Свет и Тьма

*** Дамблдор расхаживал по кабинету, даже не пытаясь скрыть свою нервозность. Рождество давно прошло мимо него, как и приуроченные к нему каникулы. Шёл второй месяц нового семестра, а директор ни на шаг не продвинулся в вопросе о том, кто та женщина — а сомнений в в том, что это именно женщина, уже не оставалось — которая вернула Тома Реддла в нормальный вид. Альбуса интересовало очень много вещей касательно этой ситуации, но больше других: как она это сделала? Тёмный Лорд так и не ответил на вопрос, почему он сходил с ума. По словам Северуса, он всё ждал какого-то Времени. Самым ужасным было то, что Том возвращался к тем методам борьбы, что наверняка приведут его к победе. Он не собирался воевать, он хотел добиться власти демократией. И, что больше всего пугало Дамблдора: у него получалось. Всё больше в газетах было каких-то мыслей, продиктованных Реддлом ещё во времена первой войны, но теперь они были высказаны иными словами, теперь их принимали. Даже на собраниях Ордена Феникса несколько раз проскальзывали идеи из этих статей. Орденцам было невдомёк, что всё это — идеология их врага. Конечно, некоторые из высказываний приглянулись даже директору, но он, со свойственной ему упрямостью, продолжал поливать их грязью на собраниях и растолковывать орденцам, как детям, почему это плохо. Больше всех сейчас раздражала Молли Уизли. Она с охотой зачитывала отрывки из газет всем вольным и невольным слушателям и восхищалась тем, что «Пророк, наконец-то, зрит в корень, а не распространяет жёлтую прессу». И это женщина, которая почти голыми руками готова была вырвать Беллатрисе Лестрейндж волосы за те же идеи, высказанные немного иначе! Иногда твердолобость соратников Альбуса убивала. За всей этой холодной войной он даже в какой-то момент забыл, что у него есть преподаватель Защиты от тёмных искусств, забыл, кто она, и не на шутку испугался, увидев в коридоре восставшую из мёртвых Алису, о которой все газеты и разговоры давно умолкли. Даже Министерство ничего не пыталось предпринять, чтобы её сместить. Она стала просто профессором в Хогвартсе с тёмным прошлым, кем-то вроде Северуса Снейпа с поправкой на то, что студенты её любили. После того случая Дамблдор заглянул как-то на занятие, проводимое у пятых-седьмых курсов. Он был откровенно шокирован тем, какого уровня мастерства смогла добиться от них всего за полгода эта девушка. Даже безнадёжный, казалось бы, Невилл Долгопупс, которого очень долго родственники принимали за сквиба, показывал такие результаты, которых не достиг бы даже Гарри Поттер с другим преподавателем и до конца обучения. Студенты сражались с манекенами и друг с другом, отрабатывали защитные и боевые заклятия, помогали тем, у кого получалось хуже. В углу кабинета сидело несколько семикурсников, практиковавшихся, судя по всему, в окклюменции и легилименции. Каждый был чем-то занят. Каждому Алиса пыталась уделить хотя бы несколько минут, похвалить, указать ошибки или сказать, что стоит тренировать дальше. Альбус завороженно наблюдал за всем этим больше получаса, пока, наконец, не подошёл к Алисе и не предложил прогуляться в субботу со студентами в Хогсмид, посетовав на то, что они давненько не общались. И вот тогда Алиса сказала то, что так тревожит Дамблдора всю эту неделю. Она поедет в Дурмстранг на встречу выпускников. Альбус всё же набрался доверия высказать свои подозрения Северусу, прямо сейчас сидящему в его кабинете и наблюдающему нервные похождения директора туда-обратно. — Я, должно быть, чего-то не понимаю, но не вижу ничего непоправимого во встрече выпускников, — со свойственной ему желчью упрекнул Дамблдора Снейп, когда ему порядком поднадоело это наяривание кругов в небольшом помещении. — Ты очень много не понимаешь, мой мальчик. Долохов. Он там будет. Алиса вряд ли листала газеты и