Мир с запахом шалфея

— Даочжан, расскажи сказку, — попросила А-Цин. Они сидели во дворе. Солнце уже зашло, но воздух был ещё тёплым — осень только начала сменять лето, и Сюэ Ян узнавал о её приходе лишь по тому, что утром прохлада держалась дольше. Даочжан чинил корзину, с которой ходил на рынок, А-Цин, как обычно, бездельничала. Сюэ Ян точил ножи. Как оказалось, в доме их было всего два, большой и поменьше, и обоими даочжан пользовался, когда готовил еду, так что стащить хотя бы один у Сюэ Яна не вышло. А вот поточить их даочжан позволил с радостью. — Я не знаю сказок, — в который раз ответил даочжан. — Прости. Мне их никогда не рассказывали. Иногда на А-Цин что-то находило и она вела себя как ребёнок. Капризничала, вредничала, просила покатать её на руках или вот как сейчас — рассказать сказку. Сюэ Ян считал, что подобные глупости лучше всего лечатся парой подзатыльников. Даочжан его останавливал. Говорил: это потому, что у неё не было счастливого детства. Ха. У кого тут оно было-то? — Что, совсем-совсем никогда? — Мои родители рано умерли. Если они рассказывали мне сказки, я их уже не помню. — А сколько лет тебе было, когда ты попал в монастырь? — Пять или шесть. — И наставники не рассказывали тебе сказки? — Нет, — сухо ответил даочжан. — Поня-атно, — протянул Сюэ Ян, надеясь, что даочжан услышит скрывающееся за этим «говно твои наставники». Тот только вздохнул. Услышал. — Чэнмэй, а ты? — переключилась на новую жертву А-Цин. — Ты хоть одну сказку знаешь? — Да кому нужны сказки, — фыркнул Сюэ Ян. — В сказках всё врут. — Ну что-нибудь расскажи. — Что-нибудь, — задумчиво повторил Сюэ Ян. Ему... хотелось рассказать. Не для А-Цин — для даочжана. Хотелось показать хотя бы часть настоящего Сюэ Яна. И с этой части — не опасной, которая не оттолкнёт — можно было начать. — Хорошо, я расскажу тебе историю. Жил-был один мальчик... Кому-то другому эта история могла показаться всего лишь историей обиженного ребёнка. Для Сюэ Яна она значила много, много больше. Он узнал тогда, что такое месть — не просто желание ударить в ответ, но тщательно выпестованная, взращенная в сердце страсть, дающая силы и смысл жизни, ведущая за собой. Месть звала его, и всё, что делал Сюэ Ян, было подчинено этому зову. Он воровал еду и деньги, учился сражаться кулаками и мечом — ради того, чтобы отомстить. Когда с кланом Чан было покончено и схлынула первая лютая радость от того, что он наконец-то расправился с ублюдком Чан Цыанем, Сюэ Ян даже ощутил некую пустоту внутри. Цели больше не было, и жизнь стала казаться ему пресной. Он ввязывался в драки, заигрывал с тёмной энергией, поднимал мертвецов, но это всё было не то. Скучно. Бесполезно. А потом появился Сяо Синчэнь, и жизнь снова обрела знакомый вкус. Об этом Сюэ Ян не рассказал, конечно. Для даочжана и А-Цин его история закончилась на грязной дороге — обидой, болью и изуродованной рукой. Остальное им знать было незачем. — Ну и мудак! — возмущённо сказала А-Цин, дослушав. — Убить его мало. Сюэ Ян расхохотался. — Это точно! — Я бы на твоём месте его выследила и… и сделала что-нибудь. Накидала ему в дом дерьма! Или подстерегла на улице и облила помоями! — Он получил по заслугам, — заверил её Сюэ Ян. Планы мести в воображении А-Цин были смешны, но всё равно было приятно это слышать. А-Цин же никак не унималась: — Как таких мудаков только земля носит! А остальные куда смотрели? Меня тоже обижали на улице, но кто-нибудь обязательно заступался. Почему за тебя никто не заступился? — Потому что ты была милой девочкой, ещё и слепой. А я — просто грязным оборванцем. И слава всем богам, что он не был милым мальчиком. Хоть в этом повезло. — А ты что скажешь, даочжан? — спросил он. Ему не нравилось, что даочжан молчал, пока он рассказывал про свои злоключения, и