Свет и Тьма

*** Северус рассматривал спину девушки. На её теле можно было пересчитать все рёбра и позвонки, даже не прикасаясь к нему. Донельзя истощённое, оно сплошь было покрыто татуировками, под которыми, при близком рассмотрении, ясно виднелись шрамы. Самый объемный рисунок тянулся по правой ноге, переходил на спину и обвивал талию — огромная змея, в которой несложно было узнать питомца Волан-де-Морта. На левой руке, до самой шеи — так, что было незаметно в обычной одежде, — девять кругов ада Данте. — Почему Нагайна? И откуда так много шрамов? — шёпотом, будто кто-то мог их услышать в доме на Паучьем Тупике Коукворта, спросил мужчина, ощупывая каждый. — Шрамы оставила мне одна из птичек Ньюта Саламандра, — ответила Алиса и повернулась к Снейпу лицом. — Читал, будто он не позволял своим тварям нападать на людей. — Я сама виновата. Если бы он не призвал её к себе, мы бы вряд ли сейчас разговаривали, — когда Северус провёл пальцем по шраму на лице, девушка остановила его руку и добавила: — Дамблдор. Постарался, чтобы я не смогла его скрыть татуировкой, — она улыбнулась мужчине и поцеловала его. — Что на счёт Нагайны, — ненадолго замолчала, — я вдруг вспомнила нечто важное. Взгляд Грин-де-Вальд ненадолго стал стеклянным, но она, быстро придя в себя, объяснила: — Нагайна раньше была девушкой с проклятием Маледиктуса. Каждое новое её обращение в змею длилось дольше и возвращение к человеческому облику происходило больнее. Я не знаю, в какой именно момент она не смогла вернуться вовсе, но последний раз, когда видела её, я пообещала, что постараюсь найти лекарство. И я только сейчас об этом вспомнила, —  девушка тяжело вздохнула и устроилась на плече Снейпа. — Кое-какие продвижения у меня были, но они бы дали лишь временный эффект. Я не знаю, сработает ли это теперь. Я даже не знаю, сработало ли бы это тогда, потому что больше её не видела. Я могу воспользоваться твоей лабораторией в школе? — Всё, что угодно, — прошептал ей на ухо мужчина. — Но пока нам надо как минимум встать. В идеале — решить, что можно, а что нельзя говорить Дамблдору, и вернуться в Хогвартс. — Кстати, откуда ты знаешь русский? Уверена, никаких артефактов на тебе не было, Пётр их за версту чует, — сказала она, когда они уже пили чай на кухне. Снейп усмехнулся. — Изучил, чтобы читать твои наработки по зельеварению в оригинале. Алиса уставилась на него, как на умалишенного. — Псих, — наконец, вынесла вердикт она. — Я так выучил ещё французский и испанский. — Знаешь, если бы мне нужны были языки лишь для чтения каких-то работ, я бы знала лишь русский и парселтанг. — И сколько языков ты знаешь? — с иронией спросил Северус, недоверчиво глядя на девушку. — Семнадцать, не считая трёх диалектов китайского. Мужчина изумленно уставился на нее. Алиса вынуждена была оправдываться: — Идея Геллерта. Он приводил меня на переговоры с условными японцами, ещё когда мне было лет тринадцать, предлагал как язык для общения английский, сетуя на то, что мне нужно учиться дипломатии, а знаю я, кроме русского, лишь его. В какой-то момент он выходил, якобы покурить. Или ещё зачем. Естественно, в это время, не опасаясь меня, япошки переговаривались. Мы так многих спалили. — Неплохая идея, — согласился Снейп. — Была бы, если бы не способ заставить меня в полгода учить по языку, — в ответ на вопросительный взгляд, она добавила: — Круцио. В какой-то момент я даже перестала его чувствовать. Я, конечно, не проверяла, но сомневаюсь, что что-то изменилось с тех пор. Северус едва не подавился чаем. — И ты так спокойно об этом говоришь?! — Прошло очень много лет. Да и на войне как на войне. Поверь, методы Альбуса во многом куда хуже. Боль — не худший стимулятор. — Сколько же сам Грин-де-Вальд знает языков, если требовал от тебя подобного? — Не меньше тридцати, плюс африканские диалекты. — Шаманы с бубнами были так полезны? — Шаманы с