Свет и Тьма

*** К моменту, когда в «Ежедневном Пророке» всё же появилась информация о новом преподавателе защиты в Хогвартсе (а произошло это ближе к концу сентября и лишь в качестве одной строки в рубрике «Прочие новости»), большая часть магической Британии уже была в курсе событий. За всё время работы милой, но строгой старушки Гренад Лестрейндж, состоявшей, на свой стыд, в дальнем родстве с известными пожирателями смерти, это был первый раз, когда количество посетителей министерской библиотеки превысило число мест для сидения. Но приходившие, за возможность найти желанную информацию, готовы были сидеть на полу, или на корточках, или стоять, или наколдовать себе мало-мальски удобный табурет. Таким образом, темой для обсуждений номер один среди магов Британии стала тёмная ведьма Алиса Грин-де-Вальд. Все передавали друг другу слухи или новые найденные немногочисленные факты о ней, строили теории и делились соображениями. Мнение населения, конечно же, разделилось на два лагеря: тех, кто хотел бы её смещения с поста профессора, дабы она не пудрила их детям мозги, и тех, кто нейтрально к ней относился. Ко второму лагерю, как бы это ни было странно, относились, в большинстве своём, именно родители студентов Хогвартса, получавшие от своих чад немало писем, а к первому — все те работники Министерства, что свято верили Фаджу. Сами занятия проходили в обычном режиме, но постепенно эйфорию от настоящего предмета защиты сменили боль и ярость некоторых студентов, у которых далеко не с первого раза получались заклинания. Внезапно все осознали, что щиты от темно-магических заклинаний — а этой нише профессор отвела два занятия в неделю вне зависимости от того, что именно проходили в данный момент на остальных шести — не так же просты в исполнении, как, например, Ридикулус, защищающий от боггарта. Занятия бы и дальше шли своим чередом, но однажды Алиса имела неосторожность упомянуть об особенностях магии различных существ. После её слов: «…к примеру, эльфам запрещено использовать магию вне бытовых целей, в особенности тёмную магию», мисс Гермиона Грейнджер воскликнула: «Это же варварство!» Дискуссия между студентами по этому поводу продолжалась долгие двадцать минут. Они кричали друг на друга, приводили неоспоримые факты; владельцы эльфов ссылались на то, что служение эльфов магам закономерно, чем ещё больше подогревали протесты тех, кто «читал в некоторых источниках, что эльфов подвергают заклинаниям подчинения специально». В конечном счёте до этих пор молчавшая профессор Грин-де-Вальд постаралась как можно подробнее объяснить причины подобных запретов и опровергнуть некоторые теории. — Видите ли, мисс Грейнджер, эти рамки не по чьей-то прихоти созданы. Они защищают, в первую очередь, самих эльфов. Если в теле человека есть орган — пусть будет так, я не колдомедик, чтобы правильно это охарактеризовать — генерирующий магию, то в теле эльфа его нет. Эльфы потребляют магию извне и зачастую питаются магией сильных домов. Поэтому они служат чистокровным семьям. Если привести очень грубое сравнение, которое будет вам достаточно близко… Представьте себе некий сосуд с водой. Скажем, водонапорную башню. У неё есть свой резерв. Так вот бытовые заклятия берут некоторую часть от этого резерва, после резерв восполняется и так далее. И вот представьте себе заклинание, которое требует магии больше, чем есть в резерве. В лучшем случае, башня просто разрушится, лишив хозяина возможности колдовать, в худшем — это может убить, поскольку заклинание сработает неправильно. В этом смысле с людьми проще, внутренние дополнительные резервы минимизируют последствия взрыва, а собственная магия, как какие-нибудь инженеры-ремонтники, простите, я не уверена, как это называется, постепенно восстановят саму башню. Так вот заклинания, требующие огромных резервов, зачастую относятся