после тоже не проронил ни слова. — Как тебе моя история? Даже на прямой вопрос даочжан ответил не сразу. — Это... была ужасная несправедливость, — медленно сказал он. — Все эти люди выместили свою злость на невинном ребёнке. Мне очень жаль, что такое случилось с тобой. И что не нашлось никого, кто защитил бы тебя. — Ты тоже думаешь, что их убить мало? На этот раз молчание длилось ещё дольше. — Я не знаю, — ответил наконец даочжан. — Я не стал бы их убивать, хоть и потребовал бы наказания. Но ведь это не я пострадал. «Ну конечно, — зло подумал Сюэ Ян, — ты не стал бы их убивать. Ты бы их вообще простил, блаженный». Даочжан жил на своей горе, где не надо было думать о том, как протянуть ещё один день. Сиди себе, читай молитвы и медитируй, а еда будет. Он не понимал, что раздробленная рука — это не только боль. Без руки не заработать даже горсти риса, не отбиться от других бродяг. Чан Цыань почти убил Сюэ Яна; не его заслуга, что тот оказался слишком живучим, а местный лекарь, случайно наткнувшийся на него через два дня, сердобольным. Сюэ Ян невольно пошевелил пальцами — теми, которые удалось тогда спасти. Они иногда ныли от сырой погоды, но слушались почти так же хорошо, как на другой руке. И сейчас тоже почти зажили. — А я бы стала! — снова влезла А-Цин. — Как ударила бы своей палкой! Он бы сразу пожалел! — А-Цин, тебе пора спать. — Не пора! — Уже поздно. Ты ведь получила свою историю, верно? — Ну, даочжан, — заныла девчонка, но безрезультатно. — Ладно, тогда отнеси меня. У меня нога затекла, не могу встать. — Доползёшь, — фыркнул Сюэ Ян. — Вон твой гроб, совсем рядом. — Ну, даочжан! — Ты уже взрослая, А-Цин, — отозвался тот, но было ясно — не откажет. — А капризничаешь как ребёнок. — Ничего я не капризничаю! Я правда встать не могу! — Да врёт она всё, — не выдержал Сюэ Ян, когда шорох и довольный смех А-Цин сообщили, что даочжан всё-таки поднял её на руки. — Просто хочет, чтобы ты её на руках потаскал. Не верь ей, даочжан. — Ну и что, — не стала спорить добившаяся своего девчонка. — Подумаешь. Даочжану не сложно. Тебя что, не носили на руках, когда ты был ребёнком? Здорово же! — Не знаю, — пожал плечами Сюэ Ян. Он не помнил ничего такого. — Наверное носили, когда я только родился. — А потом? — спросил даочжан. А-Цин уже возилась в своём гробу, устраиваясь в куче одеял. — Если я верно понял, ты тоже рано потерял родителей. — Да я их вообще не помню. Может, они умерли, может, просто решили избавиться от меня. Какая разница? Я и без них выжил. Он не видел в этом ничего особенного. Подумаешь, нет родителей. А у кого они были? У тех, кого заставляли попрошайничать, а потом отбирали всё заработанное, даже еду, если не съесть её сразу же? Или лупили так, что живого места не оставалось? Сюэ Ян видел таких детей, и родителей их видел. Лучше уж быть сиротой. Подойдя вплотную, даочжан взял его за руки и закинул их себе на шею — Сюэ Ян даже опомниться не успел. — Держись. — Э-э?.. А потом его подхватили под спину и колени и подняли в воздух. — Даочжан! — Не брыкайся, а то уроню. Сюэ Ян уцепился за его шею, потому как что ещё оставалось делать, и даочжан под мерзкий хохот А-Цин понёс его в дом. И казалось, что ему так легко идти, словно Сюэ Ян ничего не весит. Даже в дверях ухитрился не задеть его ногами о косяк. Заклинатели, чтоб их. Ладно. А-Цин была права. Когда носят на руках, это… здорово. Даочжан осторожно уложил его на кровать и замер. Сюэ Ян не размыкал рук. И даочжан не пытался отстраниться. Его волосы падали на шею Сюэ Яну, щекоча холодным прикосновением, от одежд едва уловимо пахло шалфеем. — Нагнись ближе, даочжан, — шепнул Сюэ Ян, — я ведь тебя не вижу. Тёплое дыхание коснулось его губ, и всё, что осталось Сюэ Яну — лишь немного приподнять голову. Они целовались так