тем более читала колонку погибших и не знает о его якобы смерти. Боги, да даже дети догадались, что не могут все пожиратели так одновременно отойти в мир иной! Долохов, Долохов, Долохов. Он раздражал меня ещё во времена войны с Грин-де-Вальдом. — Вы хотите сказать, что Долохов и Грин-де-Вальд были однокурсниками? — попытался найти разумное зерно Снейп. — Не просто однокурсниками. Кто-то говорил, будто они лучшие друзья. Хотя мне всегда казалось, что дружбой там дело не ограничилось. Северус сохранил спокойное лицо и ни слова не произнёс, однако в этот самый момент паззл в его голове сложился: все те странные фразы, что произносил Долохов на собраниях и которые мужчина сперва принял за бред узница Азкабана, были адресованы не Марволо, а Алисе, что сидела в капюшоне во главе стола. За последние несколько месяцев, после случая с обмороком Снейпа, они успели сдружиться — если можно так назвать периодические разговоры обо всём то в её, то в его кабинете. Она была первым человеком, которому он поведал о Лили — а потому зельевар ничего не сказал о догадках Альбусу. В конечном счёте, он мог и ошибаться. — Ты поедешь в Россию, — вдруг изрёк директор. — Поедешь и будешь наблюдать. — Я понял, — тихо произнёс Снейп, в мыслях матюкнувшись. Как этот человек себе представляет подобную поездку? *** — Это просто невероятно! Чувствую себя, как тогда, на первом курсе! Даже, наверное, хуже! — воскликнула Гермиона, открывая на заложенной странице незамысловатую книженцию. Ребята сидели в гостиной у камина. Кроме них здесь никого не было — весь Гриффиндор, будто сговорившись, отправился в Хогсмид, в магазин Зонко, куда близнецы Уизли поставляли свои изобретения. Младшекурсники же находились либо в комнатах, либо в библиотеке — всем им нужно было готовиться к занятию Снейпа, осверипевшего в последнее время не на шутку. — Где ты вообще это взяла? — осмотрел Рон потрёпанные страницы, кое-где подпаленные или залитые чем-то едким. — Это книга Невилла. Ему бабушка дала её для углублённого изучения травологии. Я брала её в прошлом году полистать. — И зачем нам «Тысяча и одно растение, о которых вы раньше не слышали»? — спросил Гарри, аккуратно отвернув обложку двумя пальцами, будто боясь испачкаться. Вот уже четыре месяца ребята искали хоть какие-нибудь сведения о шраме Гарри Поттера. Сам парень бы добавил здесь слова «которым его наградил Волан-де-Морт», но Гермиона, как заведённая, повторяла: «Ты не можешь быть в этом уверен». После того занятия у профессора Грин-де-Вальд она во всём пыталась найти подвох, всё проверяла и никому не верила — словом, пыталась подражать своему новому любимому преподавателю. У неё даже манера речи изменилась под стать ей, и сколько бы парни не указывали подруге на столь явные её перемены, та лишь отмахивалась. Впрочем, искала информацию теперь в большести только Грейнджер. Парни сдались ещё к концу декабря, когда близилось Рождество и был нешуточный шанс проморгать его за бесполезным чтением очередной горы фолиантов. Они перестали надеяться хоть что-то найти в книгах из Запретной Секции, решив, что применённая магия настолько опасна, что сведения о ней не решились держать в школе вовсе. — Ты не понимаешь, — прошипела Гермиона, пальцами водя по странице и ища нужный абзац. — Вот оно. Вервесов корень сложно добываем из-за глубины его произрастания. Полезная его часть может находиться в сотнях метров под землёй и питаться подземными водами. Использование корня весьма специфично и узконаправленно. Самое популярное в средневековой Азии использование: ритуал Чжу-Шу-Ань, или, если переводить на английский буквально, отметить как равного. При этом соком из корня выводят на лбу цели даэдрическую руну силы и произносят молитву Клавикусу Вайлу. — И? — не понял сути прочитанного Рон. — Даэдрическая руна силы — это повёрнутая