Свет и Тьма

*** — Полагаю, спрашивать тебя, куда и как ты тогда пропала, бессмысленно? — спросил Дамблдор профессора Грин-де-Вальд. Вот уже десять минут они прогуливались вдоль озера рядом с Хогвартсом в полной тишине, и лишь теперь директор нарушил это мгновение единения с природой. — Полагаю, да. — О, уверен, это была бы увлекательная история. Алиса лишь ухмыльнулась. — Как тебе Хогвартс? — резко сменил тему Альбус. Он шёл слева от девушки, ближе к озеру. Его длинная борода развевалась на ветру, руки, заведённые за спину, были сцеплены в замок, а полы изумрудной мантии тянулись по земле. Улыбка, как, впрочем, и весь образ, была самой добродушной, но глаза — единственное, что выдавало холодность и расчётливость. — Ты, кажется, хотел поговорить, — без тени заинтересованности ответила Грин-де-Вальд. — Так не задавай вопросы, ответы на которые тебе не интересны, Альбус. Она, щурясь от ветра, смотрела в небо. Застланное тучами, оно говорило лишь о приближении зимы и не предвещало ни одного тёплого солнечного денька впереди. Замок теперь напоминал какую-нибудь детскую свистящую игрушку, Запретный лес выглядел, как кладбище деревьев, а походы в Хогсмид стали слякотными и дождливыми. — Мне казалось, ты не можешь читать мысли сквозь ментальные щиты, — всё так же добродушно продолжал директор. — Мне не нужно читать твои мысли, чтобы предугадывать твои намерения. Я слишком давно тебя знаю. — Что ж, ты права. Интересует меня лишь то, на чьей ты стороне в этой войне, Алиса. — Не заметила в контракте строки: «Вы обязаны выбрать сторону, на которой будете сражаться». — Не уходи от ответа. — Что ты хочешь от меня услышать? — Правду, как и всегда. Помнится, дорогая, ты как-то сказала, что никогда не врёшь. — А лишь мастерски ищу лазейки. Да, я помню. И раз уж ты хочешь правду, Альбус… Это твоя война, и в ней не участвует мой дядя, на стороне которого я могла бы сражаться, так что… — Тебя можно звать в Орден Феникса? — улыбнулся директор. — Этому не бывать, и ты прекрасно знаешь, почему. — Всё ещё не доверяешь мне? — Недоверие — не совсем верное слово. Ненависть, презрение — чуть ближе. Но я бы сказала, больше желание до конца своих дней лицезреть, как ты корчишься в адских муках. — Всё так плохо? — Всё куда хуже. Я не испытываю к тебе любви, Альбус, ты не питаешь иллюзий на этот счёт. Как по мне, это достаточно честно по отношению к обоим из нас. Дамблдор коротко усмехнулся и уставился куда-то за горизонт. — И что же ты планируешь делать? — спросил, наконец, он. — То, что умею лучше всего, полагаю: наблюдать, делать ставки и весело проводить время. Директор тяжело вздохнул. — Ты ведь всё видела, правда? Меня многие годы интересовал этот вопрос, и как-то не доводилось случая спросить. Девушка не сразу поняла — так внезапно мужчина сменил тему. Но спустя какое-то время всё же ответила: — Скажем, чуть больше, чем мне хотелось бы. — Полагаю, я должен извиниться. Мне и в голову не могло прийти, что за то время, пока я его не видел, у Александра могла появиться дочь. — Можно подумать, что это бы что-то изменило. — Я бы сделал всё, чтобы ты этого не видела. — Убил бы меня раньше? — без нотки иронии или улыбки спросила девушка, отчего Альбус залился смехом. Её своеобразное, порой выбивающее из колеи чувство юмора, не схожее ни с чьим другим, даже в те далёкие годы нередко заставляло его забыть, что они враги. — При любом раскладе, всё это в прошлом. У меня сложилось о тебе мнение, у тебя — обо мне. Мы не сможем друг другу доверять, а без этого сражаться бок о бок будет слишком невыносимо. Поэтому я лучше останусь в стороне. — Это вряд ли. Том обладает неповторимой харизмой. В этой войне всем придётся занять чью-то сторону. Они долго молчали, давно остановившись и глядя на закат над озером. — Здесь красиво, — наконец нарушила тишину Алиса. — Я об этом подумала, ещё