Мир с запахом шалфея

— Даочжан, сильнее… — Чшш, — шёпот горячо и щекотно коснулся шеи. — Пока нет. Сюэ Ян прикусил запястье, чтобы не хныкать от нетерпения. Ему хотелось быстро. Грубо. Хотелось, чтобы даочжан схватил его за бёдра и отодрал так, что останется только орать и подмахивать. Но тот, казалось, знал тело Сюэ Яна даже лучше самого Сюэ Яна, знал, что, как бы тот ни просил поспешить, удовольствие после долгих неторопливых ласк будет много ярче. И Сюэ Яну оставалось только довериться ему. Когда-то давно он видел, как мужчины берут женщин сзади, и это казалось ему самой унизительной из всех возможных позиций — грубо, как животные, даже не глядя в лицо. Как будто плевать, кто там под тобой, лишь бы было тёплое да податливое тело. Но сейчас, когда его точно так же брал даочжан, Сюэ Ян не чувствовал ни капли унижения. Даочжан целовал его между лопаток, шептал всякое — глупое, нежное, — входил так осторожно, словно Сюэ Ян был сделан из тончайшего фарфора и одно неосторожное движение могло расколоть его на куски. Это было почти невыносимо. — Даочжан, ну пожалуйста!.. — Подожди ещё, Чэнмэй. Даочжан и правда знал его слишком хорошо. У них было время изучить друг друга с тех пор, когда они в первый раз попробовали — так. Чтобы совсем соединиться, стать одним целым. У Сюэ Яна были отрывки знаний и много энтузиазма, у даочжана — любопытство и плошка с маслом, притащенная с кухни, и оба они хотели одного и того же, так что у них просто не могло не получиться. Даочжан смеялся, когда Сюэ Ян брал его впервые. Говорил: всё хорошо, продолжай. Говорил: мне нравится. А потом удивлённо ахнул и прошептал: «Чэнмэй?» — и только тогда Сюэ Ян поверил, что хорошо и нравится, и перестал бояться причинить лишнюю боль. Самому ему было так хорошо, что и словами-то не описать. Горячо, тесно, сладко. Воздух в груди вскипал от восторга и нежности так, что становилось трудно дышать. Дышать было трудно и сейчас, но не от нежности. Удовольствие накатывало волнами, почти невыносимо, уже терзая, а не возбуждая. Сюэ Ян не выдержал, подался навстречу сам, и даочжан сразу откликнулся, толкнулся в него сильнее, ещё и ещё… Сюэ Ян застонал, зажимая рот тыльной стороной кисти. Как же он любил, когда даочжан брал его вот так — не сдерживая и не сдерживаясь. Уже не целуя, только пальцы крепче сжимали бёдра, а за тяжёлым дыханием прорывались стоны, пока ещё тихие. Сюэ Ян вцепился в одеяло, чтобы не трогать себя, даже здесь — до конца — отдаться даочжану, чтобы всё было так, как он хочет… Какая-то часть его, привыкшая доверять лишь себе и никому иному, заходилась в ужасе, но это был даочжан, его даочжан, и отголоски безотчётного ужаса лишь подхлёстывали возбуждение. Даочжан стонал уже в голос при каждом толчке, его член въезжал так глубоко, что бёдра впечатывались в ягодицы Сюэ Яна с влажным шлёпающим звуком, и от мысли, что он, обычно такой сдержанный и благочестивый, сейчас творит подобную непристойность, Сюэ Яна бросало в жар. Когда сдерживаться совсем не стало сил, он оторвал от губ искусанную руку, вскрикнул — и даочжан тут же обхватил его, задвигал рукой, лаская. Большего Сюэ Яну не требовалось — он излился почти сразу, успев лишь снова зажать себе рот, чтобы не заорать во всю глотку. Содрогаясь от захлестнувшего удовольствия, он едва ощутил, как даочжан вышел из него, услышал тонкий скулящий вскрик и без сил упал на постель. Когда даочжан притянул его к себе и крепко обнял, тело Сюэ Яна ещё