именно к тёмной магии. У эльфов же резерв настолько невелик, что использование ими заклинаний, сложнее бытовых, чревато последствиями. Таким образом, все эти слухи о том, что они находятся под заклятиями — чушь, сродни теориям заговора. Для жизни им нужна магия извне, и сильные дома могут им её предоставить. Это своего рода симбиоз. Если немного развить тему, то из магических существ самый большой магический резерв у единорогов. Они питаются магией природы, той, что неподвластна большинству существ. И некоторые магозоологи даже ставят резерв этих существ выше, нежели ресурсы любого человека. Это всё лирика, конечно. Но я это всё к тому веду, что вам надо, вам всем, развивать критическое мышление и не вестись на поводу у чувств или каких-то прочитанных теорий. Практически любую вещь, в которой вы абсолютно уверены, я могу прямо сейчас поставить под сомнение. Пожалуй так и сделаем, хоть поймёте, как это работает. Поиграем в игру, не стесняйтесь. Называйте то, в чем абсолютно уверены. Конечно, первым выступил Малфой: — Мой отец — лучший предприниматель в магической Британии. — Сугубо субъективное мнение. С тем же успехом я могу сказать, что лучший предприниматель магической Британии — Волан-де-Морт, собравший вокруг себя толпу богатых приспешников, дававших ему деньги за просто так. Не успел Малфой возмутиться, а несколько особо остроумных отшутиться, как Джордж Уизли выкрикнул: — Арг Грязный был предводителем восстания гоблинов в восемнадцатом веке! — Простите моего брата, он просто ничего больше из экзамена по истории так и не выучил, — крикнул следом Фред. Девушка, усмехнувшись, ответила: — Что касается истории, особенно войн, едва ли можно верить всему, что пишут в учебниках. По своему опыту, за последние несколько недель прочтя мнение Магической Британии о событиях во времена войны Грин-де-Вальда разных авторов, я могу поспорить с большей частью того, что там написано. Зачастую нельзя верить даже собственным глазам, не говоря уже о том, что было написано кем-то годы спустя. Ещё один представитель рыжего семейства, Рон, решил переплюнуть своих братьев: — Родителей Гарри убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. По кабинету прошлись шепотки. Гермиона Грейнджер грозно ткнула друга локтем и прошипела что-то о его бестактности. Ну, а сам Поттер смотрел на профессора и кивал с выражением лица, а-ля: «Да, действительно, что вы на это скажете». — О-о-окей. Прежде чем я отвечу, давайте договоримся, что вся эта игра призвана лишь показать вам, что во всём можно усомниться. Все недоуменно переглянулись с близ-стоящими. — Во-первых, кто, собственно, кроме годовалого младенца, на чьи показания нельзя опираться, видел это убийство? Несмело приподняв руку, Чжоу Чанг ответила, хотя интонация её была скорее вопросительной: — Никто? — Верно. А откуда тогда история про грозного Волан-де-Морта, пришедшего убить всех, в том числе и ребёнка? Тут ответила уже Грейнджер, виновато посмотрев на Гарри: — Я читала, что первым на место прибыл Альбус Дамблдор и он же оповестил всех о падении Того,. — девушка запнулась, но уже смелее исправилась: — Волан-де-Морта. — Хорошо. И кем вы считаете Альбуса Дамблдора? — Его все считают величайшим Светлым Магом нашего времени, — ответил уже Ли Джордан. — Все да не все. По моему мнению, Альбус Дамблдор величайший лжец нашего времени. И основываясь на своём о нём мнении, могу дать другую версию: как и многие события в войне, убийство семьи Поттеров было запланировано Дамблдором, конечно в самых благородных целях — уничтожение Тёмного Лорда. Но что-то пошло не так, и Альбусу пришлось придумывать новую историю, о Мальчике-Пережившем-Аваду. Грубо, но вполне вписалось бы в какой-нибудь обличающий великого гения некролог. А в подтверждение своей теории я бы задала парочку вопросов, например: сколько людей, кроме