когда впервые увидела замок. В сравнении с чопорностью и прямыми линиями Дурмстранга, Хогвартс представляется именно тем местом, где хочется верить в волшебство. Я не о магии в целом, а о чём-то более абстрактном. — Твой дядя когда-то назвал Хогвартс слишком вольным и вульгарным. — Тебе, наверное, будет приятно узнать, что это его заклинание убило Ариану. Теперь уже резкая смена темы выбила из колеи Альбуса. Он с недоверием, ужасом и надеждой посмотрел на девушку. Та поспешила объяснить: — Я больше тысячи раз пересматривала это воспоминание, когда практиковалась в легилименции с Геллертом. Я слишком долго пыталась понять, чьё же именно заклинание отскочило. Это был он. Не ты, не Аберфорт. Геллерт. Не знаю, насколько для тебя это важно… — Спасибо, — ответил мужчина, стерев скатившуюся слезу. — Совсем недавно я думал о том, что чувство вины меня почти отпустило. Спустя каких-то сто лет. Они снова надолго замолкли. Каждый думал о чём-то своём. — Холодает, — наконец, прервала раздумья спутника Алиса. — Ступай в тепло. Я пока побуду здесь. Был рад, наконец, пообщаться с тобой спустя столько лет. Пусть мы и были врагами на войне, ты всегда была дорога мне. — Ты просто всегда был лицемером, — беззлобно улыбнулась девушка, закуталась в мантию и двинулась в сторону замка. *** Как и предполагала Гермиона, профессор Грин-де-Вальд подписала всем троим разрешение на посещение запретной секции библиотеки. Причём, не на какие-то отдельно взятые книги, а именно на посещение. Нужно было видеть лицо мадам Пинс, которая абсолютно точно была против подобных мероприятий. Ребятам предстояло самостоятельно перекопать тысячи фолиантов в поисках того одного проклятия. Так что теперь они сидели в общей гостиной Гриффиндора, у каждого — по внушительной стопке запретных книг, время давно перевалило за полночь, но оторваться друзья не могли: они жадно перелистывали одну за одной страницы, силясь отыскать шрам-молнию. — Надо будет изменить тактику, — наконец изрекла, зевая, Гермиона. — Не факт, что это проклятие оставляет именно такой шрам, это ведь может быть случайность. — Гермиона, мы и так ищем пока иголку в стоге сена с единственным ориентиром на форму шрама. Ничего больше у нас нет, — перебил подругу Гарри. — Помнишь, на втором курсе Дамблдор сказал, что Волан-де-Морт, — теперь девушка не боялась произносить его имени, — передал тебе часть своих сил, и потому ты можешь говорить со змеями. — Как вообще ты это запомнила?! — возмутился Рон. Все трое уже порядком устали. Глаза слипались и отказывались улавливать информацию, голова стала чугунной. — Вы как хотите, а я спать, — снова зевнула Грейнджер. — Завтра начнём заново, попытаемся искать ещё и по передаче части сил. Но помните: сильно не вчитываемся. — Мы помним слова Грин-де-Вальд, — не дал начать лекцию об опасности этих книг Поттер. — Вот и чудненько. Забрав все фолианты с собой, убедившись, что ничего не забыли, друзья отправились по комнатам. Все выходные у них прошли в бесплодных поисках. Каждая новая книга уменьшала энтузиазм и подрывала веру в то, что они хоть что-нибудь могут найти. Но, тем не менее, вечером воскресенья книги были заменены, пролистанные отмечены в блокноте Гермионы, и ритуал продолжился уже по вечерам. К утру четверга они настолько привыкли к подобному времяпровождению даже на обеде, что лишь Рон обратил внимание на утреннюю почту. Но там ничего не было. Всё те же бесполезные статьи — хоть уже и в меньшем количестве — о том, что Поттер и Дамблдор — лгуны, Тёмный Лорд мёртв, а Магической Британии ничего не угрожает. Где-то среди прочих новостей была колонка погибших. Её размеры зацепили взгляд, и Уизли стал читать. — Эй, — позвал он спустя какое-то время друзей. — Смотрите, — парень передал им газету. — Большая часть имен — пожиратели смерти, находившиеся в Азкабане. Мне об этом