Свет и Тьма

*** Откровенно говоря, ещё весной Лорд Малфой не был готов к возрождению Повелителя. Пару недель назад — бесился от невозможности исправить ситуацию, в которой — по неведомым ему причинам — Тёмный Лорд выбрал именно его дом в качестве своего логова. Теперь же Люциус находился на перепутье, иными словами пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, то, каким Марволо — а именно так он попросил себя называть — предстал перед ними после разговора с загадочным гостем, не могло не радовать. Солидный, красивый, властный, а, что более важно, абсолютно адекватный, рационально мыслящий и отказавшийся до того, как придёт какое-то загадочное Время, объяснять ситуацию — словом, именно такой, каким Малфою Лорда описывал его отец Абраксас. С другой стороны — именно на голову Люциуса — как единственного человека, удостоившегося поговорить с Гостем — посыпались сотни и тысячи вопросов. А что он мог ответить? Что слышал голос матери и едва не лишился рассудка? Что мысли в его голове устроили такой бардак, что он — воспитанный в чистокровной семье аристократ — впустил в дом незнакомого человека? Что все вменяемые аргументы разбились о необъяснимое желание верить? О, он уже был готов умереть, когда рассказывал ситуацию Лорду и когда до его затуманенного мозга дошло, что он сделал. Но, так или иначе, понятно было две вещи. Первая: загадочный гость — легилимент, столь сильный, что все амулеты от контроля разума, которыми был завешан Лорд Малфой, оказались простой бижутерией. Вторая: Лорд стал прежним. И здесь уже мало кого волновало, как и почему он сходил с ума и что заставило его вернуться. И вопрос, волновавший всех вот уже полторы недели, должен решиться сегодня на собрании: что будет дальше? Хотя, лично Люциуса, как и большую часть работников Министерства, занимала несколько иная вещь. Малфой был далеко не последним человеком в магической Британии, и оттого его ещё больше раздражал тот факт, что он оказался в неведении едва ли не до последнего, и то, лишь потому, что случайно подслушал разговор глав двух отделов, неосторожно громко говоривших. И вот наконец, ему пришёл ответ. Ещё несколько раз покрутив в руке письмо от сына, он был готов поклясться, что Фадж всё равно перевернёт всё под себя. По всему выходило, что вернувшаяся из мира мёртвых тёмная ведьма оказалась прирождённым преподавателем защиты. Более того, её кандидатуру одобрил Дамблдор, а газеты отмалчивались, ожидая реакции студентов. Конечно, министр ждал чего-то вроде «Она нас пытает и учит проводить тёмные ритуалы, а по ночам приходит и что-то нашёптывает, отчего все не могут нормально спать», но на деле всё выходило престранно. Светлейший! одобрил кандидатуру тёмной ведьмы на роль преподавателя. И не такой тёмной ведьмы, вроде того, как себя описал Снейп, которая в тёмную магию игралась по юности да по незнанию, а той, что была признана Сильнейшей Тёмной и воевала на стороне Геллерта Грин-де-Вальда в открытую. А студенты, все как один, писались от восторга. Даже его сын, по натуре пофигист и в некоторой степени мизантроп, так тепло отзывался о ней, как не отзывался бы, наверное, даже о самом Люциусе и, что уж греха таить, о своей матери — Нарциссе — бывшей для его сына пусть не центром вселенной, но безусловным авторитетом. В голове Лорда Малфоя назревала парочка идей, которые он решил пока оставить при себе, задвинуть в далёкие дали сознания и отправиться на собрание. Хотя, будучи откровенным, теперь в закрывании сознания не было необходимости. Что-то подсказывало, что Лорд — и почему Люциус никак не мог даже в своей голове звать его Марволо? — изберёт более тонкие и изящные методы распознавания предателей, нежели варварская легилименция, от которой после голова трещала по швам ещё недели две — и это при условии, что Его Величество Северус Снейп снизойдёт до обычных смертных и отправит с совой несколько зелий. Сейчас, как никогда, хотелось верить в светлое будущее и сильного лидера. *** Северус Снейп никогда — никогда! — никуда не опаздывал. Вот и сейчас он несся на всех парах на запланированное собрание. Именно запланированное, а не как это обычно бывало — ты срываешься, где бы ни был, лишь бы эта адская боль в предплечьи прекратилась. А всё почему? Потому