мистера Поттера, пережили смертельное проклятие? — Никто, — будто под гипнозом ответило вразнобой несколько студентов, всё ещё переваривавших полученную информацию. — И что даёт вам уверенность в том, что мистер Поттер уникум? — Мой шрам. Профессор Дамблдор говорил, что это последствия проклятия сильного тёмного мага. — Тогда вернёмся к моим словам о том, что Дамблдор — величайший лжец, и перейдём к последнему вопросу: вы когда-нибудь проверяли эту информацию? Имею в виду, искали ли вы что-нибудь о своём шраме. Да-да, этой информации не будет в открытом доступе, даже не факт, что она есть в запретной секции библиотеки, но вопрос от этого не меняется. — Нет, профессор. — И какие мы все можем сделать выводы? Объективно, если бы эта война не коснулась большую часть из ваших семей, а вся эта ситуация была бы просто задачей на логику. — Мы не знаем правды о той ночи, — неуверенно ответил Джастин Финч-Флетчли. — Точнее. — Мы ничего не знаем о той ночи, — поправила однокурсника Грейнджер. — Именно так. Тело Волан-де-Морта найдено не было, где-то писали о его плаще на полу в детской, но, честно говоря, слабое доказательство, погибшие родители — история знает немало случаев, когда стихийные выбросы младенцев становились причиной смертей окружающий, а то, что Угроза Магической Британии пропала в этот же день — досадное совпадение. Как вам такая история? Несколько отличается от официальной, правда? В данном случае недостаточная осведомленность мистера Поттера дает возможность придумать миллиард подобных, было бы желание. Если бы он точно знал причину появления шрама, количество сократилось бы на две трети, но всё ещё было бы велико. Я не говорю, что всё рассказанное вашим директором — ложь до последнего слова, я лишь веду к тому, что нельзя верить газетам и книгам. Все врут. Даже Светлейшие. Может быть, не в показанных мною масштабах, конечно, но постарайтесь фильтровать информацию. Урок окончен, — сказала она одновременно со звонком и первая покинула кабинет. *** Директор точно осознавал, что что-то упускает. Что-то очень важное и невероятно значимое. Но всякий раз, когда, казалось бы, он уже готов был поймать это «что-то» за хвост, оно ускользало и хмуро хихикало где-то вдали. Ещё и этот Снейп ведёт себя как мальчишка и, похоже, на что-то обиделся. Хотя обиженный шпион не такая уж и большая проблема. Фадж. Ещё один взрослый мужчина, Министр Магии, тоже прикидывается ребёнком и кричит по всем углам, какой Дамблдор отвратительный. Понятно, что он прикрывает свою задницу, но это не уменьшает того, что задница, надвигающаяся на Магическую Британию, намного больше, чем у Министра, пускай тому за прошедшие пять лет и пришлось сменить три кресла за невмещаемостью. Северус обещал зайти. Новое собрание, как он сказал, «запланированное». О, в какой директор был ярости, когда узнал, что мальчишка скрывал от него почти месяц перемены Тома. «Искал информацию, но найти ничего не смог», — ответил Снейп тогда. Хотя, будучи честным, Альбус и сам ничего не нашёл о том, кем бы мог быть тот таинственный гость. На его веку ему, кроме Тома и Гарри, не встречались больше маги, владеющие партселтангом. Том — наследник Слизерина, а Гарри — крестраж, хоть и никакого отношения к потомкам Основателя не имеет. Альбус начинал придумывать совсем дикие теории. Гость — а если верить Малфою — гостья — могла быть внебрачной дочерью Тома. Но почему тогда она не попала в списки Хогвартских студентов? Сквиб? Была бы записала в реестре и почти наверняка уничтожена Министерством. Ещё она могла быть матерью Тома, но у того были веские доказательства того, что та умерла во время родов и других детей не имела. Она не училась в Хогвартсе и лично её Альбус не знал. Идея с дочерью-сквибом была наиболее уместна, и её поддержал Северус, сказав, что магического фона от неё не ощущал, а все