бубнами знают о тёмных ритуалах куда больше, чем обученные специалисты с библиотеками литературы. — Резонно. Но зачем? — Война не может длиться двадцать лет, если обе стороны тщательно не скрывают свои позиции друг от друга. Хотя, как я уже говорила, сторон в этой войне было не две и даже не три. — Это всё здорово, но нам надо что-то решать с Дамблдором, — допив чай, Северус облокотился на спинку стула и завёл руки за голову. — Я так поняла, его интересовал только Долохов. Если убедить Альбуса, что его там не было, на отдельных моментах разговора списать помехи на музыку, то даже если он снова захочет покопаться в твоей голове, всё должно быть нормально. — Он рылся когда-нибудь в твоей голове? — И не раз. Он слишком груб в легилименции, и я говорила ему об этом, но он не слушал. Всё, что надо сделать — усилить ту сторону, куда он пытается пробраться. Он как баран может долбиться в одну стену, не замечая, что с другой стороны проход полностью открыт. Так, даже если показывать ему ложные или изменённые воспоминания, и он попытается докопаться дальше, у него ничего не выйдет. — Он будет биться, пока я снова не потеряю сознание. Марволо, использующий те же методы, хотя бы отступал. — Если я предложу какой-либо другой вариант, то он поймёт, что ты скрываешь от него что-то, или даже кто тебе помог. — Например? — Попробуй пробраться в мою голову, — улыбнулась девушка. Едва мужчина взял палочку и произнёс «Легилименс», он очутился в особняке — по-другому это назвать было невозможно. Повсюду были книги, стеллажи покрывали каждую стену. Всё это было похоже на огромную библиотеку. Алиса сидела в кресле и улыбалась ему. Такая, какой только что была на кухне в Коукворте: со слегка растрёпанными волосами, в его рубашке, достающей ей почти до колен, с несколько измученным и уставшим взглядом. — Это моё сознание, — объяснила она. — Самый центр. Последняя вещь, куда можно проникнуть с помощью легилименции. И здесь уже бесполезно ломать стены — это ничего не даст. Каждая книга — воспоминание. И только я знаю, какой алгоритм для сортировки использовала. Ты можешь открыть любую — и увидишь какой-то момент или день из моей жизни, возможно даже из жизни в Лимбо, когда я видела жизни сотен различных людей. А теперь представь, как сложно найти здесь что-то конкретное. Две соседние книги — два соседствующих воспоминания — могут для тебя быть никак не связаны, для меня же их связь будет очевидна. Альбус сломался на этом. Он брал первую попавшуюся книгу, погружался в воспоминания и пытался проломить стену там, в надежде оказаться в более явном для него перечне событий, в чём-то вроде фотоальбома. Но он так и не понял, что, сломав стену любого из этих воспоминаний, снова окажется здесь. — Это великолепно, — завороженно разглядывал совершенно разные корешки Северус. — Сколько у тебя ушло на это времени? — Конкретно этому фокусу — отправлять сразу в сознание — я научилась в девять лет. Книги появились чуть позже, но каждый раз стояли на разных местах. Привела всё в порядок я лишь находясь в Лимбо. Пятьдесят лет кропотливой систематизации каждого воспоминания, подбор места на полке, подбор цвета обложки. Кое-где даже названия есть, — она улыбнулась. — В сущности, чтобы не дать кому-то проникнуть в твою голову всё это не нужно. Библиотеку я создала для себя, чтобы легко было находить нужные мне вещи. Если отмести всю эту мишуру, на деле выйдет, что я просто помню каждый день, каждое слово, сказанное мне или мной, лет с двенадцати, когда я начала создавать библиотеку. В секции в подвале хранятся немногочисленные разговоры с Альбусом. Он каждый год приезжал к нам на Рождество, и каждый год наш разговор начинался с моих слов о том, что он жалкий лицемер. Ты можешь глянуть. Убедишься в моих словах о том, что он ни капельки не изменился, ни в своих суждениях, ни в юморе, ни в отсутствии грани в вопросах