мама рассказывала, — комментировал он, пока Гарри и Гермиона пробегали глазами по именам. — В мире стало меньше мусора, — улыбнулся Рон, гордый своей находкой. — Вы не находите это странным? — вдруг зашептала Грейнджер. — Одновременно все? Я много об этом читала, и готова поклясться — здесь имена всех осужденных пожирателей. Кроме тех, что уже погибли, конечно. — Может, они не так часто проверяют? Скажем, раз в месяц. Или год, — нашёл логичное решение Поттер. — Не думаю. Да если и так, всё равно слишком странно. За все эти годы в Азкабане погибло от силы человек пять из осужденных. А здесь так повально. К тому же причина смерти не указана. — По-моему, ты ищешь странности там, где их нет, — возразил Уизли, но Гарри был согласен с подругой: — Как это проверить? — Не знаю, — грустно ответила та. Ни один из них уже не был способен вернуться к привычному занятию. *** Дом маггловской семьи Реддл был полон голосов мёртвых людей. Во всяком случае, сегодня днём в «Ежедневном Пророке» этих людей назвали мёртвыми. На деле же, они, живые и здоровые, приветствовали в холле давнишних союзников. Постепенно все поднимались на второй этаж, в столовую, где и проходили собрания. Братья Лестрейндж о чём-то переговаривались с младшим Краучем, Хвост кланялся и приветствовал Беллатрису, делавшую вид, что не замечает его, и беседовавшую со своей сестрой Нарциссой. Снейп рассказывал Долохову о произошедших за пятнадцать лет событиях, а Мальсибер перекидывался короткими фразами с Эйвери. Но стоило двери в импровизированный зал собраний распахнуться, как все замолкли. Часть из них уже видела человека, восседавшего во главе стола — в капюшоне, закрывающем лицо, в длинной чёрной мантии и в чёрных же сетчатых перчатках. Сам Марволо стоял около окна. Кажется, эти двое тоже что-то обсуждали до прихода пожирателей, но теперь замолкли. — Каждому из вас требуется особое приглашение? — с приподнятой бровью спросил Реддл, вернул взгляд на гостя в капюшоне и что-то прошипел. Гость лишь коротко кивнул. Все начали заходить и занимать места. Белла кинулась прямиком к своему Лорду, целовать подол его мантии и клясться в вечной верности. Её не смутили ни изменения, произошедшие с ним, ни присутствие всего ближнего круга, ни презрительные взгляды, бросаемые на неё. Рядом с фигурой в капюшоне, по правую руку от неё, рискнул сесть лишь Долохов. Вернувшихся из Азкабана ещё не успели посвятить в дела дней минувших, оттого часть из них с нескрываемым любопытством смотрела на Тома, часть — на незнакомого мага во главе стола. Когда, наконец, Белла угомонилась и села за стол ко всем, Реддл, вставший теперь за креслом главы и опёршись на него, заговорил: — Я рад видеть всех вас здесь. Вчерашние узники Азкабана ликовали и выкрикивали приветствия в ответ. — Я уже и не надеялся тебя когда-нибудь увидеть, — сказал Долохов, однако взгляд его был направлен не на Тома, а ниже, на сидевшую в капюшоне Алису Грин-де-Вальд. К счастью, кроме двух змееустов, этого никто не заметил. Девушка лишь тихо хмыкнула, так, что это услышал лишь Антонин. Она не думала его здесь увидеть. Да, она следила из Лимбо за происходившим в мире и в Британии в частности, но ни разу не видела Долохова ни на собраниях, ни на суде. Для неё это было неожиданностью, пусть и приятной. — Наш сегодняшний гость отныне будет часто присутствовать на собраниях. Предупреждая вопрос: нет, Время ещё не пришло. Всё, что вам надо знать: этот человек пользуется абсолютным моим доверием. Любое его действие можете расценивать как моё. А теперь приступим. Сегодняшнее собрание послужит, скорее, способом поприветствовать наших дорогих союзников и ввести их в курс дела. Из свежих новостей: в ближайшее время Люциус Малфой займёт должность почившего Джареда Нортона, заместителя главы отдела магических происшествий и катастроф в Министерстве. Использование