что придурочные дети вдруг осмелели — не на фоне ли того, что даже Министерство побаивалось их нового преподавателя защиты настолько, что ни словом не упомянуло её в газете? — что решили сравнить его стиль преподавания с этим самым новым профессором. Был ли он зол? Едва ли. Он был в ярости. И теперь, из-за отработок этих паршивцев, опаздывал. Слишком много вещей с появлением в Британии Алисы Грин-де-Вальд с ним начало происходить впервые. Если Марволо и удивился, пусть и небольшому, но опозданию Северуса, то виду на подал, и пригласил его сесть на свободное кресло. Снейп был одним из немногих, кому переход с «Повелитель» и «Мой Лорд» к простому «Марволо» дался достаточно просто. Можно даже сказать, непозволительно просто. — И вот мы все в сборе. Вернее, почти все. Хотелось бы отметить, что часть наших с вами союзником всё ещё в Азкабане, — начал Том, но после вдруг поднялся из-за стола. Когда все попытались последовать его примеру, жестом их остановил: — Сидите, сидите. Если мы все начнём, думая, ходить по помещению, у меня закружится голова. С этим Марволо было как-то слишком просто. И все те привычки, вроде того, чтобы встать, когда встал Лорд, или не садиться, пока он не позволит, так прочно застряли в головах у ближнего круга, что избавиться от них было проблематично. А Том тем временем нарезал круги вокруг стола. — Прежний я, — продолжил Реддл, — да-да, я не устану иронизировать на этот счёт, наверняка бы ринулся в бой сломя голову, разрушил бы к чёртовой бабушке Азкабан и во всеуслышание заявил бы о побеге опасных преступников. Но так было раньше. Теперь же я хочу сделать это аккуратно, так, чтобы никто даже не смог ощутить, что заключенных стало немного меньше. У меня есть парочка мыслей, но если у кого-то есть соображения — я всегда открыт для новых идей. Дальше Том говорил о возвращении к старым идеям, о реформировании образования, введении предмета магических традиций и упразднении бесполезных вещей, вроде прорицаний. Говорил много и о других вещах, с той харизмой, остатки которой и зацепили большинство присутствующих много лет назад. Шутил, призывал не бояться его, даже настаивал на высказывании шуток в его адрес и смеялся вместе со вмести — словом, стал именно тем лидером, который, как никогда, сейчас нужен был магической Британии. — Что ж, дела делами, — отсмеявшись после очередной шутки, когда все, наконец, расслабились и не боялись их высказывать, Том сел за стол, — но, если мне не изменяет память, Люциус хотел поговорить о новостях внешних, не так ли? Малфой кивнул и начал рассказ: — Из присутствующих и без газет все наверняка в курсе того, что защиту от тёмных искусств в Хогвартсе преподаёт жена Геллерта Грин-де-Вальда. Работников Министерства попросили аккуратно спросить своих детей, обучающихся в школе, об их мнении о новом профессоре, прежде чем публиковать официальную статью в «Пророке» о внезапно воскресшей из мёртвых сильнейшей тёмной ведьме. Отступая от темы, я тут навёл справки. В общем и целом, никто не знает, как и куда она пропала на пятьдесят лет. Всё было описано мракоборцами конгресса, у них куча своих обозначений, но, как я понял, за ней была погоня, были выставлены всевозможные щиты, но ей всё равно удалось уйти. Это так, пища для размышлений. О самой Грин-де-Вальд я спросил у сына. Опуская эмоции, она неплохо прошерстила и школьную программу по своему предмету, и расписание. Кроме всего прочего, сейчас все факультеты ходят на занятия вместе, несколькими курсами. С первого по четвертый и с пятого по седьмой, как я понял. И таких занятий в неделю шесть у младших и восемь у старших. — Мой тоже что-то подобное говорил, — поддержал Люциуса Нотт. — А ещё о том, что она немало рассказывает о тёмной магии. — У меня вопрос только к тому, как Дамблдор это позволил, — тихо перебил Том, но его все услышали. Взгляд его был направлен на Снейпа. Впрочем, как и всех остальных. — Дыру во мне просверлить пытаетесь? — бесстрастно возмутился зельевар, но на вопрос ответил: — Дамблдор сам виноват, предложил ей выступить перед студентами первого сентября. Когда она внесла вполне логичное предложение, у него не было выбора, кроме как переделать расписание. Хотя да, как бы он не улыбался, по нему было