Сильные не плачут

POV. Пик. Энтеровирусная инфекция. — гласит заголовок рецепта, оставленного дежурным врачом. Название, правда, ни о чем не говорит. Честно, в первый раз вижу. И где только Вару умудрился подцепить эту заразу?! Врач сказал: результат пренебрежения гигиеной. Что правда, то правда, он довольно часто отказывался мыть руки или овощи с фруктами. Вот и докатился! Хотя, если честно, я ему даже благодарен. Никакого желания тащиться за тридевять земель неизвестно для чего. Да и дома почти никого не будет. Давно пора положить конец моим кошмарам. — Пик, ты точно уверен, что хочешь остаться? — Ромео как-то подозрительно смотрит на меня. Затем противно ухмыляется — Для тебя это слишком… странно, так скажем. — Боюсь, что больше просто некому. — протяжённо вздыхаю я. Это точно. Кто согласится побыть один на один с Вару даже не один час, а целою неделю, а то и больше? Так что выбор тут явно очевиден. Меня хоть и нельзя назвать шибко заботливым, зато при мне он точно не помрет, да и дом целее будет. *** Виновник сего торжества лежит в нашей общей с ним спальне, демонстративно отвернувшись к окну. Кровати у нас стоят не целиком вдоль стены, как обычно бывает. Изголовье прислонено к одной стороне, противоположный конец смотрит на другую. Сомнительное, конечно, расположение, да и места много занимает, но так они стояли изначально, а переставлять их надобности нет. Как только осмотр завершился, Вару тут же выгнал всех за дверь, причём не самыми благодарными словами. Ему, конечно же, вся эта ситуация не сильно нравилась. И его можно понять. Без шуток, это первая, на моей памяти, ситуация когда Пятый проявил слабость. Да и то по воле организма. Хотя, не то, чтобы остальных, в частности, конечно, Феликса и Трефового Короля, это как то выбивало и колеи. Эти двое не упустили возможность упрекнуть больного в неуважительном отношении к собратьям. И хорошо, что так. Было бы куда хуже, если бы они выражали так тщательное скрываемое сочувствие. Вряд ли бы Вару это понравилось. Хотя, он же не возражал, когда ему предложили помощь? Порой я его просто не понимаю. — О, наконец-то! Я уж думал они никогда не уйдут. — Вару еле-еле на трясущихся руках приподнимается и садится на кровати. Ну правильно! Величественно не можем, зато хоть как нибудь. Было бы перед кем выпендриваться, честное слово!  — И не говори. Вот, возьми выпей. — ставлю ему на тумбочку стакан воды и таблетку жаропонижающего. Пятый недовольно пожимает губы.  — Отравить меня решил? — язвит, и с таким отвращением смотрит на лекарство. Я еле сдерживаюсь, чтобы подавить протяжный вздох. Иногда он просто не выносим!  — Она безвкусная. Просто глотаешь и запиваешь. Чтобы спать легче. — презрительно фыркает, но все-таки кладёт таблетку в рот. Из-за слабости с трудом удерживает стакан и не допивая даже до половины, ставит обратно, откидывается на подушку. Всё это время внимательно наблюдает, как я подхожу к своей кровати в самом углу, у окна, как собираю рабочую папку с документами, отчетами, выписками и прочим. — Ну правильно! — наконец подаёт голос Вару, когда я уже собирался выйти. — Как только появилась возможность, сразу в другую комнату валим! Братская любовь, ммм… — в его голосе отлично читается, присущая ему, ирония, вроде-бы ничего такого, однако нотки обиды всё же проскакивают. Стоп! Обиды? Он обиделся? Да нет, быть не может! Это же Вару. Эгоист и циник, даже больший чем я. Бред! — Ну да, тебе же обязательно нужно чтобы я тоже заразился! Лучший брат, тащите Оскара! — говорю тоже с иронией, однако, увидев как зеленый, непривычно для самого себя, сник, спешу добавить. — Вару, я буду через стенку, в двух шаговой доступности! Если что… — Да нужен ты мне ночью, как собаке третье весло! — ухмыляется. Отлично, значит болезнь не сильно прогрессирует, хотя пик еще только впереди. Позволяю себе облегченно