молния. Готова поспорить, когда эту руну выводили на лбу Гарри, он спал. Потому кажется, что это молния. Но всё сходится! Ритуал Чжу-Шу-Ань не просто отмечает как равного, но и передаёт цели часть сил. Поэтому Гарри может говорить со змеями, поэтому он иногда видит сны от лица змеи Волан-де-Морта, поэтому ему досталась палочка-близнец. — Сомневаюсь, что твои родители, Гарри, были бы против подобных бонусов и стали бы умирать за это, — подытожил Рон. — Рон, ты просто гений! Дамблдор пытался защитить Гарри, ведь… Стоп. Если часть сил тебе передал Волан-де-Морт таким образом, это было осознанное его решение, он готовился к этому. Это нельзя сделать случайно… — К чему ты ведёшь, Гермиона? — непонимающе смотрел на подругу виновник наконец увенчавшихся успехом поисков. — Мне кажется, что Грин-де-Вальд знает куда больше, чем говорит, — тихо произнесла она, как будто её кто-то в этот момент подслушивал. — Мы можем сходить и спросить. После всех твоих вопросов на занятиях нам уже точно терять нечего, — шутя, пожал плечами Рон. — Точно! — воскликнула девушка и, подорвавшись с места, вылетела из гостиной. Парни были вынуждены бежать следом. Профессор Макгонагалл, проходившая по третьему этажу уже пятый раз за три с половиной часа и снова увидевшая пятикурсников своего факультета рядом с кабинетом ЗоТИ, не могла не спросить цели их подпирания дверей столь длительное время. — Мы хотели поговорить с профессором Грин-де-Вальд, — ответила Гермиона. — Но её пока нет. Мы подождём, пока она вернётся. — Разве вы не можете зайти чуть позже? — выгнула бровь Минерва, испытующе глядя на студентов. — Это очень важно, — спокойно ответил Гарри, чем вызвал у профессора некое чувство дежавю. — Насколько мне известно, — поправила очки на носу женщина, — мисс Грин-де-Вальд в данный момент нет в школе. Она отправилась на выходные в Россию, в родные пенаты Дурмстранга. Но вы всегда можете туда позвонить, — успокоила она ребят, увидев их растерянные лица. — Каминная связь действует на любые расстояния. *** Огромные сугробы, в которые можно было погрузиться едва ли не с головой, молчаливо приветствовали девушку, которая не была в этих краях больше пятидесяти лет. Находившийся в заснеженных горах Дурмстранг ничем не походил на уже такой привычный Хогвартс. Чёткие линии, острые углы, прямая крыша — никакой романтики. Однако именно в этих стенах прошли самые счастливые — если таковые вообще были — дни Алисы Грин-де-Вальд. И вот теперь она снова здесь. Ворота, не издав ни звука, распахнулись, открывая ей всё ту же полянку перед школой, что и полвека назад. Близился вечер, зеркальные ставни на окнах были закрыты, и в них отражались алое небо, снег, деревья, давно скинувшие листву, и горы. Девушка ещё помнила, как они на младших курсах играли по весне с этими ставнями, пуская солнечных зайчиков в отдыхающих на траве старшекурсников, а затем, спустя несколько лет, как то же проделывали и с ними — развлечения здесь были одинаковы, наверное, даже сквозь века. Внутри тоже ничего не изменилось: те же каменные стены, те же статуи директоров, чинно возвышающихся над студентами в большом зале, те же круглые кабинеты, предназначенные для дуэлей. И здесь было бы абсолютно тихо, если бы не музыка, доносившаяся из малого зала, где и праздновали военные студенты. Обычно школа позволяла отмечать в её стенах лишь юбилеи выпусков, но тем, кто родился в самом начале войны, было позволено собираться ежегодно. По словам директора, несмотря на все внешние трудности их выпуски были самыми дружными за все годы его работы — а посвятил школе он полтора века. Алиса вошла в зал, украшенный по случаю алыми и оранжевыми лентами. Собрались ещё не все, но девушке было невероятно приятно вновь увидеть столько знакомых лиц, хоть и порядком изменившихся. За соседствующими столами сидели