меньшего зла или морали. *** Поместье Грин-де-Вальд, Ленинград, СССР, декабрь 1938 года Просторная комната, в которой были лишь камин, пара кресел, диван да журнальный столик. Девочка, лишь слабо напоминающая будущую себя, сидела в ближайшем к огню кресле и читала магловскую книгу со стихами. Она ещё не была болезненно худой и бледной, хотя костяшки пальцев да ключицы уже странным образом выделялись. Её дядя пока не вернулся. Он должен был встретить своего старого друга — профессора Дамблдора. Аделаида прекрасно помнила этого человека, перевернувшего её жизнь и едва не превратившего её в ад. Всякий раз, когда он приезжал на какой-нибудь праздник, ей хотелось сделать с ним то же, что он сделал с её отцом. Время давно перевалило за полночь и наступило Рождество, когда, наконец, два врага — по крайней мере на публике — трансгрессировали в особняк. Альбус Дамблдор себе не изменял — лиловая мантия поверх светло-синего костюма — вычурно и безвкусно. Они шумно переговаривались, когда зашли в помещение. — Если бы порталы не находились под таким контролем теперь, — сетовал Альбус, — ни за что не отправился бы магловским транспортом. Кто вообще придумал эти задержки на два часа? «Нелётная погода», говорят. Видели бы они, как в Хогвартсе в такую погоду играют в квиддич… Пока Геллерт отдавал распоряжения домовикам и пытался хоть как-то организовать успевший остыть праздничный стол, параллельно пролистывая пришедшие даже за столь непродолжительное вечернее время письма, Дамблдор сел в кресло рядом с юной мисс Грин-де-Вальд, как он любил её называть, и положил на столик запечатанную коробочку. — Всё равно ведь с рук не возьмешь, правда? С Рождеством, Аделаида, — улыбнулся мужчина, но глаза его излучали лишь холодность, расчётливость и безразличие к жизням окружающих. — Я не верю в твоего бога, жалкий лицемер, — обыкновенно ровно ответила девушка и добавила: — И, кажется, я уже говорила, что меня зовут Алиса. Неужели так сложно запомнить? — она подняла глаза от книги и встретилась с полным искреннего смеха взглядом Альбуса. — Да, верно, ты ведь считаешь меня ребёнком, неспособным принимать подобные решения, будь то вера в бога или смена имени. Но Алиса — всего лишь сокращение от Аделаида. — Они ведь даже не похожи, — в шутку возмутился Дамблдор. — Книги говорят иначе, — кивком головы она указала, где стоит доказательство её слов и вновь опустила глаза в поэзию. Шаткое перемирие восстановилось, пока мужчина пытался среди неясных для него магловских обложек отыскать нужную. За это время в комнату успел вернуться Геллерт и позвать их в малую столовую. Грин-де-Вальд порядком удивился, обнаружив друга и племянницу в гробовом молчании — он уже привык к их непрекращающимся спорам, грозящим всякий раз перерасти в дуэль. Но хозяин дома тактично пустил всё на самотёк, надеясь либо на то, что им надоело воевать вне войны, либо на то, что сам поймёт причину. — Да, верно, — уже в дверях столовой заговорил Альбус, — имя Аделаида имеет много вариантов сокращений, среди которых и Алиса. — Прекращай грузить всех этой информацией, прошу, — взмолился Геллерт, обращаясь к племяннице. Он уже не был рад затишью. — Почему? Я нахожу это забавным. Мне понравилось имя Алиса, я захотела поменять официально своё имя на это, и тут оказалось, что Алиса — лишь производное от Аделаида. — Такая же зануда, как мой брат, — закатил глаза Грин-де-Вальд, чем вызвал лишь ухмылку девушки. — Поешь что-нибудь, — в очередной раз обращался к ней Геллерт. — Я не голодна, — снова отвечала девушка. — Скоро станешь похожей на смерть. — Ну и славненько. Даже сидя за праздничным столом, Алиса продолжила читать книгу. Ей был неинтересен разговор, который завели её дядя и Альбус, хотя последний несколько раз пытался завлечь и девушку, но та стойко делала вид, что не слышит. Единственная фраза, которая заставила её вынырнуть из