выдохнуть. — Спокойной ночи. — сухо бросаю, уже повернувшемуся на противоположный от меня бок, Вару, и не дожидаясь ответа, которого, конечно же, не следует, выхожу из спальни. *** Из аптеки я возвращаюсь в одиннадцатом часу. Мало того, что ближайшая находится в километрах десяти от нашего дома, так ещё и очередь в восемь утра там как в Нью-Йоркском метро, а то и больше. Причём из одних стариков, которые видимо круглосуточно у подобных заведений ошиваются. В общем, после такого путешествия мне требуется минут 5, чтобы собраться. Затем начинаю разбирать лекарства и выписывать на листочке, что и когда нужно принимать. Также занимаюсь приготовлением суспензии для приёма внутрь. Я, правда, сомневаюсь, что Вару согласится такое выпить. Всё это добро я ставлю ему на тумбочку в определенном порядке, не забыв положить листочек и кружку с водой. Пятый всё ещё спит и, наверное проспит весь оставшийся день, по крайней мере, очень на это надеюсь. Во сне дышит неспокойно, как будто что-то его тревожит. Странное дело, я вчера, например, заснул без всяких, обычно сопровождающих меня, кошмаров. Правда, проснулся уже от того, что меня дико трясёт и морозит. Я уже не помню, от чего конкретно, и если честно, даже вспоминать не хочу. Помню только то, что сразу подорвался и бросился прочь, будто если бы я задержался здесь хоть на миг, произошло бы что-то… И вот, теперь я здесь. В комнате трефов. Тут идеальный порядок. Даже слишком идеальный для этого дома. Всё по линеечке, всё по полочкам, всё как надо. Находится здесь крайне не привычно, несмотря на то, что спал я этой ночью именно здесь. Ну ладно, сейчас это не важно! Сейчас нужно поработать. Сажусь, за стол, открываю крышку старого ноутбука, который одолжил мне для работы Андрей Петрович, нажимаю на «запуск». Пока компьютер загружается, иду вниз делать себе чай. По пути обратно, чуть-чуть приоткрываю дверь в нашу комнату. У себя тоже закрываю не до конца. Ноутбук окончательно включился — можно начинать. Нужно разобрать все документы: сначала бумажные, потом их электронные копии, затем сверить, исправить нестыковки и отправить начальнику по Gmail. Потом отчет и ожидание следующей партии. По сути, ничего полезного, конкретно для работы в больнице, нет, зато времени отнимает прилично. Сами документы ничего ценного или интересного из себя не представляют: какие-то графики, схемы, изредка буквы и цифры, цифры, цифры… За такой мутью и уснуть не грех, но нельзя. Нужно доделать. Иначе уволят. А если уж я деньги приносить не буду, велика вероятность, что вскоре обеднеем совсем. А если бы не деньги, остался бы? Нет. Нет! Определённо нет! А боязнь ли нищеты удерживает меня на ненавистной работе? При всём желании можно и другую работу найти, даже лучше, если поискать. Ты просто боишься. Боишься, что сойдёшь с ума, если не будешь сбегать из реальности в цифры и графики — это ведь лучше, чем лежать в своей комнате и медленно лишаться рассудка в окружении всех своих страхов. А то что от такого отношения к себе и к окружающим, твои близкие волосы на заднице рвут, чтобы понять, что не так с тобой или с ними. С ними, как раз, всё в порядке, это ты никак в норму прийти не можешь. Через стенку у тебя, так, кстати, брат лежит. Причина, почему ты сейчас здесь, в огромном доме с удобствами, а не делишь с остальными тесный диван, наверняка напичканного клопами, в такой же тесной однокомнатной квартире, где отовсюду доносятся раздражающие звуки, мешающие спать. Причина, кстати, уже давно проснулась и уже чуть ли не в десятый раз наведывается в ванную комнату, шаркая и тяжело дыша. В соседней комнате слышится не особо оживленная возня, смешивающаяся с клацанием клавиатуры. Как он, интересно? По хорошему, тебе надо сейчас о нём заботиться: еду полезную приготовить, уборку сделать, чтобы больной пылью не дышал, помещение проветрить, чай, может