эти рассказы Малфоя о сильном легилименте можно списать на стресс. Если предположить, что Тому как-то удалось прошерстить реестр и убрать оттуда доказательства наличия у него ребёнка, то Альбус всё равно был несколько обескуражен тем, что Том мог оставить подобного ребёнка в живых. Слишком много было вопросов и ни одного ответа. Даже Алиса ведёт себя тихо, и дети её любят, Министерство на этот счёт промолчало, а Том просил Снейпа за ней понаблюдать. Значит, она ведёт какую-то свою игру. В этом Альбус был уверен точно так же, как и в том, что он разменял вторую сотню лет и не становится моложе. В сущности, он всё чаще стал думать о том, что эти игры его порядком утомили. Общее благо — это, конечно, хорошо, но что делать с его собственным благом? Усталость сказывалась теперь всё больше. По правде говоря, до сотни лет он и помыслить не мог, что когда-нибудь сможет назвать себя старым. Да, он давно не был молод, но и стариком себя не чувствовал. Но с сотней лет всё начало как-то резко меняться. Всё чаще стали появляться боли в спине, всё реже он мог позволить себе бессонную ночь, всё больше думал о спокойной жизни где-нибудь в домике на отвесной скале с книгой в руках и в тёплых шерстяных носках. А ведь он не соврал тогда Гарри, у зеркала Еиналеж — его и самого удивил факт того, что в зеркале вместо Арианы он теперь видел лишь себя, выспавшегося, умиротворённого, с толстой парой шерстяных носков. Кажется, в какой-то момент вина и совесть его отпустили, оставив лишь пустоту и тёплые воспоминания о сестре. Колокол всего несколько минут как отмерил восемь ударов, когда в кабинет зашёл Северус. Солнце скрылось за горизонт ещё час назад, и за окном было уже достаточно темно, особенно на фоне всех светящихся приборов директора. — Ожидал тебя несколько позже, — устало протянул директор, указывая подчинённому на кресло напротив. — Удивлён не меньше вашего, директор. Они просидели в тишине несколько минут, не желая заводить неприятную обоим тему. Но ночь не была вечной, и Альбус начал: — Важные новости какие-нибудь есть? — К следующему четвергу на свободе будет добрая половина заключённых Азкабана. — Посмотрим, что теперь соврёт Фадж, — безрадостно усмехнулся Дамблдор. — Но этого стоило ожидать. Несколько минут директор вслух вспоминал, кто из сторонников Тома оказался в Азкабане и сколько из них ещё живы. Прикидывал, как сильно они могли там измениться и насколько могут укрепить позиции врага. — Готов поспорить, — перебрав, наконец, всех и каждого, Альбус решил подытожить, — что в «Пророке» не упомянут и половины имён. — Говоря о газетах, Малфой принёс на собрание несколько разных иностранных изданий, где написали чуть больше об Алисе Грин-де-Вальд, нежели «Пророк». В России она попала на первую полосу, а в Америке заняла целый разворот. Везде были написаны примерно одни и те же биографические данные. А в нескольких назвали вас, цитирую: «… лицемером, принявшим на работу исчадье ада». Болгарское издание назвало Британское Министерство трусами, скрывавшими правду почти месяц, и предположило, что с тем же успехом оно может скрывать возвращение Тёмного Лорда. — Думал, всё будет куда хуже, — посмеялся директор. Его не на шутку позабавили слова о нём. Они ещё с полчаса обсуждали мелочи, о которых говорили или которые заметил Снейп на собрании. Дамблдор несколько раз сетовал на невнимательность Северуса или чрезмерную осторожность, будучи уверенным, что лишний вопрос не повредит его статусу или репутации при Лорде. — Что о другой моей просьбе? — резко перевёл тему Альбус. — Ты понаблюдал за Алисой? Пообщался с ней? — Не думаю, что есть повод для беспокойства. Во всяком случае, я ничего странного или подозрительного не заметил. — Мой дорогой мальчик. Она выросла в высшем обществе, и оттого прекрасная актриса. Извини меня, я знаю её намного лучше тебя, и