вздрагивало, отходя от пережитого наслаждения. «Мой, — думал Сюэ Ян, и в эту минуту не было ни врагов, ни мести, ни предстоящего расставания. — Мой. Никому не отдам. Убью любого. Пусть только тронут тебя. Залью этот мир кровью, ничего не оставлю...» Потом он, как обычно, дождался, пока даочжан избавится от следов их страсти и вернётся в постель, и тесно прижался к нему. — Скоро станет совсем холодно. — Купим одеяло потеплее. — Слепышке придётся перебраться в дом. Даочжан вздохнул. — Постелим ей на кухне, возле очага. — Я о том, что кому-то придётся вести себя тише. Даочжан смущённо кашлянул. Сюэ Ян тут же протянул руку к его лицу и усмехнулся: — Ты так легко краснеешь, даочжан. — Это плохо? — Хорошо. Мне нравится. — Он погладил даочжана по щеке. — И когда ты стонешь, тоже нравится. Надо будет найти ей какое-нибудь занятие подальше от дома. Может, отправим её в храм? Молиться там, медитировать… Хотя нет, медитировать ей рановато, пусть просто молится. Даочжан засмеялся ему в макушку. С А-Цин, в самом деле, получилось неловко. Обычно они занимались любовью, убедившись, что она крепко спит в своём гробу, но случались и недоразумения. Однажды утром они лежали в постели, вернее, Сюэ Ян сидел, прислонившись к изголовью, а даочжан полулежал на нём, разомлевший после ласк и едва не мурлыкающий. Сюэ Ян гладил его по груди, зарывался носом в волосы и не сразу расслышал шаги на крыльце. Он успел только шепнуть: «Тихо!» — и замереть, когда А-Цин вошла в дом. — Даочжан? — позвала она. — Вы что так поздно спите? — Мы не спим, — отозвался тот спокойным, ровным голосом. — Мы медитируем. Сюэ Ян беззвучно усмехнулся и провёл языком по его шее. Даочжан глубоко вдохнул, но сдержался. — Медитируете? — недоверчиво повторила А-Цин. — Верно. — Даочжан сжал пальцы Сюэ Яна, уже сомкнувшиеся на его соске. — Я показывал Чэнмэю одну из дыхательных техник заклинателей. — А-а, — не очень-то убеждённо протянула А-Цин. — Ну ладно. Я пойду тогда. Когда она вышла, Сюэ Ян уткнулся даочжану в шею и захихикал. — Медитируем, значит? Даочжан, это тебя в монастыре учили так медитировать? Ай-яй, что же это за монастырь такой, хотел бы я посмотреть! — Перестань, — шлёпнул его по руке даочжан. — Что я должен был ей сказать? — Ты прав, ты прав. — Сюэ Ян прижался губами к его плечу. — Освоим ещё какую-нибудь особую технику? Или эта зараза снова припрётся ныть, что ей скучно? Потом А-Цин ещё пару раз заставала их в неудачное время, и Сюэ Ян находил особое удовольствие в том, чтобы беззвучно ласкать даочжана, пока тот придумывает очередное объяснение странным звукам, которые слышала девчонка. Это было здорово, но всё-таки ещё больше Сюэ Ян любил слушать, как даочжан стонет от наслаждения. И если переезд А-Цин в дом означал, что отныне им придётся вести себя тихо, как мышам в доме с котом, Сюэ Ян был с этим решительно не согласен. Днём А-Цин утащила даочжана в город по каким-то своим девчачьим делам. При этом ухитрилась поругаться с Сюэ Яном, хотя он вообще ничего не сказал, ни слова. Маленькая стерва. Пусть ещё попросит его принести воды на огород или покараулить, пока она купается в реке. Он ей всё припомнит. Сюэ Ян метал нож в стену дома. Выходило так себе. Во-первых, нож был обычный, с плохим балансом, даочжан резал им овощи на кухне. Не сравнить с теми чудесными ножами, которые были у Сюэ Яна раньше — и которые, как и Цзянцзай, прикарманил Цзинь Гуанъяо. Во-вторых, не так-то легко было точно рассчитать расстояние