видно, что он максимально недоволен. — Он тебе ничего не говорил о ней? — спросил Малфой. — Он уже неделю как не выходит из своего кабинета, кроме как на завтрак. И никого к себе не пускает. — Орден? — встрял Гойл. — Молчит. Без Дамблдора там никто не собирается, а директор, кажется, чем-то сильно занят. — Хорошо, — перебил всех Реддл. — Северус, понаблюдай за ней. Заметишь что-нибудь интересное — сразу сообщай. Не люблю быть в неведении. Остальные тоже поищите информацию, кто где может. Я пока разбираюсь с поместьем моего отца. Оно пусть и не магическое, но всяко лучше, чем жить у кого-то паразитом. Так что следующее собрание, вероятнее всего, будет уже там. Место и время передам через Люциуса. Если будет что-то срочное — сразу сообщайте. На этом всё. Удивлённые достаточно скорым решением всех вопросов, пожиратели встали из-за стола и последовали к выходу. Хозяин дома поднялся проводить гостей. Уже около ворот он поравнялся со Снейпом. — Ничего не смутило? — без объяснений спросил он. — Много всего. Больше остального — время и место передам с Люциусом. — Думал, я один заметил. — Остальные тоже. Просто не стали задавать вопросов. — Надеюсь, это к лучшему. — Я тоже. — Удачи с Дамблдором. — Удачи с новым Лордом, — ответил Снейп, чуть приподняв бровь, и трансгрессировал к воротам Хогвартса. Интересно, Дамблдор хоть заметил его отсутствие? По дороге в свой кабинет Снейп размышлял о том, что ещё его зацепило. Желание аккуратно вызволить заключённых, так, чтобы никто этого не заметил. Желание покинуть поместье Малфоев и не быть «паразитом». Самоирония. Когда Лорд последний раз думал о таких вещах? Кажется, он и правда вернулся. Именно таким себе представлял его семнадцати-летний юноша, едва окончивший шестой курс и пришедший к пожирателям. Снейп глянул на часы. Ещё не было и девяти часов вечера. Обычно собрания едва ли заканчивались к утру и зачастую он приходил сразу на занятия, не выспавшийся и злой. Едва стоило подумать о том, что завтра всё равно суббота и некуда было спешить, как он вспомнил утреннюю просьбу профессора Грин-де-Вальд. Кажется, она говорила что-то о восстанавливающих зельях. Одно назвала конкретное, из своих разработок, но попросила ещё что-нибудь на усмотрение самого зельевара. Да, Северус их сварил. Но совершенно забыл отнести. Сперва чертыхнувшись, он вдруг подумал о том, что не только Том попросил понаблюдать за новым профессором, но и Дамблдор. Как бы директор не раздражал его в последние несколько месяцев, Снейп был предан Ордену и Свету, а потому приказы, пусть и старого маразматика, старался выполнять. А это ли не повод зайти пообщаться? *** Глухой стук — и почти сразу же сухое «Войдите». Снейп открыл дверь кабинета, который давно уже хотел бы назвать своим, держа в руках три флакона с прозрачными жидкостями разных цветов. Конечно, будь его целью кто-то другой, он принёс бы четыре — ещё и Веритасерум, но пытаться обмануть зельевара — по меньшей мере глупо, это Северус знал по себе, с завидной периодичностью находя в своей еде следы различного рода ядов. — О, мистер Снейп, — улыбнулась ему девушка, отложила книгу, сбросила ноги со стола и движением руки очистила его от пергаментов, перьев и горы фолиантов. Если Северус успел правильно заметить, читала она «Историю войны Грин-де-Вальда». — Решили взглянуть на войну со стороны победившего лагеря? — указал он на книгу. — Ах, это, — немного смутилась Алиса. — Просто решила одним глазом подсмотреть, как сильно упрощают историю. Как много говорят о политике и строят теории о вещах, которых не могло быть, и как мало рассказывают о реальных проблемах. — К примеру? — Вы хотите послушать о войне с колокольни злодейского лагеря? — передразнила его девушка. — Прошу, заходите. Ни к чему выстуживать кабинет. Снейп переступил через порог и только после понял, о чём речь. Здесь было много теплее, чем в коридорах замка, в разы теплее, чем в подземельях, горел камин и всюду были тёплые вещи, будь то пледы, шерстяные носки или свитера. На самой девушке была вязаная толстыми нитками мужская кофта моды начала тридцатых. Магловской моды. Сам профессор давно привык к холоду в замке и ту температуру, что оставил за порогом, назвал бы даже комфортной. Зимой замок не мог бы похвастаться