осторожно, словно оба были слепые и впервые изучали друг друга прикосновениями губ. У даочжана они были сухие и мягкие; Сюэ Ян представил, как впивается в них зубами и терзает, разрывая, а потом слизывает кровь. Не хотелось. Хотелось вот так — чтобы даочжан целовал его сам. Медленно, не торопясь. Сюэ Ян не утерпел — лизнул его самым кончиком языка и разочарованно вздохнул, когда даочжан отстранился. — Я не ухожу. Сюэ Ян отпустил его, и даочжан сел на кровать, прислонившись к изголовью. Сюэ Ян тут же подтянулся на руках, приподнимаясь, чтобы прижаться к нему спиной, и почувствовал, как его обнимают. Так тоже было хорошо. Сидеть молча, наслаждаться теплом чужого тела и лёгкими прикосновениями губ к виску. Можно было бы задремать, только даочжану, наверное, будет неудобно... — Твоя история, — сказал вдруг даочжан, и Сюэ Ян невольно напрягся. — Что было дальше? — Дальше тебе лучше не знать, даочжан. — Но я хочу, — возразил тот. — Я хочу узнать тебя. Разве это так плохо? — Что ж... — Сюэ Ян откинул голову ему на плечо. Он сам напросился, не так ли? — Тот ребёнок вырос, но не забыл, как лишился пальца. Однажды он нашёл человека, который так жестоко с ним поступил. И убил его. — Понятно. Что тебе понятно, подумал Сюэ Ян; злоба разбуженной змеёй поднимала голову в его груди. Что он просто убил Чан Цыаня? И даочжан сейчас скажет, что это ужасно, конечно, но ради страданий ребёнка он готов понять и оправдать подобную жестокость? Если так, то он, пожалуй, будет знать о Сюэ Яне ещё меньше, чем пока тот молчал. Так слушай, даочжан, и помни, что ты сам этого пожелал. Ты хотел нести в мир справедливость? Вот тебе справедливость этого мира, попробуй-ка принять её и не сбежать обратно на свою гору. — Когда я его убивал, — продолжил Сюэ Ян, усмехаясь и зная, как отвратительно выглядит эта усмешка, — он успел позвать на помощь. Сбежались его родичи. Я рассказал им, за что убил его, и знаешь что? Они все были на его стороне. Они назвали меня преступником и захотели выдать властям, чтобы меня наказали за убийство. Как будто это было просто убийство! Они были такими же, даочжан. Все они были такими же, как он. И сделали бы то же самое. Поэтому я убил их всех. Он помолчал, будто вспоминая, и добавил: — Примерно пятьдесят человек. Я точно не считал, знаешь. Не до того было. Обнимавшие его руки были тверды, словно выкованные из железа, но Сюэ Ян и не пытался высвободиться. Напротив — даже если бы даочжан попытался отстраниться, Сюэ Ян вцепился бы в него и не отпускал. Змея в его груди истекала ядом, и яд этот хотелось до последней капли выплеснуть на того, кто разбудил змею. — Что же было дальше? — повторил даочжан; голос его казался чужим. — Дальше нашёлся светлый герой, который возмутился моими злодеяниями и решил призвать меня к ответу. Даочжан Сяо Синчэнь — тоже даочжан, забавно, да? Он привёл меня в орден Ланьлин Цзинь и потребовал, чтобы меня казнили. — Сюэ Ян рассмеялся, вспоминая, каким благородным негодованием пылал Сяо Синчэнь. Если его даочжан в юности был хоть вполовину таким же идейным праведником, неудивительно, что теперь он не хочет об этом вспоминать. — Но вот о чём не подозревал этот дурак — что глава ордена уже нанял меня для работы, о которой никому не следовало знать, и теперь, конечно, не хотел лишаться такого полезного человека. Сперва он заменил казнь на темницу — и это была очень удобная темница, уж поверь. А потом и вовсе отпустил. Ох, как же возмущались все добрые заклинатели, узнав, что со мной ничего не сделаешь! Главу клана Не чуть удар не хватил. Я в жизни так не смеялся, как тогда. Да, это было смешно. Сюэ Ян не видел сам, но представлял, каким ужом извивался Цзинь Гуанъяо, чтобы объяснить главам других кланов освобождение пленника и не испортить с ними