Милош и Иван — лучшие друзья, устраивавшие даже в их чопорной школе беспорядки, подобно близнецам Уизли в Хогвартсе. И теперь они сидели с заговорческими лицами и тихо шептались. Пётр и Вера были в самом углу и что-то обсуждали. Их вид показался девушке слишком уж траурным, и она через всё помещение, не забывая здороваться со всеми подряд, поспешила к лучшим друзьям. — Грин-де-Вальд! — подорвался мужчина, выглядевший в свои семьдесят не старше сорока, и обнял Алису. — А над тобой, как я погляжу, время тоже не властно. Что ты, что Вера — две натуральные ведьмы. Кроме шуток, мы очень боялись, что вся эта шумиха в газетах окажется просто уткой. — Здравствуй, Петь. Вера, — обняла она вставшую женщину, дать больше тридцати которой было сложно. — Очень боялись, но ни одного письма не написали, — улыбнулась Грин-де-Вальд и села к ним за столик. — Я писал все пятьдесят лет, что тебя не было, но письма возвращались. — Да-да, я тоже писала. Совы либо погибали по пути, либо прилетали с моим же письмом. Куда ты пропала? — Это будет очень долгая история. Антон придёт? — Ты разве не знаешь? Он в Азкабане, в английской тюрьме. Его обвинили в пособничестве местному Тёмному Лорду, — отрапортовал Пётр. — Ой ли, — ответила девушка, глядя на Веру, которая точно была уверена в том, что Долохов давно не в тюрьме. — Откуда ты знаешь? — спросила её женщина, но всё же добавила: — Он обещал приехать. Грин-де-Вальд прошептала: — Скажем, Тёмный Лорд, которому он пособничал, мой младший брат. Я успела отправить письмо об этом Антоше, прежде чем оказаться вне зоны доступа сов. — Прошу прощения, — прокашлялся Пётр. — Хочешь сказать, ты нашла сведения о своей матери, и этот псих — её сын? Потому что я не помню, чтобы у Геллерта были дети. — Да. Но он не псих. Уже нет. Я обязательно все расскажу, но здесь не место. Завтра соберёмся где-нибудь. — Ладно. Что со слухами, что ты теперь препод? — перевёл тему Пётр. — Всё так. В Хогвартсе. — Обалдеть! Никогда бы не подумала! — Честно говоря, я тоже, — улыбнулась Алиса. Друзья продолжали разговаривать на самые разные темы. Они не виделись так давно, что первое время между ними сохранялась какая-то неловкость, но со временем она прошла, и троица, по требованию мероприятия, вспоминала свои школьные годы. Они шутили друг над другом, разговаривали с теми, кто подходил к их столику, смеялись над своими детскими планами на жизнь. За этот вечер Алису обняли не меньше сотни раз, и каждый посчитал нужным сказать, как все рады, что она жива. Грин-де-Вальд попала в ту атмосферу, которой ей так не хватало: дружеские беседы, беззлобные подколы, знакомые лица. — С самого выхода на свободу мечтал это сделать, — обняли девушку сзади, а затем поцеловали в щеку. — Рад наконец тебя увидеть без капюшона, малыха. Это был Антон. Он сел на соседний стул, пожал руку Петру и поцеловал Веру. — То есть сперва ты обнял подругу, а затем жену? — в шутку возмутилась женщина, приняв позу сахарницы. Мужчина улыбнулся и только теперь взглянул на Алису в анфас. — Мать моя женщина, — прошептал он. — Погоди-погоди, как там было. Вспомнил! Часы звенели, она старела… Грин-де-Вальд засмеялась. — Пока не превратилась в прах, — сквозь навернувшиеся слёзы смогла выдавить нараспев она. — Боги, Тоша, это та самая вещь, которую я так хотела услышать! — Скажи мне, муж, — грозно посмотрела на Долохова Вера. — Как так вышло, что ты не рассказал мне о том, что этот твой Лорд — Алискин брат? Я ещё думала всегда: все как один твердят, что Волан-де-Морт двинулся кукухой с момента поездки в Россию, что со временем всё становилось только хуже, а ты так самозабвенно ему служил. А оно вот оно что. — Он, кстати, не двинулся, — прожёвывая закуску, отозвался Антонин. — Я вот только не понял заманухи с Поттерами, но Марволо нормальный мужик. Стратег покруче