и такой, разве что в спальнях студентов. Снейп поставил флаконы на стол и, после немого жеста хозяйки апартаментов, сел в кресло напротив. Однако то, что произошло дальше, разорвало все шаблоны мироздания, известные мужчине. Алиса Грин-де-Вальд, зельевар мирового уровня, без размышлений влила в себя один из флаконов с зельем, и это было зелье не по её рецепту. Она даже не принюхалась к содержимому, как это делал сам Снейп и все известные ему зельевары. А девушка вроде как и не заметила его удивления: — Основа для восстанавливающего — шалфей? Необычный выбор, но достойный. Когда со вторым составом было покончено и в нём была безошибочно определена эльсгольция, которую зельевары и алхимики не использовали с семнадцатого века, чем не преминула восхититься Грин-де-Вальд, Снейп и вовсе перестал дышать. Лишь теперь девушка обратила внимание на его абсолютно шокированное состояние, вытянутую спину и пустое лицо, на котором, однако, чётко виднелась в ярости пульсирующая жилка. — Вас что-то смутило? — невинно спросила она. Слова очень тяжко складывались в предложения после крушения мира, однако мужчина пересилил себя и ответил, на свой страх и риск, в манере, в которой общался со своими студентами: — Вы не пробовали хотя бы понюхать то, что употребляете? Я ведь мог принести Веритасерум. Да хотя бы банально перепутать флаконы и принести смертельный яд. Будто не почувствовав опасность, девушка наивно ответила: — У меня отсутствует обоняние, мистер Снейп. От слова совсем. Веритасерум на меня не действует из-за высокой организации разума, а смертельные яды не вредят. Как вы понимаете, с отсутствующим обонянием единственный способ проверить качество сваренного зелья — это попробовать его. По этой причине единственное зелье, которое возымеет хоть какой-то эффект на меня — это восстанавливающее. Просто потому, что, как вы доказали двумя своими принесёнными составами, в его основе может лежать абсолютно любой ингредиент. И это единственное зелье с подобным свойством. Все остальные же имеют постоянную основу, и различные вариации означают лишь различие в дополнительных ингредиентах, способствующих их влиянию на магических существ или побочные эффекты. Снейп выдохнул и неожиданно даже для себя нервно хмыкнул. — Знаете, а я когда-то надеялся на звание лучшего зельевара и убеждал себя, что меня останавливает лишь эта школа. А сейчас я ясно вижу, как сильно ошибался. — Не прибедняйтесь. Вы наверняка это всё подсознательно использовали. Моё высказывание вслух этих идей повлияет лишь на то, что теперь вы будете это замечать. Маглы назвали это феноменом Баадера-Майнхоф. «Недавно узнанная информация, появляющаяся вновь спустя непродолжительный период времени, воспринимается как необычайно часто повторяющаяся», — кажется, как-то так они это сформулировали, хотя я могу ошибаться, — девушка отставила третий флакон — со своим зельем — на полку рядом с книгами и продолжила: — Кажется, мы ушли от темы войны с Грин-де-Вальдом. *** Лондон, Англия, 17 июня 1943 года Этот месяц, в международном масштабе, выдался просто катастрофическим. Все страшатся пятницу тринадцатого, но суббота этого же числа с лихвой переплюнула соперницу. Мир перевернули сразу два события, произошедших, по какому-то дьявольскому стечению обстоятельств, одновременно. Конечно, более значимым и трагичным для всего мира было нападение на конгресс в Штатах, однако в рамках школы Хогвартс смерть студентки и сравнить невозможно с проблемами заморскими. Девочка, которую годы спустя прозовут плаксой Миртл, едва не стала причиной закрытия школы. Звучит цинично, но Альбус Дамблдор предпочитал беспокоиться о живых, нежели о мёртвых и обречённых на смерть. На его совести было ещё недостаточно смертей, для того чтобы заставить её встрепенуться. По правде говоря, достаточным — или судьбоносным, как кому больше нравится — для него станет лишь хэллоуин тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Пока же, пребывая в растерянных чувствах, он никак не мог сконцентрироваться. Но погоня неожиданно прервалась напротив Вестминстерского аббатства. Величественная готическая церковь, словно плевок в сторону современных построек, возвышалась над простыми смертными. Профессор трансфигурации