отношения. Шлюхин сын был мастером увиливать от прямых ответов, говорить одно, а подразумевать другое, и всё с доброжелательной, почтительной улыбкой. Наверняка научился этому в борделе, в котором вырос, шлюхам и полагается быть улыбчивыми и сговорчивыми, выманивая при этом у клиентов деньги да подарки, а за спиной понося на чём свет стоит. — Если ты был таким ценным человеком, как же ты оказался на дороге, да ещё и раненым? — Всё очевидно, даочжан, — широко ухмыльнулся Сюэ Ян. — Я был нужен им — а потом перестал. Так оно всегда и бывает. Я думал, что успею почуять неладное и сбежать, но шлюхин сын меня перехитрил. Что ж... ему стоило убить меня самому, не доверяя это своим людям. Тут он просчитался. Когда я доберусь до него, то заставлю тысячу раз пожалеть, что он не приказал им отрезать мне голову, прежде чем выбрасывать на дорогу, как мусор. — Если я не ошибаюсь, под шлюхиным сыном ты подразумеваешь Цзинь Гуанъяо, — сухо сказал даочжан. Сюэ Ян расхохотался. — О-о, как здорово! Даже бедный даочжан из крошечного городка знает, что Цзинь Гуанъяо — сын шлюхи. Знаешь, как он хотел, чтобы все это забыли? А его отец продолжал шляться по борделям, и Цзинь Гуанъяо приходилось забирать его оттуда, чтобы смягчить гнев госпожи Цзинь. Видел бы ты его лицо, когда он наблюдал за отцом и его шлюхами. Обхохочешься! Даочжан не смеялся. Надо же, обычно любой мелочи было достаточно, чтобы развеселить его, а здесь такая потеха — и ему не смешно. Ничего-то он не понимает. Было так забавно словно невзначай замечать, что, наверное, Цзинь Гуанъяо не составляет труда отыскать достопочтенного батюшку, предающегося утехам в одном из дворцов удовольствий — ведь батюшкины вкусы ему прекрасно знакомы, да и во множестве борделей, которыми славился Ланьлин, он ориентируется прекрасно. И смотреть, как застывает на красивом лице неизменная вежливая улыбка. Удовольствие послаще конфет. Сюэ Ян позволял себе дразнить Цзинь Гуанъяо, зная, что тот не тронет его, пока не получит Тигриную Печать Преисподней. После её создания он рассчитывал посулить главе ордена ещё несколько занятных вещиц, купив тем самым себе безопасность и новые возможности. Кто же знал, что Цзинь Гуанъяо решит от него избавиться сразу, как только получит Печать, и успеет застать Сюэ Яна врасплох. — Ты убил пятьдесят человек, — медленно сказал даочжан. — Из мести. Тебя ослепили. Пронзили мечом. И бросили умирать. Если бы я не нашёл тебя, ты бы умер. Это... можно считать казнью. — И она не состоялась только из-за тебя, — хихикнул Сюэ Ян. — Выходит, ты препятствовал правосудию, даочжан. — Это будет на моей совести. Да что такое, это ведь тоже была шутка! — Это, — с нажимом сказал Сюэ Ян, — была не казнь. Шлюхин сын хотел от меня избавиться. И поиздеваться напоследок. Но не довёл дело до конца, так что теперь мой черёд. Я найду способ добраться до него — и доберусь. Никто из тех, кто пытался меня убить, не будет спокойно жить на этом свете. Это справедливость, даочжан. Не такая, как у тебя. Но в этом мире только такая справедливость и может быть. Железные руки стиснули его ещё сильнее, словно даочжан боялся, что Сюэ Ян прямо сейчас вырвется и рванёт мстить. — Почему бы тебе не остановиться? Ты совершил преступление и заплатил за это. Совершишь новое — тебя опять будут искать, чтобы казнить. И если это будет Цзинь Гуанъяо... будь уверен, тебя найдут. Убийцу сына главы Великого Ордена не оставят в покое. — А я?! — ощерился Сюэ Ян. Даочжан был блаженный, конечно, но настолько?! — Ты предлагаешь мне — оставить в покое — его? После того, что он со мной сделал?! — Я думал, — серьёзно сказал даочжан, — что свой палец ты оценил в пятьдесят жизней. А целую свою жизнь, выходит, всего в одну, да ещё такого человека? И ты ещё будешь говорить, что это меня