увлекательной поэмы, была сказана Альбусом уже ближе к утру: — Как успехи с окклюменцией? — Уверена, лучше, чем у тебя с легилименцией, — не отрывая взгляда от букв, которые, тем, не менее, теперь отказывались складываться в слова и фразы, ответила она. — Проверим? — улыбнулся мужчина и положил палочку на стол. — Вперёд, — отложила книгу Алиса и посмотрела в леденящие голубые глаза. Уже через мгновение она оказалась в Годриковой Впадине, летом девяносто девятого года. Альбус, видящий это, опешил. Это абсолютно точно не было её воспоминанием. Но и она не могла проникнуть в его голову. Каким образом она может показывать ему чужие воспоминания? По всем законам магии это невозможно! Лишь омут памяти способен на подобное! Но сцена продолжалась. Дуэль трёх юных волшебников, унесшая жизнь сестры Дамблдора. Он знает всё до слова, до миллиметра. Но не может на это больше смотреть. Он достаточно корил себя. Он пытался силой пробить защиту, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Воспоминание будто растягивалось, но не разбивалось. Девушка заставила смотреть снова на то, как оседает обмякшее тело его сестры, как все трое несутся к ней, забыв о разногласиях, как текут едва ли не последние в его жизни слёзы. Воспоминание оборвалось резко, и Альбус снова сидел в малой столовой поместья Грин-де-Вальдов. По его щеке катилась единственная слеза. Он с яростью смотрел на Алису, которая, как ни в чём не бывало, снова уткнулась в книгу, и лишь, как бы между прочим, заметила: — Твоя легилименция всё такая же варварская. Она поможет тебе против слабаков, вроде твоих прихвостней, но абсолютно точно бесполезна против меня. — О, может великий легилимент поможет мне осознать всю тонкость этого искусства? — процедил сквозь зубы Дамблдор, вставая из-за стола. Алисе достаточно было одного взгляда, чтобы оказаться в воспоминаниях мужчины. Разъярённый, он не был способен защищать сознание. То, что она там увидела, она будет пытаться забыть любыми способами на протяжении всей своей жизни. Вокруг были покои Геллерта — в этом она была уверена. Но, считавшая Альбуса лишь другом своего дяди, Алиса была не готова увидеть их двоих, целующихся на кровати под светом полной луны из окна. Психику тринадцатилетней девушки спасло лишь одеяло, прикрывающее всё, что находилось ниже пояса. Хотя даже в этом возрасте происходившее было очевидно. Она быстро вынырнула из воспоминаний и часто заморгала, будто пытаясь убрать соринку из глаз. — Я абсолютно точно не хотела этого знать, — бросила она, прежде чем встать из-за стола и бегом отправиться в свою комнату, пока никто не осознал произошедшего. *** Северус вернулся всё на ту же кухню в Коукворте. За окном уже стемнело, и времени на размышления уже не было. — Не самое удачное воспоминание, — грустно улыбнулась Алиса, глядя на него. — В детстве я была невозможным ребёнком. Наверное, поэтому я не сильно обижаюсь на Геллерта за способы воспитания. В гипертрофированном варианте это проявлялось, стоило Альбусу переступить порог нашего дома. — За что ты так его не любила? Я понимаю, за что ты его называла лицемером, я учитываю войну, но откуда такая нескрываемая ненависть? — Он убил моего отца. Даже не так. Он пытал его до смерти. У меня на глазах. Нет, он не знал, что я всё это вижу, и отчего-то мне казалось просто нереальным сказать ему об этом годы спустя. Но — это, наверное, проявление чисто женской логики — я специально вела себя так с ним. Мне казалось, рано или поздно он должен был понять. — И как? — Понял. Пару месяцев назад сказал об этом. Мол, не находил времени спросить. Но я не знаю, чему верить. Я настолько привыкла сомневаться во всём, что говорит этот человек, и делить все его слова на два, что теперь даже подобие извинений из его уст звучит лживо и ненатурально. — Ладно, придётся импровизировать. Нам пора возвращаться, — Северус, взглянув на