до дома. Три раза из четырёх, а то и чаще нож со стуком отлетал от стены и падал на землю. Приходилось искать. Сюэ Ян обещал себе, что в первую очередь обзаведётся парой нормальных ножей. Это ведь даже не меч. Можно и украсть. Или найти способ заработать. С честным заработком были проблемы, потому что даже в зрячей жизни Сюэ Ян предпочитал брать то, что нравится, задарма, а уж как заработать слепому — и вовсе не представлял. Даочжан делал для жителей города И и проезжих торговцев оберегающие талисманы, прогонял нечисть, иногда рисовал красивые надписи на табличках, писал письма. Сюэ Ян тоже мог бы заняться талисманами, и не только оберегающими, но на его талисманах малейшая неточность могла обернуться против создателя, а прибегать к помощи зрячего даочжана... ну, тот бы наверняка не одобрил. Даже если бы Сюэ Ян не поднимал этими талисманами мертвецов, а делал что-то более безобидное. Например, приманивал нечисть. Потому что это только заклинатели приманивают нечисть, чтобы убить её. А обычные люди — чтобы какой-нибудь гуль сожрал соседа. Или ненавистную вторую жену мужа, которая моложе и красивее первой. Но вообще про талисманы можно было подумать. Не зря же Сюэ Ян столько времени изучал оставшиеся от Старейшины Илина и изобретал собственные. Появятся деньги, тогда и ножи можно будет купить, и меч. А впрочем, деньги и меч тоже можно было украсть. Или поймать на дороге какого-нибудь неудачника, прикончить и закопать в кустах, а меч забрать себе. Только аккуратно, чтобы даочжан ничего не заподозрил. Сюэ Ян говорил себе, что надо продумать всё как следует. Чтобы комар носа не подточил. Только не прямо сейчас. Потом. Такие планы за один день не строят. И, конечно, надо было дождаться весны. Скитаться зимой в одиночку, ещё и слепому — плохая затея. Перезимует здесь, продумает всё хорошенько, тогда и отправится в Ланьлин. Может, и с мечом к тому времени всё устроится. Они снились ему иногда. Как будто шлюхин сын или Сун Лань с Сяо Синчэнем оказывались вдруг в городе И, а Сюэ Ян узнавал их и скрывал это от даочжана, зная, что тот непременно захочет остановить его. Или он сам оказывался в Ланьлине и никак не мог найти дорогу к башне Золотого Карпа, потому что, хоть во сне он всё и видел, но помнил, что на самом деле слеп и может передвигаться только на ощупь. И у него не было меча, и Слепышка с даочжаном все время были рядом, он никак не мог от них отделаться и отправиться искать своих врагов... Сяо Синчэнь в этих снах почему-то говорил голосом даочжана. От этого Сюэ Яну хотелось вырезать ему язык. Потом он просыпался и понимал, что это просто сны, Цзинь Гуанъяо и Сун Лань с Сяо Синчэнем всё так же далеко, недосягаемы для его мести. Разочарованно вздыхал, прижимался к даочжану, дышал теплом и шалфеем. Обещал себе, что всё будет. И меч, и месть. Содранная шкура Цзинь Гуанъяо. Глаза Сяо Синчэня. Ну, или язык. Дойдёт до дела, тогда решит. Даочжан, словно подслушивая его полусонные мысли, обнимал крепче, и Сюэ Ян снова засыпал в его руках. Нож в очередной раз отлетел от стены. Сюэ Ян подошёл, поводил ногой по земле, нащупывая, и вдруг услышал шаги от ворот. Чужие шаги. Незнакомые. Он поднял нож, прикрывая его ладонью, и только тогда обернулся. — Так это и правда ты. Голос казался знакомым, но никому из местных не подходил. Впрочем, слова говорили сами за себя. Этот человек узнал его. — Что ты здесь делаешь? Сюэ Ян широко улыбнулся, поворачивая нож так, чтобы спрятать за