обсчитывают на рынке? Да ты, мой друг, готов обсчитать себя сам. Ярость взметнулась волной; Сюэ Ян рванулся, но даочжан держал крепко, не давая ни вскочить, ни ударить. Если бы Сюэ Ян мог, он бы впился в обхватившие его руки клыками, как дикий зверь. Но и это было недоступно, и единственное, чем ему оставалось бить — это словами. — Почему же в одну? — злобно усмехнулся он. — Для Цзинь Гуанъяо я найду самую мучительную смерть, какую только смогу, это правда, но есть ведь и другие. Например, Сяо Синчэнь. Знаешь, сколько интересного я для него придумал, пока сидел в той темнице, и потом тоже? — Расскажи, — спокойно попросил даочжан. Спокойно-то спокойно, а стиснул ещё крепче и склонился так, что Сюэ Ян чувствовал виском прикосновение его щеки. Словно закрыть его собой хотел, словно это не Сюэ Ян собирался пытать и убивать, а кто-то чужой — его. Что-то в этом было неправильно... нет, всё — неправильно. — Для начала я заглянул бы в гости к его другу. У него есть дружок, Сун Лань, такой же высокомерный ублюдок. Мы встречались один раз, — воспоминания о жгучей боли в руке и презрительном взгляде от даочжана в чёрном бесили до сих пор. — Он меня ударил. Ни за что, ублюдок, просто потому, что считал себя лучше. Я бы навестил его монастырь и посмотрел, все ли там мнят себя такими же святыми. А потом взялся бы за него самого. Возможно, я отрезал бы ему уши. Или нос. Или и то, и другое сразу. Чтобы он всю жизнь прятался от людских взглядов, а не смотрел на всех свысока. — Думаешь, он не отомстил бы тебе? Ага, всё-таки проняло. Голос даочжана слегка подрагивал. А ведь это была, можно сказать, разминка перед основным блюдом. — Значит, отрубил бы ему ещё и руки, — отмахнулся Сюэ Ян. — Или ноги. Много он после этого намстит. А потом я бы взялся за Сяо Синчэня. Он такой... ещё хуже святоша. Считает себя самым праведным и думает, что может судить других, даже если ни хрена о них не знает. Я бы для начала вырезал ему глаза. У него были такие красивые глаза, как у оленя. Хотел бы я подержать их в руках. А потом... у него есть меч, который может указывать на нечисть, но знаешь, в чём недостаток подобных вещиц? Они не отличают мертвецов от живых людей, отравленных трупным ядом. Я бы следил за Сяо Синчэнем и подсовывал ему невинных людей, отравив их и отрезав языки, чтобы не сумели попросить пощады. А он бы их убивал! Отличная идея, а? — Сюэ Ян рассмеялся, но даочжан, конечно же, не поддержал его. Ладно, он и не надеялся. — Представляешь, что бы с ним стало, когда он об этом узнал бы? Он бы считал что спасает людей от нечисти, а на самом деле резал бы простых крестьян. Ну, или кто бы там нам попался. Вот я бы посмотрел, остался бы он таким же праведником, как раньше или нет. — Я думаю, — тихо сказал даочжан, — он не захотел бы после этого жить. — Ну как это не захотел, — засмеялся Сюэ Ян, — кто бы его спрашивал! Я бы поднял его лютым мертвецом и заставил служить себе. А что, отличная идея! Тогда мне даже не понадобилось бы возиться с трупным ядом, он просто убивал бы всех, кого я захочу. Даочжан Сяо Синчэнь — злобный убийца. Его бы проклинали и боялись, как Призрачного Генерала. А я бы был не хуже Старейшины Илина. Точно, точно, отличная идея! Он всегда завидовал Вэй Усяню, за которым таскался верный лютый мертвец. Те, которых поднимал Сюэ Ян, были тупы и агрессивны и подчинялись только самым простым командам, да и тем неохотно. Но если бы заполучить тело Сяо Синчэня... Сюэ Ян из кожи вон бы вылез, обыскал бы всю гору Луаньцзан, но нашёл бы изобретённый Вэй Усянем способ поднять мертвеца, оставив ему разум. А потренироваться можно на Сун Лане, его не жалко. — Что, если бы ты не смог его поднять? — прервал его сладкие мечты даочжан. — Говорят, если душа человека испытывает страдания, которых не