время, встал из-за стола и подошёл к Алисе. — Вернешь рубашку? Девушка хихикнула, забавно сморщив нос, и отрицательно покачала головой. Мужчина улыбнулся и, присев рядом с ней не корточки, начал расстёгивать пуговицы. — Конечно, я и сам могу её забрать, но мы тогда вряд ли уже куда-то вернёмся. Но мне нравится перспектива забить на всё и остаться здесь с тобой. — Мне тоже, — поцеловала его девушка, но после добавила: — Но не здесь, — она вскочила со стула и уже около лестницы на второй этаж крикнула: — Переоденусь и отдам. Северус смотрел ей вслед и не мог понять, почему с ней так легко. *** Алиса уже на подходе к своему кабинету заметила неразлучную троицу. Чуть ускорив шаг, она быстро оказалась рядом с ними. — Профессор! — радостно воскликнул Гарри, поднимаясь с пола. — Здравствуйте, — быстро пробежав глазами по каждому, она добавила: — У вас всех слишком заговорщический вид, вы знаете? Грин-де-Вальд зашла в кабинет. Уизли, Поттер и Грейнджер засеменили следом, странно переглядываясь, будто в последнюю секунду решая, что же из найденного или додуманного можно говорить. — Итак, — девушка оперлась на одну из парт. — Вы сказали, будто нашли что-то о шраме. И вы уверены, что это именно то, что нужно. Вы не захотели рассказывать это на занятии, но теперь смотрите на меня так, будто хотите сказать полуправду и получить ответы. Давайте договоримся: я постараюсь помочь, насколько это будет в моих силах. Но я хочу услышать всё: и что вы нашли, и что вы об этом думаете, даже если ваши мысли могут послужить поводом отправить вас в Азкабан до конца ваших дней, — увидев, наконец, решимость в глазах каждого, Алиса коротко кивнула. — Мистер Поттер, начнём с вас. — Это всё Гермиона. Она нашла в книге по магическим растениям ритуал, позволяющий передать кому-то часть своих сил. Для этого используется даэдрическая руна силы, которую все приняли за молнию. Вот только… — Только что, мистер Поттер? За Гарри ответила Гермиона: — Мы не понимаем, зачем Волан-де-Морту понадобилось передавать часть своих сил. Что могло произойти такого, что… Я не знаю. — Но у вас есть теория, — испытующе посмотрела на Грейнджер Алиса. Девушка лишь опустила глаза. Она с минуту молчала, прежде чем дать ответ: — Я знаю, что в отделе тайн хранятся пророчества на каждого мага. — Насколько я могу судить, в пророчества вы не верите, мисс Грейнджер. — Пророчества бессмысленны, если не начать их выполнять. Имею в виду… Каждое пророчество ведь состоит из двух частей, и вот пока не случится первая, вторая не имеет смысла. — И что вы думаете по этому поводу? Гермиона посмотрела на друзей и робко ответила: — Чисто теоретически, если предположить… Если бы я была на месте Волан-де-Морта и, предположим, кто-то предрёк мне смерть в лице едва родившегося младенца… Я не верю в пророчества, профессор. Я бы посмеялась в лицо тому, кто его произнёс, выполнив первую часть. Алиса немного опешила. Из всех возможных вариантов развития событий Гермиона Грейнджер выбрала единственно верный. Как?! — Хорошо, мисс Грейнджер. Но это не объясняет смерть родителей Гарри и исчезновение самого Волан-де-Морта. Девушка совсем осунулась. Кажется, она стыдилась своих мыслей. — Я думала о том, что вы сказали о Дамблдоре… — Вам следует учитывать, что моё мнение о вашем директоре весьма… предвзято, — старалась сохранить спокойствие Грин-де-Вальд, хотя это уже слабо получалось. Девушка надеялась на то, что троица дойдёт до всего, но была уверена, что им на это потребуется куда больше времени. Она абсолютно точно не могла понять, каким образом пятикурсница размотала клубок, который взрослый маг, один из величайших стратегов, сматывал на протяжении пятнадцати лет. — И всё же, я думаю, что он иногда бывает несколько… нелогичен. Я почти уверена, что он прекрасно знает обо всём, что происходит в школе — так было написано в «Истории Хогвартса». А значит, он знал