даочжана на кухне. Тот, конечно, сразу догадается, зачем Сюэ Яну нож, но ведь можно попросить Слепышку. Наплести ей что-нибудь... — Спасибо, что не позволил ему и дальше обманывать меня. Сюэ Ян открыл рот… и закрыл. Он же не для даочжана это делал? Для себя? Воспользовался случаем кого-нибудь поколотить, ну и от гнилых овощей заодно избавился. Сорвал злость на ушлом торговце. Вот и всё. Но даочжан благодарил его так, словно Сюэ Ян действительно за него заступился. И это было… странно. Неправильно. Незнакомо. Непонятно было, что с этим делать. — Идём, — повторил он, отбрасывая назойливые мысли. Так было проще. Локоть даочжана толкнулся ему под руку, и Сюэ Ян ухватился за него прежде, чем сообразил, что делает. — Но если этот ублюдок снова нам соврал… — Ты запихнёшь яблоко ему в глотку. — Кажется, даочжан улыбался. Он что, не понял, что Сюэ Ян не шутил? — Это было очень впечатляюще. Правда. Хочешь маньтоу? В том ресторанчике, мимо которого мы проходили, очень вкусные. Сюэ Ян только что едва не убил у него на глазах человека, а он про какие-то маньтоу. Словно уверен, что тот ничего не сделает. Блаженный. — Лучше что-нибудь сладкое, — буркнул он. — Если у тебя денег хватит. — Конечно, хватит. Возвращались они так же не торопясь, и Сюэ Ян узнавал дорогу в обратном порядке: звон посуды из чайной, запах яблок, утоптанная земля, сменившая россыпь мелких камней. Уже почти у самого дома он вдруг спохватился, что всё ещё держит даочжана за локоть. И, главное, даже не вспомнил, что хотел идти сам. Как будто так и надо. Он и сделал вид, что так надо — иначе бы совсем глупо получилось. А-Цин, узнав про историю с торговцем, горячо её одобрила. Сюэ Ян в ней не сомневался. Это даочжан был блаженный, даже деньги за гнилые овощи обратно не потребовал, а девчонка на себе ездить никому не позволяла. — Надо было и правда забить это яблоко ему в глотку! Хотя бы одно. — Для этого сперва побить надо, — со знанием дела объяснил Сюэ Ян. — Чтобы руками не лез. А мне бы даочжан не дал. Да, даочжан? — Не дал бы, — подтвердил тот. — Он у нас блаженный. — Ага, — хихикнула А-Цин. — Почему вы говорите так, словно меня здесь нет? — А мы тебя не видим, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Значит, можно считать, что нет. Они собрались на кухне — даочжан варил суп, а Сюэ Ян с А-Цин сидели на полу и грызли яблоки. Сладкие, почти без кислинки, ещё немного — и переспеют. Сюэ Ян такие любил. — Ну так врезал бы ему своей палкой! На что она тебе, если всё равно за даочжана цепляешься? Вот стерва мелкая, и откуда-то она всё знает? Если бы палка была под рукой, Сюэ Ян точно огрел бы девчонку по хребту — но дом и двор он уже знал наизусть, вплоть до последней глиняной плошки, и палка лежала у порога за ненадобностью. А просто так дать затрещину было не дотянуться. А вставать было лень. — Я тебе сейчас врежу! — погрозил он, чтобы не оставлять выпад без ответа. — Ну конечно, меня-то всегда ударить можно, — тут же заныла А-Цин. — Я маленькая, беззащитная, любой обидит. Что я тебе сделала-то такого? И ныла явно в расчёте на то, что даочжан заступится. Хитрая мелкая стерва. И ведь даже не запустишь ничем — даочжан перехватит, да ещё скажет «Чэнмэй!» таким укоризненным тоном, словно Сюэ Ян обидел его самого, а не девчонке длинный язык прищемил. Ему-то