среагировал мгновенно, выставив антитрансгрессионный щит и приказав атаковать, однако ни одно заклинание не достигло вора. Казалось бы, что Альбусу Дамблдору делать во главе погони за вором? Ответ был слишком прост. Погоня, так сумбурно начавшаяся в стенах Хогвартса, пересекла всю страну за какие-то два часа. А всё из-за дюжины книг, принадлежащих школе. Наверняка никто бы ничего не предпринял, не будь эти книги взяты в запретной секции в разделе темнейших искусств и существовавшими в единственном экземпляре. Когда вор снял капюшон, Альбус уже готов был высказать Тому Реддлу много нелестных слов, потребовать вернуть книги и уведомить об исключении его из школы. Но вдруг он осёкся. Наверняка именно последняя неделя, проведённая в размышлениях об этом юноше, заставила его так ошибиться. Но перед группой погони стояла Аделаида Грин-де-Вальд, ведьма, ставшая главной темой для обсуждений в магическом мире. Своего имени или даже лица она общественности не открыла, но Альбус Дамблдор не был бы собой, если бы не догадался, кто скрывается под личиной Ледяной ведьмы. Догадался и оставил информацию при себе. Заклинания, летевшие со всех сторон, с характерным треском разбивались о защитные чары ведьмы. Дамблдор пока стоически наблюдал. Он был уверен, что с минуты на минуту Аделаида перейдёт в наступление, но пока она лишь защищалась. Больше других, конечно, были напуганы маглы. Решив, что Вторая Мировая война вновь достигла их берегов, они теперь, не в силах пошевелиться, наблюдали за разгоревшимся противостоянием. А посмотреть было на что. С каждым новым отбитым заклинанием преследователи наступали всё яростнее. Синие и красные вспышки разбивались на миллионы осколков о кристально белый, будто состоящий из снега и льда, барьер. В этом бою не было ничего прекрасного — ни тебе хореографически отточенных движений, ни плавных пассов, ни изящных боевых стоек — взгляд завораживали лишь ярость, точность и скорость. Когда стало ясно, что воровка планирует лишь отбиваться, но не нападать, в бой вступил руководитель погони, мужчина с проседью в каштановой бороде — Альбус Дамблдор. Стоило ему поднять палочку, как остальные присутствующие плавно отошли за пределы какого-то вымышленного барьера и выставили щиты. Началась чуть более спокойная, но оттого не менее яростная схватка. Теперь боевые заклинание не разбивались о щит, но рикошетили. Искры летели в разные стороны, оставляя опалины на древнем строении аббатства. — Необычный способ заявить о себе, Аделаида, — не отрываясь от боя, завел разговор мужчина. — Моя концентрация не зависит от разговоров. — Ну что ты, я просто восхитился твоей работой в конгрессе. Превратить главный магический орган Штатов в ледяные хоромы — поистине непревзойдённое чувство стиля. — Не пытайся в сарказм, Альбус. Тебе не идёт. Их бой дальше продолжался молча. Каждый новый удар отбивался, каждый выпад мгновенно считывался и в целом на поле боя пока сохранялась ничья. Но Министерство Магии Британии не всегда было самым нерасторопным. Постепенно вокруг дуэлянтов, кроме членов погони, выстроились группы по четыре человека. Красные плащи тут и там закрывали маглов от рикошетящих заклинаний и пытались увести их подальше, к уже прибывшему отделу по борьбе с неправомерным использованием магии. Оставшиеся пытались в кратчайшие сроки определить, с кем имеют дело. Теперь, когда вокруг Аделаиды, наставив палочки, собрались не только члены погони, но и мракоборцы Магической Британии, каждый из которых не преминул бросить несколько красных, как их одеяния, лучей, защищаться стало сложнее. Одно из заклинаний, выпущенных Альбусом Дамблдором, всё же достигло цели. Вспышка рассекла половину лица девушки, залив кровью её одежду, волосы (хотя на чёрных прядях алые капли были едва заметны) и тротуар. Несмотря на жгучую боль и невидящий из-за красной плёнки глаз, девушка продолжала сражаться. Бой вернулся к началу: быстро мелькающие вспышки разбивались о ледяной щит. Когда уже казалось, что это может продолжаться вечно, рядом с Аделаидой пронеслась чёрная тень и, обернувшись всемирно известным тёмным магом, заслонила девушку. Геллерт Грин-де-Вальд, схватив в охапку племянницу, бросил заклинание в сторону старого друга, оставив тому рваную рану