и о философском камне на первом курсе, и о Тайной комнате на втором. И это он посоветовал отправиться нам в прошлое с помощью маховика времени на третьем. На третьем курсе! Мы едва не попались! — Я сейчас мало что поняла из вашего рассказа, мисс Грейнджер, но суть мне, положим, ясна. Вы уверены, что директор специально ничего не делает и наблюдает за тем, как вы будете выбираться из сложившихся ситуаций. Что дальше? — Я думаю, это он убил родителей Гарри. Или их убили по его приказу — тут уже не важно. Он создавал ловушку для Волан-де-Морта, и тот в неё попался. Алиса едва не подавилась воздухом от услышанного и закашлялась. Друзья вылупились на Гермиону полными ужаса и непонимания глазами — кажется, им она о своих догадках не сообщила. Сама Грейнджер стояла теперь ровно и уверенно смотрела в такие же ошалевшие глаза профессора. Грин-де-Вальд тяжело вздохнула и прикрыла глаза рукой. — Вы ведь понимаете, что подобные высказывания в чей бы то ни было адрес должны быть подкреплены фактами, в противном случае это клевета? — Да, профессор. — Отлично. Тогда вы понимаете, что это был первый и последний раз, когда вы произнесли это вслух, если, конечно, у вас не имеется неопровержимых доказательств виновности Дамблдора? — Да, профессор. — Неясно мне пока одно: что вы хотели от меня? Среди сотен и тысяч возможных вариантов, вы выбрали один-единственный, основываясь на своих эмоциях и моём мнении о вашем директоре. Хорошо. Но почему вы решили, что я могу ответить вам, так всё было или нет? — По правде говоря, я надеялась, что вы мне укажете на явные нестыковки, которых я не вижу, на неочевидные факты, почему это не может быть правдой. — Здесь не может быть никаких фактов или нестыковок, мисс Грейнджер. Как я и говорила ранее, в ту ночь могло произойти что угодно, и вы не сможете доказать или опровергнуть любую, даже самую невероятную теорию. — А можно ли как-то узнать, кто именно убил человека? — вернулся в разговор Гарри, вдруг что-то вспомнивший. — На кладбище, где Петтигрю и Крауч проводили ритуал воскрешения, я сразился в Волан-де-Мортом. Во время сражения я видел своих родителей и Седрика Диггори, который отправился туда со мной порталом и которого Петтигрю убил палочкой Тома. Дамблдор сказал, что этот эффект называется Приори Инкантатем. Что это заклинание показывает последние чары, использованные палочкой. Это ведь может быть доказательством того, что Волан-де-Морт убил моих родителей? — Эффект Приори Инкантатем? Так и сказал? Насколько мне известно, мистер Поттер, для применения Приори Инкантатем необходимо произнести это заклинание. Тот эффект, что вы наблюдали на кладбище, мне неизвестен. Но можете мне поверить, эти два эффекта никак не связаны. Что же касается способа узнать, кто именно убил… Тут всё куда более однозначно и зависит лишь от того, как далеко вы готовы зайти, а я напомню вам, что началось всё с игры в стиле «верю — не верю». — Вряд ли мы уже остановимся, профессор, — впервые за вечер заговорил Уизли. Когда на него обернулись Гарри и Гермиона, он добавил: — Что? Я не для того перекапывал сотни книг за вечер, чтобы вот так сказать: «Ну, нет, так нет. Давайте забудем об этом и будем жить, как и раньше». И это при том, что мы точно поняли, что Тот-Кого-Нельзя-Называть передал Гарри часть своих сил! Отметил его как равного! Ни у кого не возникает вопросов? — Я согласен с Роном, — с готовностью ответил Поттер. — Я тоже, — вторила ему Грейнджер. — Ладно. Вам наверняка говорили, что палочка выбирает владельца, а не наоборот, верно? — после утвердительного кивка, она продолжила: — Что, по-вашему, случается с палочками погибших магов? — Они остаются без владельца, — уверенно ответила Гермиона. — А если владельца убили? — Хотите сказать, что палочка становится верна тому, кто убил её предыдущего владельца? — изумилась девушка. В её рамки реальности такое явно