быть, сделать. Но нет. Тебе же некогда. Ты работаешь. А он пусть там как-нибудь сам себя развлекает. Журнальчики свои, халявные полистает. В планшете, старом, ещё Феденом, покавыряется. А ты вот, уткнись в свои таблицы с распределением лекарств или вот, направления пациентов разбери наконец. Вот пожалуйста, удаление аппендицита, Петр Сергеевич Иванов — в папку. Дальше, Мария Полунина, пересадка сердца — дрожащей рукой, заношу туда же. Следующая — Полунина… Всё! Финал. Я закрываю глаза. Запах. Этот запах. Такой же, как в ее палате! Запах химии, духоты и… смерти. Звуки! Они отовсюду! Пикают приборы! ЭКГ. Пульс в норме, точно через секунду. Нет! Пронзительный звук и дальнейшие мерзкие, ежесекундные. Так продолжается целую вечность. Теперь финальный, самый долгий. Самый ненавистный. Самый страшный. Проводящий финишную черту. Пускающий титры, с одним единственным смыслом — прекратить, поставить точку. Каталка отправляется в морговое отделение… А дальше ничего. Лишь зеленая, пиксельная линия. Ей нет конца… Холод. Стоило мне только открыть глаза и тело тут же сковал холод. Зверский мороз стоит в комнате, хотя весь дом хорошо отапливается. Не в доме дело, и не в комнате, во мне… Изо всех сил пытаюсь вчитываться в текст на маленьком экранчике, но свет такой яркий, ничего не видно, а в ушах всё ещё, тот, последний, обрывающий жизнь, звук. Бросив тщетные попытки снова сосредоточится, перевожу взгляд на стол. Деревянный стол, чистый, ни единой пылинки нет. Где-то проглядываются еле заметные трещинки. Они идут чуть ли не в ряд. Как линии на кардиограмме… Морщусь, закрываю глаза снова. От безысходности хочется выть и лезть на стену. Когда же это наконец закончится?! — П-прошу… С-сейчас… п-п-прекратить… — вздрагиваю, но не могу заставить себя развернуться. Поздно! Цепкие, вероятно детские, ноготочки со всей силы вонзились мне в плечи. Ледяное дыхание обожгло кожу шеи. Такое тихое, толи дело срывающееся на хрип. Глаза заслезились. Где то там, вдалеке, раздается грохот… Тут всё резко прекращается. Разом и ноготочки, и дыхание исчезают. Слышится только суетливая возня и шебуршание постельного белья за стенкой. *** — Ты чего? — в нашей комнате существенно теплее, но меня потряхивает. Вару со своей традиционной улыбочкой, в домашней футболке, чинно восседает на постели, на половину укрытый одеялом. Рядом, на полу валяется кружка из-под воды. По её расположению никак не скажешь, что была случайно задета локтем или выпущена из рук. Слава богу, что пустая и не разбилась!  — О! Я уж подумал тебя дома нет. Серьёзно! Заперся в своей конуре и не высовываешься. Я тут, вообще-то, болею! Ты бы хоть навестил меня и… — он прерывается, задержав взгляд на моём лице. Хоть его глаз его мне не видно, но я чувствую. Улыбка на мгновение пропадает. — тыыы… плакал? Из-за работы? Что? Медицинская карта очередного пациента настолько трагична, что вывела тебя на эмоции? — снова ухмыляется. Противно так! Вообще, по морде он не получил только потому, что болеет. — Яркость н-на ноутбуке максимальная. — нашёлся я — все глаза засветило. — утираю слезы рукавом. Кажется, он не особо поверил. — Ага, конечно. Ладно, раз уж ты соизволил ко мне зайти, то сделай милость, — притворно ласковым тоном, продолжает — сходи за чаем. — Что ж… В этом весь Вару. — Ты лекарства не выпил. — выдаю я, переведя взгляд на прикроватную тумбочку. И действительно. Запечатанные упаковки таблеток и стакан с суспензией. Нетронутый, разумеется. Пятый только невинно руками разводит. — Тц, естественно! Ничего не объяснил, просто свалил всё в кучу, бумажку какую-то оставил, мол, разберешься. Ага, а вот детородный орган там плавал! Я из этой твоей — берет листочек — писанины ничего не понял, как курица лапой, честн слово! — комкает, кидает на пол, затем совсем обессиленно сползает по подушке. Мысленно считаю до десяти, выдыхаю. Ни