Грин-де-Вальда. Извини, Алис. Кстати, он тебе, как сестре, не говорил, что за нахрен там произошёл? Я чёт слабо верю, что малой мог выжить после Авады, да ещё и почти умертвить Реддла. — Не уходи от вопроса, Долохов! — взвыла Вера, хотя все прекрасно понимали, что она больше забавляется, чем всерьёз злится. — Я попросила его не говорить, пока не смогу убедиться сама, — ответила девушка. — Говорил, Тош. Он вообще не собирался никого убивать, да и в пророчества никогда не верил. Где-то прочитал о ритуале, отмечающем, как равного — просто чтобы поиздеваться над той, кто изрёк этот бред. — А Поттеры были против что ли? — недопонял Антонин. — А Поттеров кто-то убил до его прихода. Ну, вернее, все мы знаем имя одного Светлейшего, который вот точно двинулся кукухой в последние годы. Но это имя произносить вслух в этих стенах чревато. — Да, я понял. Хрена как дело то повернулось. Пытаясь не попасться в ловушку, Марволо попал в ловушку. Ироничненько. — Не то слово. — Господа! А давайте-ка поподробнее. Для тех, кто в танке, — перебил их Пётр, и Алиса с Антоном начали поочерёдно рассказывать друзьям о событиях в Англии. За всем этим они и не заметили, как в зале накопилось народа. Три военных курса отмечали выпуск вместе. — Ребят, ребят! — заговорил усиленным голосом Иван. — Я понимаю, что все рады встрече, что кто-то не виделся годами. Но давайте всё же немного утихнем и минутой молчания почтим имена тех, кто покинул нас. Весь зал затих. В воздухе синими чернилами появлялись надписи. Их было не много, но всех этих людей Грин-де-Вальд знала лично. Милош и Иван не были бы собой, если бы в какой-то момент среди прочих не появилось перечёркнутое имя Алисы с припиской в скобках: «Аки Иисус, воскресла». — Ну ладно, потраурничали и хватит, — продолжил мужчина. — Хочется уделить особое внимание тем, кого давно среди нас не было. Антонин Долохов. Понятия не имею, что надо было сделать дементорам, чтобы они тебя к нам пустили, парень! Зал взревел овациями. Антон встал и театрально поклонился во все стороны. — Ну и конечно победительница в номинации «Сколько ещё раз её ебло будет на первой полосе, ну сколько уже можно!» — Аделаида Грин-де-Вальд! Помню, помню, ты сменила имя на Алиса, но все мы считаем его не настоящим. Девушка, посмеиваясь, встала и отвесила книксен. Как и Антону, ей аплодировали все присутствующие. — Итак, начнём как и всегда: кто чем занимается, по несколько слов о себе. Начну с самого почётного гостя — то есть с себя. С прошлого года изменилась лишь одна вещь: теперь один скукоженный комочек мяса зовет меня дедушкой! Со всех сторон полетели поздравления, а эстафета передалась дальше. Вечер шёл своим чередом, бывшие однокурсники смеялись, шутили, вспоминали те далекие времена, когда «и трава была зеленее, и солнце светило ярче», ностальгировали и просто уютно проводили время в самой родной компании. — Собственно, что я вспомнил. Наша Вера же много лет была вокалисткой группы «Вальпургиева ночь». А помнит ли кто-нибудь, что за песню она исполнила на сцене в первый год после выпуска? — О любви! — выкрикнул подвыпивший мужской голос где-то из середины зала. — Именно! Вера, что думаешь? Вернём традиции? Хорошую песню ты написала! — Вообще, написала её Алиса, — ответила женщина, хитро улыбнувшись подруге. — Хо-хо! Тогда всё становится ещё интереснее! Грин-де-Вальд у нас не любит петь, я помню. Но что насчёт одного припева, а, Лиса? — Иван убрал палочку от шеи и демонстративно захлопал. Алиса ткнула подругу, подставившую её, локтем и прошипела, чтобы та пела с ней. Девушки, отбив ритм, начали: Все могут короли, все могут короли, И судьбы всей земли вершат они порой. Но что ни говори, жениться по любви Не может ни один, ни один король. Не может ни один, ни один король. Зал захлопал, в большей степени Вере, которая вытягивала