рукой. — Ты входишь в чужой дом и спрашиваешь, что здесь делает тот, кто в нём живёт? Незнакомец сделал шаг вперёд и снова остановился. Палка лежит на крыльце, прикинул Сюэ Ян, это пять шагов. До ворот вдвое больше. Можно успеть. — Тогда я спрошу: что ты задумал? Сюэ Ян склонил голову к плечу, словно обдумывая ответ на этот вопрос, и сделал шаг к крыльцу. — Прежде чем спрашивать, не соблаговолит ли уважаемый гость представиться? Незнакомец тоже сделал шаг. — Я — Сун Лань. Надеюсь, ты помнишь нашу встречу. Сун Лань! На миг Сюэ Ян усомнился, не сон ли это, но нет, в снах он был зрячим, а сейчас его окружала темнота. И, однако, Сун Лань стоит во дворе их похоронного дома. Сам пришёл. Один? Или Сяо Синчэнь рыщет где-то в городе? Там, где сейчас даочжан и А-Цин, и если блаженный даочжан его увидит, то наверняка завяжет разговор, а там, чего доброго, всплывут имена... — Конечно, я тебя помню, — осклабился Сюэ Ян. — Что же забыл благородный и прославленный даочжан в нашем захолустье? Звук вынимаемого из ножен меча он опознал безошибочно и незаметным движением устроил рукоять ножа удобнее в ладони. — Не притворяйся, что не знаешь! Прежде чем он закончил фразу, Сюэ Ян метнул в него нож и прыгнул к крыльцу. Нож звякнул о лезвие меча и упал на землю, но Сюэ Ян уже схватил свою палку. Нож было не жаль — всё равно Сун Лань не дал бы подойти к себе близко, а от меча даже палкой было отбиваться сподручнее. Если не подставлять под прямой удар, выдержит. Сун Лань, конечно, не ожидал, что слепой будет драться всерьёз. Поэтому Сюэ Ян легко отклонил первые удары и сумел проскочить под его рукой, чтобы оказаться со стороны ворот. Осталось только достать Сун Ланя так, чтобы он хоть на несколько мгновений отвлёкся, — и можно бежать. Дорогу до города Сюэ Ян знал наизусть, мог мчаться как зрячий, а уж в городе-то он спрячется, Сун Лань не знает город И так, как знает его Сюэ Ян. А потом прямым ходом в оружейную лавку. Красть, грабить, уговаривать торговца погодить с оплатой — как угодно. Пока Сун Лань здесь, нельзя упустить шанс. От дороги донёсся испуганный вскрик, и Сюэ Ян замер. А-Цин. Сун Лань не тронет простых людей, но если даочжан полезет на выручку и Сун Лань решит, что они сообщники… — Даочжан, не подходи! — крикнул Сюэ Ян и в тот же миг услышал громкое: — Цзычэнь, остановись! Это ещё кто, подумал Сюэ Ян, приподнимая руку с палкой, чтобы было удобнее защищаться. Но удара не последовало. — Ты?! — изумлённо спросил Сун Лань. Он знал даочжана? Даочжан назвал его по имени? — Убери меч, Цзычэнь, — уже спокойнее сказал даочжан. — Не надо. Сюэ Яна охватило странное чувство: как будто он стоит на краю бездны, и одного шага хватит, чтобы упасть вниз; он хотел спросить — но это был шаг, хотел ударить — и это был шаг. До падения оставались лишь те мгновения, когда они трое стояли молча и не двигались. И это, конечно, не могло длиться долго. — Сяо Синчэнь, — медленно и тяжело сказал Сун Лань, — с каких пор ты защищаешь Сюэ Яна? Сяо Синчэнь. С голосом его даочжана, как во сне, только это был не сон. Его даочжан. Бездна поднялась и накрыла Сюэ Яна с головой. Он рассмеялся. Захохотал. Смех поднимался изнутри, как рвота, и его было не остановить. — Сяо Синчэнь, — с трудом выдавил Сюэ Ян сквозь смех. — Даочжан. Вот это была шутка. Как же ты обхитрил меня, даочжан. Такая шутка, с ума сойти… Он смеялся и смеялся, не замечая, как выскальзывает из руки палка и как сам он валится на колени, потому