Империуса постараемся минимизировать. Пока из тени не выходим, с Дамблдором будем вести холодную войну. Наша задача сейчас — поубавить популярность директора Хогвартса. Это обеспечит нам чуть менее шокирующее общественность возвращение. В целом, стараемся пока уменьшить количество врагов, в идеале — обзавестись друзьями, не афишируя моё воскрешение. Стоило Тому заговорить о способах убрать Дамблдора из игры, свежее предложение внёс Долохов, рассказав о слухах, которые ходили по Дурмстрангу ещё во времена его там учёбы об отношениях профессора Хогвартса с Грин-де-Вальдом. Пока этой теме перемывали кости, Алиса слушала. Но не то, в каких отношениях был Альбус с Геллертом, — она и без того это прекрасно знала — а то, о чём думал каждый из присутствовавших. Она с сожалением заметила, что Антона не обошла болезнь узников Азкабана. На остальных ей было откровенно плевать. Долохов был её лучшим другом с самого детства. Они вместе учились в Дурмстранге, все вместе, с его будущей женой Верой и ещё одним одноклассником Пётром, проводили каникулы, когда Алису не увозил на войну Геллерт. Когда Алиса нашла, наконец, сведения о матери и узнала, что у неё есть брат, Долохов был единственным, с кем она поделилась радостной новостью. Конечно, её пришлось отправить письмом, поскольку Антонин ту весну провёл с умирающим отцом в России, но, судя по его здесь присутствию, письмо не просто дошло, но и сподвигло друга детства найти её брата и поддержать его в назревающей войне. Но, когда Алиса двинулась дальше, она поняла, что Антонина болезнь лишь коснулась, в то время как на Беллатрисе Лестрейндж отыгралась в полной мере. Некогда сильнейшая в ментальных техниках среди пожирателей — на неё даже не подействовал Веритасерум на суде — теперь она была для Грин-де-Вальд, словно открытая книга. Её безумие лилось не просто рекой в сознание девушки, а хлынуло водопадом. Обычный для человека поток мыслей и ассоциаций в её голове перемешивался с криками сознания, вроде: «Убить!», «Круцио!», «Смерть!», «Одиночество!», «Морсмордре!» Создавалось впечатление, что в её сознании теперь две личности, управляющие телом одновременно. И это не просто пугало Алису, а приводило в ужас. Такой же, как тот, что она впервые ощутила, увидев последствия издевательства маглов над девочкой-сиротой с нестабильным магическим фоном. Девушка быстро просмотрела мысли остальных присутствующих и, с облегчением не найдя ничего подобного или худшего, зашипела Тому, перебив кого-то из споривших: — Могу я поговорить с миссис Лестрейндж? Наедине. Все в мгновение затихли. Им невдомёк было, что говорит она не по теме спора. Спорившие Люциус и Эйвери со страхом перебирали свои слова, пытаясь понять, что сказали не так. Больше всего они боялись, что человек в капюшоне окажется чем-то схож с безумным Лордом. Это была странная ассоциация и беспочвенный страх, но отчего-то он поселился в умах обоих. — Белла, мой друг хочет поговорить с тобой. Вы можете отойти в мой кабинет. Он на третьем этаже, от лестницы налево, а там прямо по коридору. Раньше, чем Беллатриса сообразила, что от неё хотят, Алиса уже ждала её у выхода из столовой. — Конечно, мой Лорд, — поклонилась женщина и встала из-за стола. — Марволо, — уже машинально поправил он. — И никаких поклонов. Когда дверь в кабинет захлопнулась, а вокруг были поставлены всевозможные щиты, Грин-де-Вальд сняла капюшон. — Я знаю, кто ты! — взревела женщина, глядя на ничуть не постаревшую с сорок четвёртого года, когда её фото появилось в «Ежедневном Пророке», сильнейшую Тёмную Ведьму. Когда-то в девичестве эту девушку ставили в пример юной мисс Блэк. — Мне это льстит, миссис Лестрейндж. Но мы здесь не для обмена любезностями. Прошу, посмотрите на меня. Стоило Беллатрисе на секунду взглянуть в серые, почти белые, глаза, как её утянуло куда-то вдаль. Ощущения