откуда понять, каково чувствовать себя калекой, да ещё когда тебя в это постоянно тыкают носом. В следующий раз Сюэ Ян дойдёт до рынка один. Хоть десять раз в канаву упадёт, но доберётся. Ему не нужен поводырь. Он всё сможет сам. И врезать кому, если понадобится. И еды достать. И убить тех, кто его искалечил... — А-Цин, — тихо сказал даочжан. — Перестань. Чэнмэй, не обращай внимания, прошу тебя. А-Цин обиженно засопела. Ну как же, даочжан вдруг вступился не за бедную несчастную девочку, а за того, кого она доставала, вот неожиданность-то. Сюэ Ян подавил желание показать ей язык — во-первых, это было бы слишком по-детски, а во-вторых, бесполезно — всё равно Слепышка не увидит. — Тебе бы научиться прикусывать язык, — сказал он, ухмыляясь. — Будешь такой злюкой — никто тебя замуж не возьмёт. Останешься одна-одинёшенька, никому не нужная. — Ну и что? — фыркнула А-Цин, ничуть не испуганная такой перспективой.— Я сама себе нужная. И что там хорошего, замужем? Одна морока. Вот даочжан не женат и у него всё хорошо. Правда, даочжан? — Мужчине проще оставаться холостым, чем женщине, — возразил тот. — Если женщина не собирается посвятить свою жизнь совершенствованию, кто-то должен о ней заботиться. — Вот ты и будешь обо мне заботиться. — Когда даочжан женится, его жена выгонит тебя из дома, — коварно подсказал Сюэ Ян. — Чтоб зря чужой хлеб не ела. — С чего это ему жениться?! — А с чего бы и нет? Да к нему женщины в очередь становиться должны. Даочжан у нас молодой, заботливый, на рынок ходит, еду готовит. — Сюэ Ян уже откровенно смеялся. — Крышу вот перестелил. Да ещё и красивый небось. Ты красивый, даочжан? — Перестаньте, — попросил даочжан, но по голосу было слышно — тоже смеялся. — Нет, ты скажи — красивый? — Обычный... наверное. Откуда же мне знать? — И скромный какой, ты гляди, — радостно добавил Сюэ Ян, поднимаясь на ноги. — Дай-ка... Он не задумываясь протянул руку, и тут же его схватили за запястье. Сюэ Ян нахмурился — раньше даочжан никогда не останавливал его, если он хотел дотронуться до плеча или руки. Но несколько мгновений спустя хватка ослабла, и даочжан медленно подвёл его ладонь к своему лицу. — Ну вот. — Сюэ Ян протянул и вторую руку, чтобы чувствовать сразу больше. — Лицо ровное, сужается вниз. Высокий лоб. Прямые брови. Нос тоже прямой, — он сдержал желание щёлкнуть по этому носу, боясь, что даочжан тут же прекратит его исследования. — Губы... красивые, — кончик пальца осторожно обвёл изгиб верхней губы, дотронулся до уголка. — Высокие скулы. Закрой глаза. Он провёл пальцами по сомкнутым векам. Что-то было в этом... странное. В том, как послушно даочжан склонил голову и подставился под его руки, словно знал, что ему не причинят вреда. Как так можно? Это же глаза, ткни посильнее — и всё... неужели он совсем не боялся, что Сюэ Ян может ослепить его просто по злой прихоти? — Глаза большие. И длинные ресницы. Ты и правда красив, даочжан. Скулы под его пальцами внезапно потеплели. — Эй! — встрепенулась А-Цин. — Ты там что, щупаешь даочжана?! Сюэ Ян расхохотался. — Завидуй молча! — Чэнмэй! — укоризненно сказал даочжан. Но не отстранился. И пока А-Цин бормотала что-то про бесстыдников, не знающих приличий, Сюэ Ян напоследок ещё раз провёл пальцами по высоким, ровным, нежным скулам. Горячим — хоть лепёшки пеки.