что ноги больше не держали. Мир вокруг него рушился, словно треснувшая мозаика, разлетался на части, обнажая под собой холодную чёрную пустоту. Где-то в этой пустоте стояли два даочжана, один в чёрных одеждах, другой в белых, и смотрели на Сюэ Яна сверху вниз. Он помнил презрительный взгляд Сун Ланя, и Сяо Синчэнь, должно быть, смотрел точно так же… («Он улыбался тогда», — подсказывала память, и Сюэ Яну хотелось выть от мысли, что всё то время, когда он мечтал своими глазами увидеть улыбку даочжана, ему было достаточно её просто вспомнить). — Чэнмэй, — прозвучало совсем близко. Сюэ Ян еле расслышал — его смех уже перешёл в судорожные вдохи, и кровь шумела в ушах. — Чэнмэй. Пожалуйста, не уходи сейчас. Подожди меня. Хорошо? Сюэ Яну снова захотелось расхохотаться, но сил уже не было. — Куда же я уйду, — просипел он. — От двух прославленных даочжанов. Сяо Синчэнь ничего не ответил на это. Сюэ Ян остался сидеть на земле. Он слышал, как даочжаны уходят в дом, слышал их голоса, иногда прерывающиеся голосом А-Цин, но не различал, о чём они говорят. Это было неважно. Где-то неподалёку должен был лежать нож. Если бы Сюэ Ян мог сдвинуться с места, то пополз бы его искать. Но тело оцепенело и не слушалось, и, в конце концов, что он сделал бы с этим ножом? Что ему позволили бы сделать? Голоса стихли, и кто-то прошёл по двору. Остановился на миг рядом, ничего не сказал и быстро вышел за ворота. Сюэ Ян знал, что это Сун Лань. Шаги даочжана он узнал бы сразу, любые — хоть бег, хоть лёгкий шаг с полными воды вёдрами. Не было никакого даочжана. Сяо Синчэнь подошёл к нему и тоже сел напротив. Сюэ Ян не шевелился. Всё, что он мог сказать, было сказано давным-давно. — Я лгал тебе о том, кто я такой, — сказал Сяо Синчэнь. — Прости меня за эту ложь. И, судя по тому, что последние слова прозвучали снизу, склонился до земли. У Сюэ Яна перекривились в ухмылке губы. — Только за эту? — Другой не было. — Правда? — Сюэ Ян чувствовал, как корёжит его лицо, но не мог с этим совладать. — Когда ты лечил меня, притворяясь, что спасаешь просто так? Когда разговаривал, словно с обычным человеком, когда… — он не мог найти достаточно слов, такой огромной была ложь Сяо Синчэня. Всё, что было. Все его мечты. Всё время, когда он думал, что даочжан его — а Сяо Синчэнь видел перед собой Сюэ Яна и, уж конечно, не мог отвечать ему тем же. Как же он, наверное, смеялся над Сюэ Яном. Заполучил слепого, беспомощного врага и водил его за нос. Благородный даочжан, кто бы мог подумать. — Когда я увидел тебя, — тихо сказал Сяо Синчэнь, — я узнал тебя сразу. Но ты был ранен. Я не мог отвести тебя на суд — ты бы умер в дороге. Да и что толку, если один раз тебя уже отпустили. И оставить тебя умирать я не мог. Я думал тогда и решил, что буду обращаться к тебе как к обычному человеку, о котором ничего не знаю. Чтобы понять, действительно ли ты такое зло, каким я тебя считал. Если нет — я вылечил бы тебя и отпустил. А если бы ты оказался преступником, который не желает жить иначе, — убил бы своими руками. — Благородный даочжан хочет сам вершить правосудие, — презрительно протянул Сюэ Ян. — Решил, что ты лучше всех знаешь, кто достоин смерти? — Решил, что пусть лучше на моей совести будет твоя смерть, чем смерти тех, кого ты убьёшь. — А я всё не убивал и не убивал. Какая досада, да, даочжан? Столько времени впустую... — Нет! — перебил его Сяо Синчэнь с неожиданной горячностью. — Я был рад, что ты оказался не таким, каким