ему, ни мне сейчас ссоры не нужны. Всё он прекрасно понял, пить не захотел, неужели так трудно сказать, серьёзно?! — Давай так, — начинаю я спокойно — ты сейчас выпиваешь это лекарство, — указываю на суспензию — а я приношу тебе чай. — Как я, по твоему, должен это сделать? — осуждающе смотрит, кивая на, всё ещё валяющуюся, кружку. — Я не знаю. Надо было думать, перед тем как всю воду выдувать. — подхожу ближе, одновременно заталкивая злополучную посудину под кровать. Вару, похоже, сложившееся ситуация вообще не устраивает. Смотрит пол-минуты на стакан, кривится, затем выдаёт. — Неа. Ты мне сначала чай принеси. Я тем временем выпью. — ну да, конечно. Выпьет он, ага. Так мы и поверили. Как только я за дверь, он сразу жидкость в окно и всё. Было, проходили. — Нет уж. Пей сейчас. — беру стакан, протягиваю. Он с отвращением смотрит, но берет. — А кружку, кстати, можно взять и на кухню отнести! — Отлично! Вот поправишься, отнесешь. Я убираться за тобой не намерен! — Аргх! Какой ты противный! — брезгливо поджимает губы. Глубокий вдох! Залпом осушает первую половину. Глаза чуть ли не на лоб лезут, ртом глотает воздух. — До дна, пожалуйста. — легонько ухмыляюсь. Он морщится, но через мгновение протягивает пустой стакан. — Молодец. — забираю, направляюсь к двери — тебе какой? — Обычный, черный. — бурчит из-под одеяла, но живенько добавляет — С тремя ложками сахара! В МОЮ кружку! Когда я возвращаюсь, Вару лежит с понурым видом откинувшись на подушку, явно думая о чём-то своём. Но заметив меня, оживляется, садится на кровати. — Благодарствую. — язвительно подмечает, когда отдаю ему чай. Однако, хлебнув из кружки, незамедлительно меняется в выражении. — Пик, я когда говорил про три ложки сахара, я к кому обращался? — брезгливо, с грохотом ставит чашку на тумбочку. — Ты, пожалуйста, дурачка из себя не строй! Нельзя тебе сейчас сладкое! Как минимум ближайшие дня три. — Ахренеть! Ну куда ты опять?! — Чего ещё? — Ну не знаааю… Почитай мне что нибудь. А то ты меня сегодня вывел. Ниикак теперь не заснуть. Приехали, называется! — Может мне ещё в ладушки с тобой поиграть? Или песенку спеть? Выдумал еще! Спи, давай! — я уже открываю дверь, чтобы выйти. Из коридора повеяло холодом. Зверским и таким обжигающим… — Чего сразу ладушки-то? — ворчит Вару. — Блин. Ну расскажи тогда что-нибудь. У тебя голос такой… занудный. Я хоть засну под него. Хе-хе… Чёй-то с тобой? Я уже его не слушаю. В голове загудело. Запахло больницей. Приборы запикали… Кто-то орет «санитааары!»… Каталки заездили… И линия… Эта пиксельная линия… Ей нет конца… Я захлопнул дверь. Ну нафиг! На ватных ногах сажусь на край кровати Пятого. Меня трясёт. — Эй… горячая рука касается моего плеча — всё норм? — А-ага… Д-давай… чего там у тебя? — постараюсь хоть как-то отвлечься, что-ли. Вару не доверчиво косится на меня, поверх очков, но всё же тянется вниз, достает из-под кровати планшет. Трещина на нём располагается точно по середине, ползет вверх и вниз, чуть ли не на пополам стекло делит. Валет что-то клацает, куда-то кликает, долго грузит, ворчит, сопит, ругается, но наконец дает мне. — «Шкура» — зачитываю вслух заглавие книги — с каких это пор тебя на содержанок потянуло? — Жизнь у них больно красивая. — тихо бубнит Вару, а взгляд заинтересованный — заинтересованный. Залез под одеяло, голову на бок повернул и слушает. — «Жду, как же. Прямо изнемогаю от желания перепихнуться с этой старой обезьяной.»… — Ничего себе! Как нынче девки пляшут. — достаётся ехидное замечание из-под одеяла. Однако, словив на себе мой укоризненный взгляд, спешит добавить. — Ты читай, читай. Я слушаю. — К концу первой главы он уже ровно дышит и посапывает. Ну всё. Брата спать уложил, теперь будь добр, доделай свою работу. И не важно как: через усталость, через сон, через холод, через страх. Главное, сделай что должен и побыстрее.