любую, даже абсолютно безнадёжную песню. — Ну что, раз у нас тут такой вечер откровений, я просто обязан это сделать. Алиса Грин-де-Вальд! Обещаешь ли ты, мать твою, выйти замуж по любви?! Все дружно засмеялись. Никто не забыл тот год, когда о свадьбе Ледяной Ведьмы и Грин-де-Вальда говорил весь мир. И только студенты Дурмстранга доподлинно знали, что Геллерт — дядя Алисы. И как горячо они тогда встретили эту песню! — Это сейчас предложение руки и сердца, Вань? — не могла сдержаться девушка. Её пробирал уже истеричный смех. Не к добру столько смеяться. — Ох, дорогая, как только моя старуха откинет коньки! — на манер чтения стихотворения продекларировал тот, после чего получил по рёбрам от сидящей рядом супруги, которая, тем не менее, смеялась со всеми вместе и пнула мужа только чтобы не расслаблялся. — Но я серьезно! Алиса, после такой песни ты просто обязана выйти замуж по любви. — Давай остановимся на том, что я не обязана выходить замуж вовсе, — с вызовом дернула бровью Грин-де-Вальд и усмехнулась так, что сморщился кончик её носа. — Ну это бесспорно. Просто мы все берём с тебя обещание, что если когда-нибудь ты всё же захочешь выйти замуж, то произойдёт — хотя бы на этот раз — это только по любви. — Договорились, — передразнила его Алиса. — Даже если это будет полукровка? — Даже если это будет полукровка, Вань. — Ну, на счёт магла промолчу. Все мы помним печальный опыт, — он странно скривил лицо, когда все в зале резко замолкли. — Ох, ну вы серьёзно? Я всё ещё не могу шутить по этому поводу? — Неа. — Нет. — Вообще никак. — Не катит, — вразнобой ответили ему с разных концов зала. — Ну тогда просто продолжаем пить и веселиться, — крикнул Иван, и одним глотком опустошил свой стакан огневиски. — Этот идиот испортил вечер, — посетовал Антон, глядя на задумчивое лицо подруги. — Есть немного, — отозвалась Грин-де-Вальд. — Я тут подумала. Встретимся на кладбище завтра. Я там давненько не была. — Ты сейчас куда? В поместье? — спросил Пётр, пытаясь найти что-то в кармане. — Не думаю. Там всё наверняка мхом поросло. Не в том немного я сейчас состоянии, чтобы разгребать завалы. — Может, к нам? — предложила Вера, посмотрев на мужа. — Шутишь? — выгнула бровь и ухмыльнулась Алиса. — Сейчас только вот нарушать момент единения сладкой парочки. — Так где будешь? — серьёзно спросил Антон. — Да мало ли неподалёку таверн. — Эм, Алис. Тут новый директор написал, что тебя кто-то вызывает по каминной связи, — наконец найдя какой-то блокнот, изрёк Пётр. — Зайди в кабинет заместителя. — Спасибо. До завтра, ребят, — обняв на прощание каждого, Грин-де-Вальд упорхнула вверх по лестнице. Кабинет резко изменился с её прошлого пребывания здесь. Чёрные тона сменили жёлтые и красные, на стенах появились портреты, книжные полки теперь не возвышались обелиском, а были просто элементом декора. — Профессор Грин-де-Вальд? — отозвался из камина не кто иной, как Поттер. — Чего вам не спится? — спросила девушка, меньше всего ожидавшая услышать его. — У нас ещё и десяти нет, — напомнил парень о разнице в часовых поясах. — Мы тут нашли, в смысле, Гермиона нашла. Информацию по моему шраму. Мы почти уверены, что это именно то, что надо. — Что ж, замечательно, в понедельник сообщите всем на занятии. — Не думаю, что это стоит говорить всем, — вмешалась Грейнджер. — В конечном счёте, это многое из слов Дамблдора ставит под сомнение. — Хорошо, давайте так. Завтра ближе к восьми вечера зайдите ко мне. Я уже должна буду вернуться. Обсудим всё, что вас интересует, идёт? — Спасибо, профессор, — отозвался с той стороны Гарри и связь оборвалась. Алиса тяжело вздохнула. Этот вечер так хорошо начинался. *** Она пришла раньше назначенного в письме Веры времени. Стоя над могилой Максима Подольски, она чувствовала всё ту же пустоту, что и много лет назад. Единственный