я тебя считал. Ты не представляешь, как! Когда я узнавал тебя, ты открылся мне совершенно новым человеком, и я… — Я остался таким же! — рявкнул Сюэ Ян. Оцепенение исчезло, как и не бывало; взамен пришла злоба на блаженного дурака напротив, который сам не понимал, о чём говорит. — Я был точно таким, как ты меня помнил! Мне просто незачем было убивать. Ты был добр ко мне… делал вид, что был добр, Слепышка вообще безобидна, хоть и стерва. Кого мне было убивать? Торговцев? Так они после первого раза поняли, что со мной лучше не связываться. Меня никто не задевал, вот и всё. Но поверь, если меня кто-то тронет — я отплачу так, что ты пожалеешь, что не оставил меня подыхать на той дороге. — Значит, мне придётся проследить, чтобы тебя никто не трогал, — сказал Сяо Синчэнь с такой непоколебимой уверенностью, что Сюэ Яну захотелось то ли снова рассмеяться до слёз, то ли просто расплакаться. — Серьёзно? Ты решил потратить свою жизнь на то, чтобы защищать от меня людей? Вот это самопожертвование! Что там орден, этак ты ещё при жизни вознесёшься на небеса! — Нет же, Чэнмэй! Я… — Сюэ Ян, — напомнил Сюэ Ян. Давно же он не произносил это имя. — Меня зовут Сюэ Ян. Сяо Синчэнь вздохнул. — «Чэнмэй» нравилось мне больше. — Так меня назвал Цзинь Гуанъяо. — Прости. Я не знал. Сюэ Ян, — повторил Сяо Синчэнь, и это звучало… как и должно было звучать. Как имя преступника и головореза. Напоминало, кем он был на самом деле. — Сюэ Ян. Помнишь, ты говорил, что надо делать то, что хочется? Воспоминания о том, когда именно он это говорил, были столь неуместны, что Сюэ Ян даже не нашёл, что ответить. — Мне хотелось, — продолжил дао… Сяо Синчэнь. — Мне нравилось жить с тобой. Нравилось разговаривать, заниматься всякими делами вместе, ходить в город. Нравилось, как ты шутишь. Нравилось… любить тебя, — он запнулся, а у Сюэ Яна аж рука дёрнулась — проверить, покраснел ли он при этих словах. — Я хочу, чтобы это всё было и дальше. Всю жизнь. А ты — ты хочешь? Если бы Сяо Синчэнь защищался — Сюэ Ян бил бы по его защите, пока она не рассыплется; если бы нападал — ответил бы со всей злобой, на какую только был способен. Но даочжан открылся ему, не нападая и не защищаясь, предлагая себя и всё, что мог дать. Не навязывая, не прося, просто развёл руки — вот я, бери. И Сюэ Ян оказался беспомощен перед ним. Возможно, будь он зрячим, было бы проще помнить, что перед ним враг. Если бы Сюэ Ян только видел высокомерное лицо Сяо Синчэня (улыбающееся, нежное лицо, которое губы и кончики пальцев Сюэ Яна знали наизусть), глаза, которые хотелось вырвать (большие оленьи глаза в обрамлении длинных ресниц), его белые одежды (пропитанные запахом шалфея, в которые так уютно было зарываться лицом)... Но Сяо Синчэнь из воспоминаний — самоуверенный, праведный до тошноты ублюдок — никак не хотел превращаться в блаженного даочжана, который таскал ему из города сладости, потому что Сюэ Ян любил их, смеялся над его шутками, обнимал по ночам. Любил. Про себя Сюэ Ян мог говорить и думать что угодно, но даочжан назвал их близость так — и значит, для него это было любовью. «Это же я, — с запозданием понял Сюэ Ян. — Это же из-за меня он…» Рассказ даочжана о том, что заставило его спрятаться в городе И от мира, оказавшегося слишком неидеальным, вдруг открылся ему с новой стороны. Несправедливый суд над Сюэ Яном. Которого не было бы, не поймай его Сяо Синчэнь и не притащи в башню Золотого Карпа. И значит, не было бы теперь того