не вписывалось. — Не всегда для этого надо убить. Иногда хватает и обезоруживания. Но суть вы уловили верно. — То есть нам достаточно будет найти нового владельца палочек родителей Гарри? — с энтузиазмом заходила кругами девушка, прикидывая варианты. — Ну, на счёт «достаточно» вы погорячились, мисс Грейнджер. Любой из способов узнать настоящего владельца палочки относится к тёмной магии. Но это ладно, существует один ритуал, запрещённый в Англии с несколькими оговорками, которыми мы и можем воспользоваться. Проблема будет несколько в ином. Для этого ритуала нужны сами палочки. А вот где они — большой вопрос. По традиции, палочки почивших волшебников, тем более награждённых при жизни или посмертно, хоронят вместе с ними. Но изредка их изымает Министерство и отправляет на склад вещ. доков. И если изъятие палочек из могил собственных родителей — вопрос скорее моральный, то проникнуть в Министерство и ограбить его — тяжело уже физически. — Мы всё сделаем, — уверенный в своих силах, ответил Поттер. — Нам нужно будет только описание ритуала. Девушка, хмыкнув, посмотрела на всех троих. — А вам что угодно — лишь бы не учиться? С ритуалом я помогу. — Спасибо, профессор, — улыбнулась Гермиона и утянула друзей к выходу. Алиса осталась с неверием смотреть на закрывшуюся дверь. Она абсолютно точно не понимала, как Грейнджер могла догадаться обо всём сама? Даром, что Грин-де-Вальд почти полностью всё рассказала на занятии — все думали, что это игра. Все, кроме Грейнджер. И как она могла догадаться о пророчестве? Девушка облокотилась на спинку стула и с тоской думала о том, что всё то, что она осознавала на протяжении многих лет, было дано маглорождённой Гермионе с рождения. Это и раздражало, и восхищало одновременно. *** Зал собраний в доме Марволо, ранее именуемого Лордом Волан-де-Мортом, полнился перешёптываниями и странными взглядами в сторону нежданного гостя. Вернее даже, невольного гостя. На полу, потрёпанный Нурменгардом и, наверное, десятком Круциатусов, восседал не кто иной, как Геллерт Грин-де-Вальд. Его короткие седые волосы значительно поредели, шрамы, синяки и кровоподтёки покрывали всё тело, едва укутанное в подобие тюремной робы, некогда ярко-голубые глаза теперь стали тусклыми, почти серыми, а загорелая кожа стала белой и прозрачной. Присутствующие не особо понимали цели, с которой Фенрир приволок узника самой охраняемой тюрьмы сюда, но после очередного Круциатуса в сторону Геллерта Долохов всё же высказался вслух: — Стоит Алисе об этом узнать, Сивый… — Она жива? — перебил его хриплый голос до сих пор молчавшего пленника — Геллерт не проронил ни звука, даже когда его пытали. — А ну заткнись! Круцио! О, ты мне куда как больше нравишься тихим, — яростно прорычал оборотень, не отпуская заклинания. Он мог бы пытать Грин-де-Вальда, наверняка, до беспамятства, или до смерти — если повезёт, но в какой-то момент заклинание само собой прервалось, а Фенрир оказался пригвождённым к стене толстым слоем прозрачного, как стекло, льда, острия которого приближались к его шее и горлу, заставляя уворачиваться и принять максимально неудобную позу. В двери, облокотившись плечом о косяк, стояла Алиса Грин-де-Вальд, хотя немногие из присутствующих её узнали. Она движением руки двигала шипы, заключая голову оборотня в капкан, так, чтобы любое движение приносило ему боль. — Ещё никто не выживал в ледяном гробу, — как-то слишком радостно оповестил Геллерт Сивого. — Я не собираюсь его убивать, — отозвалась девушка. — Бледная, как смерть, и тощая, как смерть, — изрёк, усмехаясь, пленник. Она отлипла от двери и направилась к хозяину дома. Проходя мимо своего дяди, она лишь на секунду остановилась и, так и не взглянув на него, сказала: — Прекращай притворяться умирающим лебедем. Едва она приблизилась к Реддлу, тот встал и отодвинул ей своё кресло. Пожиратели лишь завороженно наблюдали за