было бы неплохо взглянуть на всё самому. Легилименс! *** В гостинной Гриффиндора, по обыкновению, стоял шум, напоминавший пчелиный улей. На своём излюбленном кресле сидела Гермиона Грейнджер и силилась перевести двухметровый свиток по рунам. Недалеко от неё, на диване, восседали Поттер и Уизли, пытавшиеся придумать очередное прорицание. — Вы же понимаете, что списывание друг у друга будет заметно, — наконец, не выдержала Гермиона. — Наоборот. Если мы оба предсказали события, они сто процентов произойдут, — возразил Рон. Внезапно девушка отложила свой свиток. — Вы не хотите обсудить то, что было сказано на ЗоТИ? — О, Гермиона, только не начинай снова про своих эльфов! — взмолился рыжий. — Я не про это! — возмутилась Грейнджер. — Я про родителей Гарри! — Это была всего лишь игра, — пожал плечами парень, также отложив домашнее задание. Уизли последовал его примеру, и теперь оба с непониманием смотрели на Гермиону: чего она ещё хочет? — Игра или нет, но кое в чём профессор права: Гарри ничего не знает о своём шраме. — Я верю Дамблдору, — простодушно ответил он. — Это просто проклятие тёмного мага. — Проклятия бывают разные, — возразила девушка. — Да брось, Гермиона, все знают, какое проклятие наслал Тот-Кого-Нельзя-Называть на Гарри. Мне с детства это мама говорила. — Всё равно надо проверить, — не унималась она. — И что ты предлагаешь? Пойти попросить у кого-нибудь доступ в особую секцию? Мы не на втором курсе, и Локонса в школе уже нет. — Грин-де-Вальд подпишет доступ, я почти уверена. Рыжий простонал и закатил глаза. Гарри лишь снова пожал плечами. Спорить было бесполезно. *** Время близилось к отбою, но, к счастью, на преподавателей это не распространялось. Алиса перелистывала книгу по несильным боевым заклятиям, чтобы освежить их в памяти и знать, что можно из этого показать на занятии. Многие из заклинаний были бесполезными, большинство — приличными, пусть и недостаточно сильными, так что вполне подходили для обучения. В дальнейшем, как и сама Алиса, студенты эти заклинания забудут, на смену им придут более сложные и сильные, но в качестве основы они исправно служили уже многим поколениям волшебников. Самые, на её взгляд, неплохие девушка выписывала на пергамент. Некоторые, которые видела вообще впервые, она испытывала на манекене, которого принесла сюда из учебного класса. Неожиданно в кабинет постучали. Настойчиво и несдержанно. Алиса подняла глаза от книги и движением руки открыла дверь. Перед ней стояли трое студентов Слизерина и пытались отдышаться. — Кажется, скоро отбой, мистер Малфой, — попыталась она как-то ускорить их восстановление. — Я знаю, профессор, но тут недалеко без сознания лежит профессор Снейп. Мы пытались его привести в чувство, но ничего не вышло. Ваш кабинет был ближайшим. Убедившись, что он не врет, девушка встала из-за стола и последовала за парнями. К моменту, когда они дошли до бессознательного Снейпа, колокол уже оповестил об отбое. — Дальше я сама. Если кто-то вас остановит, скажете, что я вас задержала на дополнительном занятии. — Спасибо, профессор. Кажется, Слизеринцы тоже умеют сочувствовать, хотя бы своим. Сперва Алиса хотела перенести Снейпа в лазарет, но затем поняла: до лазарета здесь ближе, нежели до её кабинета. Кабинеты почти всех профессоров от этой лестницы ближе, чем её. Но слизеринцы пришли именно к ней. Не стоило пренебрегать осторожностью, которую проявили студенты. Налицо у Снейпа было истощение от легилименции. Сильная головная боль переросла в обморок с целью восстановления жизненных сил. Его теперь не заблокированные щитами окклюменции мысли, даже сквозь беспамятство, хлынули потоком в сознание девушки и подтвердили догадку. Она была врождённым легилиментом, а значит зрительный контакт или даже заклинание ей были не нужны. Обычно восстановление после сеанса легилименции требует недели