чуть выше левого колена, после чего, нащупав в кармане портал, исчез так же внезапно, как появился, прихватив с собой ведьму. На площадке перед Вестминстерским аббатством впервые за прошедшие два часа установилась гробовая тишина. Все смотрели на место, где буквально минуту назад стоял тёмный маг, и размышляли о ценностях своих жизней. И лишь Альбус Дамблдор думал о том, что неплохо было бы восстановить свою работу по барьерам, блокирующим действия порталов. Но начать стоило со своей раны, над шрамом от которой он многими годами позже будет так кощунственно шутить. *** Рассказ девушки получился несколько скомканным и путанным, и многие вещи за давностью лет затерялись где-то в памяти, но, если сравнивать с теориями заговоров, которые строили вокруг Геллерта и его приспешников, он оказался более живым и реальным. Северус Снейп, что-то обмозговав, спустя несколько минут молчания, нависшего дамокловым мечом над профессорами, заговорил: — Я несколько удивлён, что Министерство не воспользовалось кражей книг как способом сместить вас с поста преподавателя, назвав это вопиющим неуважением к Магической Британии или ещё каким-нибудь пафосным словцом. — Официально Хогвартс вошёл в состав Магической Британии лишь несколькими днями позже, девятнадцатого числа. Если бы бюрократические процедуры после смерти студентки школы происходили хоть чуточку быстрее, уверена, именно так они и поступили бы. А так, по всему вышло, что в сложившейся в Лондоне ситуации обвинили Альбуса Дамблдора, как первого раскрывшего себя перед маглами. Его, кажется, даже судили за это и наложили некий штраф. Из-за войны с Грин-де-Вальдом и участия в ней Альбуса, другую меру наказания они применить не смогли, хотя, кажется, была в Визенгамоте женщина, собравшая вокруг себя горстку единомышленников, которая настаивала на высшей мере наказания — трёх годах работы на Министерство в этом самом отделе по борьбе с неправомерным использованием магии. Интересно другое: в книге этот день описан, как нападение на Лондон сторонников Грин-де-Вальда. Нелепая случайность, раздутая до едва ли не скандала. — Уроки истории в школах были бы куда как продуктивнее, если бы о событиях рассказывали их участники. Вы рассказали лишь об одном дне войны, но уже больше интересных вещей, нежели можно прочесть во всех книгах, — даже мозгом понимая, что лесть может быть воспринята в штыки, Снейп рискнул ею воспользоваться. — Вам это интересно лишь потому, что война была не так давно, и часть участвовавших в ней магов вы знаете лично. Расскажи вам кто-то о восстании гоблинов в той же манере, едва ли это бы оказалось хоть сколько-нибудь занимательным. Хотя могу вас понять. Мне было бы интересно услышать о первой магической войне в Британии чуть больше, нежели писали в газетах или пишут теперь в книгах. Снейп пообещал ведьме, что в следующую их встречу рассказчиком выступит он. Пока же, чтобы не нарушать законов приличия, он покинул кабинет Защиты и отправился в свои холодные казематы. Когда дверь закрылась, Алиса лишь улыбнулась уголками губ этой загадочной «следующей встрече», и погрузилась в воспоминания. Сейчас даже страшно было вспомнить свою реакцию, когда, очутившись дома с Геллертом, она посмотрела в зеркало. Половина её лица была изуродована, кое-где рана доходила до кости черепа. Область вокруг глаза, почерневшая от кровоизлияния, была самой милой частью картины. Клок волос, вырванный по касательной, висел, присохший к соседней пряди. Разорванная губа открывала нижний ряд зубов, залитых кровью. Даже от воспоминаний этой картины сердце падало куда-то вниз. Но в то время, когда предательские слёзы пробивали себе путь сквозь это кровавое месиво, девушка в чувствах разбила зеркало. Она чётко осознавала, что раны от тёмной магии залечить невозможно. Тут стоит отдать должное Геллерту, который подошёл к племяннице, обнял её и принялся успокаивать. В самые короткие сроки он нашёл лучшего колдомедика, оставившего от всего этого безобразия лишь тонкий шрам, проходящий через половину лица, от брови до губы. Нащупав этот шрам, Алиса неожиданно для себя осознала, что эти воспоминания безвозвратно окунули её в ту же ненависть и непреодолимое желание убить Альбуса Дамблдора, что и в давно забытые годы.