были ещё хуже, чем от трансгрессии. Она была готова вывернуть наизнанку первый за пятнадцать лет нормальный завтрак, когда поняла, где оказалась. Она стояла посреди собственного сознания — во всяком случае, так она себе его представляла. Здесь был огромный каменный фонтан, мощёная улица, ни одного прохожего — и всё это в чёрно-белом цвете. Рядом стояла Грин-де-Вальд. Её чёрные волосы до поясницы — кажется, на колдографии сорок четвёртого они были длиннее — колыхал едва ощутимый ветер. Миссис Лестрейндж смотрела на незваную гостью одного с ней роста с нескрываемыми презрением и злостью. Но стоило ей подумать о проклятии, которое хотелось бы наслать — в фонтане появилось её собственное отражение, немо выкрикивающее ругательства. Белла дотронулась до своих губ, но те не шевелились. Её проняла дрожь. Женщина смотрела на себя — на другую себя — и чётко понимала, какие из её слов и действий были продиктованы этим монстром. — Вы увидели, верно? — спросила всё ещё стоявшая здесь Грин-де-Вальд. Девушка внешне была спокойна и сдержана — такой когда-то была и сама Белла, посещая сперва с отцом, а затем и с мужем светские рауты. — Что мне с этим делать? — в ужасе ни то прошептала, ни то прохрипела женщина. — Здесь лишь вы хозяйка. То, что находится в отражении можно материализовать. А то, к чему можно притронуться, можно и запереть в клетку. — Я хочу это уничтожить, — спустя какое-то время изрекла миссис Лестрейндж, всё с тем же ужасом глядя теперь на стоящую рядом себя. — Этим самым вы повредите и часть своего сознания. Она — часть вас. Из всего, что есть в этой картине, лишняя лишь я. Нельзя здесь уничтожить ни фонтан, ни остальную часть улицы, ни эту женщину. Всё это — вы. Что-либо здесь можно лишь запереть, спрятать, запретить показываться снаружи. — Я поняла, — холодно ответила Беллатриса. Стоило ей взмахнуть рукой — и стоящая рядом она оказалась в чёрном матовом непрозрачном ящике. — Спасибо, — успела сказать женщина, прежде чем Алиса покинула её сознание. Теперь Грин-де-Вальд, стоя в кабинете со всё ещё шокированной Беллатрисой, не могла так просто читать её мысли. Они были ей недоступны — а значит, миссис Лестрейндж быстро оправилась и смогла выставить ментальные барьеры. — Я надеюсь, вы понимаете, что мою личность никто из пожирателей не должен узнать? — Да, мисс, — коротко и официально ответила женщина, во взгляде которой теперь не было безумия или желания убить. Лишь тьма. Такая же непроглядная, как у Снейпа. — Замечательно. Зайдите в уборную, взгляните в зеркало и спускайтесь вниз. Собрание ещё не окончено. — Могу я спросить, кем для вас приходится Марволо? — Нет. Пока нет. Позже он сам даст ответ на этот вопрос, но ещё не время. — Так вот о каком времени он говорил вначале, — улыбнулась женщина. Улыбка её была искренней и беззлобной. В таком виде она куда больше походила на свою сестру. Алиса улыбнулась в ответ, накинула капюшон и отправилась обратно в столовую. Когда она зашла в зал, Том, не отрываясь от дискуссии, встал с её кресла и вновь занял место позади. Если его и заботило, куда пропала Беллатриса, то виду он не подал. Несколько пожирателей, тем не менее, оглянулись, а, не найдя Беллу, запереживали. Среди них были и её муж, и Нарцисса Малфой. Через несколько минут миссис Лестрейндж всё же появилась. Она замечательно выглядела и шла походкой аристократки, на её губах была лёгкая, едва заметная улыбка, а глаза влюблённо смотрели на мужа — словом, образцово-показательная жена чистокровного Лорда. Когда она заметила во взгляде Родольфуса недоверие — а он мужественно смирился с поведением жены, начавшей сходить с ума ещё до Азкабана — она едва слышно прошептала ему: — Мне просто показали, как я выгляжу со стороны. Лестрейндж приобнял за талию супругу и поцеловал её в макушку. Эта неделя грозила стать самой счастливой в его жизни.