две, хотя в сознание маг приходит уже через пару дней. Всё, что было здесь у Алисы из медикаментов — это то восстанавливающее, что изготовил сам Снейп по её рецепту. Уложив мужчину на диван, девушка влила в него зелье. Оно не было предназначено для таких случаев, но это было лучше, чем ничего. Принеся в то помещение, что служило гостиной, подушку и прикрыв мужчину пледом, Алиса отправилась спать. Завтра была пятница, и едва ли профессор Снейп очнётся, а значит его занятия придётся вести ей. О, ещё можно было бы настрочить гневное письмо Альбусу, но пока ему не обязательно знать, насколько она осведомлена. Сон не шёл. Раз за разом она прокручивала в воспоминаниях попытки Альбуса пробраться в её собственное сознание. Он был одним из тех людей, кто в легилименции пользовался не мастерством, а силой. Его попытки обжигали, заставляли едва ли не кричать от боли. Даже ей, потомственному легилименту, требовалось много сил, чтобы ему противостоять. Неудивительно было, что Снейп не выдержал. И девушка прекрасно понимала его боль. Утром, как и ожидалось, профессор зельеварения не проснулся. Алиса, после нескольких неудачных попыток привести его в чувство, отправилась в подземелья его заменить. Когда она зашла в галдящий класс, все разом притихли. Занятие было у параллели Слизерин-Гриффиндор пятого курса. Все смотрели на неё с недоверием, и лишь Малфой с нескрываемым переживанием. — Мистеру Снейпу необходимо было ненадолго уехать, и он попросил его заменить. К сожалению, он забыл передать мне план занятий, потому поступим проще: сегодня будем проходить зелья, предназначенные для облегчения последствий заклинаний, направленных на проникновение в сознание. А именно — легилименции. Сама по себе легилименция опасна тем, что враг может узнать с её помощью всё то, что известно вам, и защиту от неё мы будем проходить в ближайшее время на моём предмете. Но это было бы ещё полбеды. Основную опасность для вас лично, а не ваших секретов, представляют последствия от легилименции. Они могут варьироваться от сильной головной боли до комы или даже смерти. В таком ключе прошли все шесть занятий, и Алиса смогла запастись как зельями для Снейпа, так и сварить собственное восстанавливающее, которое, по её приблизительному графику, пить нужно было в воскресенье. Она всё ещё понятия не имела, какие последствия можно ожидать от заточения в Лимбо в течение пятидесяти лет, так что, в попытках как-то предугадать возможные исходы, начала пичкать себя восстанавливающими. Когда она, наконец, оказалась в своих апартаментах, профессор зельеварения только проснулся. Он с непроницаемым видом смотрел в потолок. Алиса оставила на журнальном столике рядом с ним сваренные зелья. — Выпьете, как станет немного лучше. В любой последовательности. Студенты уверены, что вы куда-то уехали и попросили вас заменить. Девушка взяла с полки книгу и отправилась в кабинет, когда её догнал голос мужчины: — Вы даже не зададите никаких вопросов? — Разве что, почему студенты вашего факультета пришли ко мне за помощью? Лазарет был намного ближе, как и кабинеты других преподавателей. Грин-де-Вальд повернулась и встретилась с чёрными глазами Снейпа. — Вы, кажется, сказали им, что не верите всему, что говорит Дамблдор. Это для некоторых из них много значит. — Что ж, не особо поняла связь между моим недоверием к Дамблдору и вашим состоянием, но пусть будет так. Вам лучше? — обратила она внимание на то, что он зашевелился. — Да. Спасибо, — единственное, что сказал Снейп, прежде чем встать, — Алиса прекрасно понимала, какую боль ему приходится преодолевать — забрать предложенные зелья и отправиться восвояси. — Да не за что, — ответила она уже захлопнувшейся двери. Как же часто должны были калечить этого человека, если он способен так самоотверженно преодолевать боль, лишь бы никто не видел его слабости?