маглорождённый, принятый в Дурмстранг за много лет, и какая глупая смерть! Неужели нельзя было держать всё в себе?! Алиса присела рядом с надгробным камнем на снег, в позу лотоса. По её щекам, как и в день его смерти, текли слёзы. Макс ведь просто сказал ей, что любит. Но кто вообще, будучи маглом, говорит такое чистокровной ведьме из тёмного рода, чей дядя пытается захватить мир? Она виновата в его смерти. Не в том смысле, что напрасно винит себя, а парень выбросился из окна, нет. Она подняла палочку и произнесла заклинание. Макс был последним, кого она убила Авадой. И именно он стал причиной, по которой она так резко изменила свои взгляды на чистоту крови и те идеалы, что прививал ей Геллерт. Именно с него начались её мысли о том, что всё надо подвергать сомнению. Навязчивая идея, не раз спасавшая ей жизнь. Единственное убийство, о котором она жалеет и, наверное, будет жалеть до конца своих дней. Конечно, все в школе знали, что это она убила парня. И старались просто не поднимать эту тему. Родителям парня сказали, что он погиб из-за несчастного случая. И каким же было лицемерием стоять подле них на его похоронах! С глухим хлопком рядом появился Пётр, следом — Вера и Антонин. Они не сказали ни слова, пока Алиса сама не поднялась с земли. Они прекрасно понимали, как для неё это важно. — С чего начнём? — безрадостно спросила она, глядя на друзей. — Наверное, с того, какого хрена тебя не было пятьдесят лет, — начал Долохов, соорудив под собой деревянную скамейку и присев на неё. — Ритуал. Помните? Тот, над которым я работала ещё в школе. Ты, Петь, ещё помогал мне с последовательностью рун. — Ну. Ты бы перенеслась вперёд во времени на три месяца, — недоумевал мужчина. — Это при нормальном раскладе. Но, как ты и сказал, руна силы может активироваться как до руны истины, так и после. Я не продумала этот момент. — Да ну нафиг! — воскликнул лучший рунолог магического Союза. — А теперь для не таких умных, — переводил взгляд с одного на другую Долохов. — Дважды активированная руна силы перенесла её во времени не на три месяца, как планировалось, а на пятьдесят с лишним лет. Отсюда и не долетающие совы, которые просто не могли найти человека вне времени, и неспособность найти её ни одним из известных зелий или заклинаний. — Представляю, как ты офигела, когда оказалась в мире спустя столько лет. Все резко постарели, много незнакомых лиц, — с сожалением посмотрела на неё Вера. — Если бы так, — грустно ухмыльнулась Алиса. — Я не уверена, но я связываю этот эффект с врождённым даром легилименции. Я назвала это место Лимбом. Оттуда я видела всё, что происходило в мире все эти пятьдесят лет. И именно там я поняла, где допустила ошибку. — Невероятно! — воскликнул Пётр. — Это надо будет изучить! Поразительно! Они ещё долго обсуждали этот эффект, последствия, которые могут наступить для Алисы (рунолог заверил, что если ещё ничего не произошло — уже и не произойдёт), после перешли к обсуждению дел в Англии. Долохов очень долго ругался, такими словами, большую часть из которых Алиса даже никогда не слышала, когда она сказала ему, что все эти годы Том притворялся сумасшедшим, чтобы его боялись. Антон был готов тотчас же отправиться к нему и поговорить по душам. Когда мужчина подостыл, они вдвоём пересказывали Вере и Петру, каких изменений хочет добиться Реддл. Антон сетовал на то, что, если бы не эти игры в безумца, магическая Британия уже бы давно преобразилась. — И всё равно я не понимаю, — в миллионный раз повторил он. — Ну как это могло прийти в его голову? Как?! Что должно быть у него вместо мозга, чтобы он решил, будто боязнь перед ним как-то удержит его союзников при нём! — Так что ты предлагаешь, Алис? Присоединиться к нему? — спросил самый здравомыслящий мужчина здесь. — А почему нет? — ответила за неё Вера. — Не смогли решить вопросы