может вынести, она разбивается и никто не может вернуть её. Ну что за человек! Обязательно надо всё испортить. — Я бы вернул. Когда я чего-то хочу, я это делаю, уж поверь. Я даже… — он прикусил язык. О Тигриной Печати Преисподней говорить не стоило. Может, потом когда-нибудь, но не сейчас. И о лютых мертвецах, которых он поднимал для Цзинь Гуанъяо, тоже. — Я такие вещи умею, даочжан, каких никто больше не умеет, а чего не умею, тому быстро учусь. Вернуть какую-то душу — ха. Плёвое дело. Даочжан молчал. Это было не то спокойное, тёплое молчание, которым Сюэ Ян наслаждался прежде — сидя рядом с даочжаном у огня или слушая, как тот хлопочет по дому. Сейчас оно было пустым, и Сюэ Ян всей кожей чувствовал эту пустоту — как чувствуется пустота заброшенного дома, стоит только войти в него. — А хочешь посмеяться? — спросил он, и собственный голос показался неестественно громким в окружившей их тишине. — Я рассказал об этом шлюхиному сыну, думал, он оценит. Он оценил. Попросил только подождать, потому что два прославленных даочжана — это не какой-то занюханный клан, и выгородить меня он уже не сможет. А потом — сам видишь. — Он указал на повязку. — Он мне сказал тогда: «Это была хорошая идея». Это была моя идея, понимаешь? А он сделал это со мной. Смешно? Откровенно говоря, смешно не было даже ему самому. А ведь шутка действительно было что надо. Наверное. Для Цзинь Гуанъяо. Сюэ Ян закусил губы, чтобы не попросить: «Скажи что-нибудь», потому что это прозвучало бы по-настоящему жалко, и ждал. — Ты убил пятьдесят человек, — наконец проговорил даочжан. Дались ему эти пятьдесят человек! — И понёс наказание. Думаю, это всё, что мне стоит знать. — А больше ты ничего не услышал? Или согласен со мной, что Сяо Синчэнь заслужил всё, что я для него приготовил? — Но ты этого не сделал. — Просто не успел. У меня ещё есть время. — Не сделал, — повторил даочжан. — Если бы наши намерения весили столько же, сколько дела, что толку было бы в тех и других? — Ты... — Сюэ Ян подавил желание застонать. Иногда даочжана было просто невозможно понять. Какая разница, отомстил Сюэ Ян Сяо Синчэню или ещё нет, если он совершенно точно собирается это сделать? — Не хочу больше с тобой говорить. — Как скажешь, — покладисто согласился тот и разжал руки. — Стой. — Сюэ Ян схватил его за запястье прежде, чем даочжан успел подняться. — Тебе не обязательно спать на полу. Места хватит. Тот замер. Сюэ Ян прикусил губу, чтобы не рассмеяться. — Спать, даочжан. Просто спать. А ты о чём подумал? — Ты… О том же! О том же я подумал. Только сперва надо... — даочжан как-то неуверенно примолк. — Раздеться? — Конечно, — почти промурлыкал Сюэ Ян. — Конечно, надо раздеться, прежде чем... спать. — Чэнмэй! — Но ты же сам это сказал. И бессовестно хихикал, пока даочжан шуршал одеждой возле кровати. Он думал, что даочжан чинно уляжется на спине, скрестив руки, словно покойник, и постарается не задевать соседа по кровати даже случайно. И приготовился «нечаянно» забросить на него ногу или руку и наслаждаться тем, как даочжан будет выползать из-под них, стараясь не разбудить виновника своего неудобства. Но даочжан спокойно лёг вплотную к нему и обнял, как будто делал так каждую ночь. Сюэ Ян поёрзал немного, приноравливаясь к чужому телу. Лежать так тесно с другим человеком было непривычно, но приятно. Даочжан дышал ровно и неглубоко, почти как спящий, и Сюэ Ян почти сразу же задремал, убаюканный этим дыханием. Он проснулся и, не сразу поняв, кто держит его, рванулся прочь, готовясь отбиваться. Но тут же почувствовал знакомый запах и услышал тихое: — Спи. Ещё рано. Сюэ Ян послушно расслабился, хотя сердце колотилось, как бешеное. Даочжан снова притянул его к себе и замер. Почему-то Сюэ Ян был уверен — этой ночью даочжан так и не заснул.