даочжана, с которым Сюэ Ян так отчаянно не желал расставаться, даже зная, что на самом деле никакой он не его даочжан... Это было слишком сложно. Сюэ Ян решил, что подумает об этом в другой раз. — Я тебе рассказывал, чего хочу, — из последнего упрямства напомнил он. — Разве не помнишь? — Помню, — невозмутимо откликнулся даочжан. — Спасибо, что предупредил. Если ослепну, постараюсь вообще никого не убивать. Он ещё и шутил?! — Я сам собирался вырвать тебе глаза! — Лучше не надо. Двоим слепым будет очень неудобно жить. — Троим. — О, вот об этом... — даочжан замялся. — Тут, понимаешь ли, выяснилось, что А-Цин не слепая. Сюэ Ян вытаращился бы на него, будь у него глаза. — Что значит — не слепая?! — Дева А-Цин водила нас обоих за нос, притворяясь слепой. У неё глаза с бельмами, я сам не знаю, как она видит. Она призналась, что пользовалась этим, чтобы обманывать людей, которые давали ей еду и деньги. А мне не говорила, боясь, что я её прогоню. — Даочжан вздохнул. — Не знаю, почему она про меня так думала. Я бы и так её не прогнал. — Вот это Слепышка, — потрясённо пробормотал Сюэ Ян. — Ай да сучка мелкая. А как врала-то! Ну ладно, я не вижу, но чтоб и тебя облапошила... Теперь стало понятно, почему девчонка так ловко сновала по дому и двору, не спотыкаясь и ничего не задевая. Она всё видела. А он-то завидовал, что никак не получается так же легко всё делать. И ещё ныла, когда они собирали хворост, что ей, слепой бедняжке, тяжело лазать по кустам. Засранка несчастная, пусть теперь только попробует отлынивать от работы! Сюэ Яну хватит и слуха, чтобы дать ей затрещину. — Не сердись на неё, — попросил даочжан. — Она глубоко раскаивается. — Она раскаивается?! — возмутился Сюэ Ян. — Да она притворяется, чтобы по шее не дали, а сама если о чём и жалеет, так только о том, что теперь от работы не отвертится. Это же сколько всего она на тебя перекладывала! В следующий раз, когда откажется стирать, потому что, дескать, грязи не видит, я ей корзину с бельём на голову надену! И только потом понял, что сказал. Даочжан молчал, но Сюэ Ян знал, что он тихо смеётся. То ли по каким-то неуловимым колебаниям воздуха, то ли он уже умел угадывать такое — точно так же, как даочжан знал его и не требовал ответить вслух. Не поднимаясь с колен, Сюэ Ян подполз к даочжану, повернулся спиной, нашарил его руки и обернул вокруг себя. — Достанешь мне меч? Руки напряглись, обхватывая и прижимая к себе. Знакомо. Уютно. — Да. — Пойдём вместе на ночную охоту? — Да. — Поможешь убить Цзинь Гуанъяо? — Нет. Сюэ Ян вздохнул. — Ну, стоило попытаться. — Я не стану помогать тебе совершать преступления, — тихо сказал даочжан. — Но если ты решишь свидетельствовать против Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо, я пойду с тобой. Сюэ Ян откинул голову назад, на плечо даочжану, и замер. Его мир всё так же оставался разбитым на осколки, не складывающиеся друг с другом. Даочжан оказался Сяо Синчэнем, Слепышка — зрячей, месть перестала быть смыслом и целью, и Сюэ Ян ещё не решался думать о том, что пришло ей на смену. Но обнимающие его руки были тёплыми, запах шалфея успокаивал, как и прежде, и черная пустота вокруг постепенно отступала. С этим можно было жить. P.S.: — Даочжан. Ты сказал, А-Цин не слепая? — Она тоже попросит у тебя прощения за ложь. Когда соберётся с духом. — Я о другом. Помнишь, когда мы «медитировали»? — ... — И потом, на кухне. И в огороде. — Прошу, давай не будем вспоминать об этом. Никогда.