в России, поможем Британии. В конце концов, наши всегда подражают англичанам, может, и это переймут. — В общем так, — собрался с мыслями Антон. — Я отправлюсь сегодня, Веру и детей привезу в течение месяца, как найду подходящее место. Ты как, Петь? — Я за. Надо будет только с женой обсудить сроки. — На том и разойдёмся пока? — обратился Долохов к Алисе. — Ну если вопросов больше нет, — пожала плечами она, — полагаю, да. — Отлично. До скорого, — трансгрессировал первым Пётр. — Пока, малыха, — последовал за ним Антон. — Рада, что ты снова с нами, — обняла на прощание девушку Вера и также исчезла. Алиса села на созданную Долоховым лавочку и закурила. Она думала об очень многом сейчас, но больше о том, что, стоило друзьям удалиться, магический фон вокруг стал более чётким. — Можете выйти, мистер Снейп, — обратилась она в никуда. — Мне казалось, я надёжно спрятался, — присел мужчина рядом. — Да. Я вас почувствовала лишь теперь, когда мы остались наедине. К кому вы прикрепились? — К Долохову. Не расскажете? — кивнул он на надгробие. — Если кратко, то моя самая большая ошибка. Грин-де-Вальд думала. Думала, как сильно прокололась и как много мог успеть услышать зельевар. Вдруг одна мысль коснулась её измождённого сознания: — Про Поттеров, полагаю, вы тоже слышали? — Да, — тихо, едва слышно, ответил он. — Мне жаль, что вам пришлось об этом узнать так. — Если бы вам было жаль, вы бы сказали раньше. — И вы бы поверили? — Задумался бы точно. Они надолго замолкли. Алиса корила себя за невнимательность и неосторожность, Северус же просто сидел в прострации. Девушка начала замерзать: её организм всё ещё был не приспособлен к морозам. Мужчина приобнял её, укутав в своей мантии. — И всё же, почему не сказали раньше? — нарушил, наконец, тишину он. — Не хотелось быть человеком, разрушившим тот мир, в котором вы жили долгие пятнадцать лет, — честно ответила она. Алиса успела привыкнуть к мрачному Снейпу, его иронии и чёрному юмору. Если изначально она общалась с ним лишь потому, что попросил Том, и плавно выстраивала нить так, чтобы он мог поверить ей, то в какой-то момент она оказалась не готова сказать правду. Северус много рассказывал о своём детстве. О магле-отце, о лучшей подруге Лили, о главных школьных врагах, о шатком перемирии и чувстве вины. Разве можно было разбить это хрупкое равновесие в его душе? — А если не кратко? — снова нарушил первым затянувшуюся тишину мужчина, вновь указав на могилу. И девушка рассказала. Открыла душу ему точно так же, как Снейп открывал ей. Хотя словами сложно было передать весь тот спектр эмоций, что она ощущает, всякий раз вспоминая смущённое, но такое счастливое лицо парня, произносившего слова любви. — Кофта, в которой я всегда хожу по школе, — заканчивала рассказ она. — Принадлежала Максу. — Вы любили его? — тихо спросил Снейп, чуть сильнее прижав к себе девушку. — Полюбила. После его смерти. Когда смогла трезво взглянуть на очень многие вещи, когда он перестал раздражать меня грязной кровью и стал просто одарённым магом, отличным рунологом и просто весёлым парнем. Снейп посмотрел на девушку сверху вниз. Внезапно она из сильнейшей темной ведьмы, способной выйти победителем из сражения с десятком мракоборцев, превратилась в обычного человека с искалеченной, подобно самому Снейпу, душой и жизнью, которую вряд ли пожелаешь прожить врагу. — Что вы намерены сказать Дамблдору? — спросила, подняв глаза и встретившись с абсолютной тьмой, Алиса. — Шёл бы он к чёрту, — вдруг ответил мужчина и, неожиданно даже для себя, поцеловал девушку. Грин-де-Вальд положила руку ему на грудь и несильно оттолкнула. Прежде, чем Северус успел извиниться, она объяснила, смущённо уткнувшись в его грудь лбом и мелко подрагивая от смеха: — У меня заложен нос, мне нечем дышать. Снейп обнял Алису и засмеялся вместе с ней.