картиной, силясь предугадать, кем эти двое друг другу приходятся. Но, стоило девушке занять предложенное место, все вопросы отпали: теперь, когда они были так близко друг к другу, невозможно было не заметить их сходства: черты лица, форма и цвет глаз, цвет волос и даже взгляд с чуть приподнятой левой бровью — всё было идентично. Долохов, усмехнувшись, высказал общую мысль: — Каковы вообще шансы, что два сильнейших тёмных мага, выросшие в абсолютно разных условиях в километрах друг от друга, окажутся братом и сестрой? — Никаких, но тем не менее, — пожав плечами, улыбнулась девушка. — Зовут меня Алиса Грин-де-Вальд, и я рада со всеми вами наконец познакомиться, — она обвела взглядом всех присутствующих. — До сих пор я находилась здесь в капюшоне и общалась лишь на парселтанге, но теперь в этом нет необходимости. Говорить всё так же, в большести, будет мой брат, но пока я хочу услышать внятное объяснение того, зачем вам всем понадобился Геллерт, и в чью, безусловно, светлую голову вообще пришла эта идея? — в последних её словах скользнул металл, а взгляд был направлен строго на Фенрира. Чуть ослабив шипы, она ждала ответа. — Нам нужна была информация о Дамблдоре, а кто может знать о нём больше? — прорычал оборотень. — Предположим, — она убрала ледяной гроб, из-за чего Сивый с грохотом свалился на пол. — Но теперь тебе придётся вернуть его туда, где взял, потому как мракоборцы в Европе, и в Австрии в частности, куда как расторопнее, нежели в Британии. Она взглядом проводила до двери вновь замолкнувшего дядю. — Итак, — продолжил Том на месте, где они остановились до появления Фенрира и Грин-де-Вальда. — С газетами пока всё идёт по плану, с Министерством тоже. На днях мне удалось связаться с французским Министром, который тайно поддерживал наши идеи ещё во времена прошлой войны. Франция будет на нашей стороне. Пока идет налаживание отношений в Европе, но это вопрос времени. Совсем скоро в рядах Ближнего Круга назревает пополнение: к нам присоединятся друзья Долохова из России. Антонину я полностью доверяю, так что, надеюсь, проблем не будет. Ну и раз уж моя сестра решила представиться, похоже, она убедилась, что всем вам можно доверять, — он едва уловимо задержал взгляд на Снейпе. — Так что, полагаю, пришло время рассказать, что произошло всё же пятнадцать лет назад и что происходило со мной до этого. Пожиратели внимательно слушали. Том поведал обо всём: и о крестражах, и о своих опасениях за репутацию, из-за которых едва не растерял всех союзников, и о захлестнувшей его жажде власти, и о пророчестве, в которое не поверил. — Если откроется правда, — первым после недолгой паузы заговорил Малфой, — о том, что Дамблдор самолично убил Поттеров, его в лучшем случае посадят до конца его дней в Азкабан. — У нас нет доказательств, — перебила его Алиса. — Вы же не станете объяснять в Визенгамоте всё на пальцах? Нужны факты. Пока их нет. — Пока? — уточнил Люциус. — Что вам нужно для того, чтобы убедить суд в виновности Дамблдора? — Две палочки, Джеймса и Лили Поттеров. И официальное разрешение на проведение ритуала считки. — Этот ритуал не проводился больше двух сотен лет, — возразил Рабастан. — Если это единственный способ, мы обязаны им воспользоваться, — не согласилась с ним Беллатриса. Взгляды всех пожирателей разом были направлены на Тома. Ему ничего не оставалось, как ответить: — Нужно попытаться, но параллельно продумать план отступления. Кроме того, одного убийства Поттеров будет недостаточно, Дамблдор найдёт, на чём съехать. Нужно больше компрометирующей его информации. Столько, чтобы он устал придумывать оправдания. — Можно обратиться к Рите Скиттер, — внесла конструктивное предложение Нарцисса. — А что? Она мёртвого достанет своей писаниной. — Любые варианты, — подытожил Реддл. — Потопим гада раньше, чем он сумеет собрать вокруг себя безмозгло глядящих ему в рот последователей.