Точка опоры

Перелезая через ограду на парковку, Неро обдирает ногу. И теперь легкая ссадина щиплет под задравшейся штаниной, отвлекая его от праведного гнева, направленного на чересчур довольного своей выходкой Данте. Демон идет впереди, уверенно направляясь к своему байку, и даже не оборачивается на недовольное бормотание мальчишки. Ждет, пока тот угомонится и посмотрит на ситуацию с другой стороны. Другая сторона обещает им обоим замечательные часы в компании друг друга, но Неро предпочитает самокопание. Данте пока не может определиться, что именно сделать, чтобы мальчишка снова перешел от мыслей о его убийстве к тем самым фантазиям, после которых его запах начинает бить Данте в голову. — Я обещал тебе пиццу, если все выгорит, — даже если Неро откажется и пошлет его к чертям, всегда можно насладиться итальянской кухней в гордом одиночестве, а потом выпросить у знакомых из бюро его телефончик, чтобы ненавязчиво отслеживать судьбу. — Давай, — Данте кидает ему свой шлем и указывает себе за спину, удобно умостившись на мотоцикле, — поговорим о том, какой я плохой совратитель, в более освещенном месте. Неро снова хмурит брови, но шлем принимает. Он не ел с самого утра и, честно говоря, идея хотя бы поужинать за счет «совратителя» имеет право на существование. Потому что, если судить по утреннему кофе, Данте знает, где в этом городе можно вкусно перекусить. Неро некоторое время борется с застежками на шлеме, прежде чем позволяет горячим пальцам демона вмешаться, а потом, радуясь, что тонировка стекла скрывает его горящие скулы, почти уверенно прижимается к нему сзади. В качестве безобидной мести. Большинство заведений в два часа ночи оказываются предсказуемо закрыты, но Данте везет их по пустующим улицам в каком-то одному ему ведомом направлении, только изредка останавливаясь на светофорах. Неро сначала пытается отследить маршрут, но быстро сдается, когда с обеих сторон начинают мелькать улицы старого города. Туристический центр, в отличие от пристраиваемых кварталов, редко спит. Даже в относительно спокойные сезоны кафе и рестораны работают круглые сутки. Неро чувствует себя чересчур умиротворенно в обществе этого едва знакомого /полу/человека. Вне зависимости от того, что тот вытворяет. Даже скатываясь в бесконечные сравнения его с Вергилием, Неро уже перестает действительно видеть те сходства, причиной которых сам и послужил. Данте ведет себя так, будто ему совершенно плевать, как он выглядит. Любой облик он старается перекрыть собой, выставить на передний план то, что выделяет именно его. Не скрывается, не зажимается, не играет ради чужого внимания. И эта откровенность и прямолинейность, граничащая с насмешливой грубостью, невероятным образом подкупает Неро. Ему, конечно, еще необходимо переспать с этой катастрофической идеей — переспать с Данте, — но теперь, с фантомным ощущением горячих губ на ключицах, это не кажется таким паршивым поступком. Неро думает о мягкой улыбке Кирие, когда Данте останавливает у какого-то непримечательного кафе на углу красиво мерцающего красными занавесками дома. Шлем приходится снять, хотя Неро с удовольствием остался бы в нем навсегда. Он внезапно осознает, прямо в тот момент, когда Данте отстегивает мягкие ремешки, как будто специально задерживая пальцы под подбородком, что сама мысль опрокинуть на кровать тонкую и ласковую Кирие становится куда противнее, чем та, в которой его на ту же кровать опрокидывает Данте. Данте, со своими мотивами, шутками, колкостями, со своей личностью, не похожей на личность его отца. Данте вопросительно смотрит ему в глаза, будто всерьез пытается прочитать не с помощью демонических фишек. Терпеливо дожидаясь, пока мальчишка успокоится. Если ожидание не поможет, начнет подначивать. Это уже выучил. Неро смущается от такой неприкрытой заинтересованности. Все равно, какие цели стоят за мерцающим в теплом оконном свете взглядом — своего Данте добивается. Неро отвлекается от самобичевания. — Ладно, пошли, — он сдается и, целенаправленно не оборачиваясь, поднимается по ступеням, — компенсируешь свой сволочизм оплатой счета. — А ты умеешь брать от жизни все, — Данте возмущенно протестует, но быстро прокалывается, срываясь на ехидную улыбку. Он поднимается следом и совершенно невозмутимо устраивает ладонь на талии Неро, подталкивая того в помещение. Обычный, почти дружеский жест. Но у Неро по спине проносится электрический разряд. Трижды проклятая слишком тонкая футболка. Данте может прощупать каждый выступающий позвонок на пояснице. Дорогого стоит не увлечься и не напроситься на еще один удар по все еще саднящему носу. Мальчишка даже пьяным бьет метко и сильно. Наверняка еще чертовски выносливый! Что он может трезвым — предмет совсем других фантазий. Руку Данте убирает, только когда они входят за стеклянную дверь с небольшим колокольчиком. На них тут же реагирует выползающий откуда-то из-под стойки бармен или администратор. Неро абсолютно не интересно, что написано у того на бейджике. Он находит самый дальний столик у окна и усаживается в угол, на обитый искусственной кожей диванчик, пока Данте делает заказ. Он полностью полагается на вкус демона, предпочитая уткнуться в телефон, до этого лежащий в брошенной сумке. И принявший два ехидных сообщения с двусмысленными шутками от Нико и одно от Кирие. Девушка все-таки приглашает их с подругой посидеть за чашкой чая, но Неро не находит в себе сил ответить. Да и видеться с Кирие или Кредо в ближайшем будущем совсем не хочется. Неро будет краснеть, запинаться и чувствовать себя паршиво, а потом скажет Кирие что-то необдуманное. Что-то вроде — «я не вижу тебя своей девушкой, потому что у меня стоит на мужика, похожего на моего отца» или «давай останемся друзьями, потому что я законченный мудак, не достойный того тепла, которое ты приносишь в мою жизнь». На еще одно входящее от Нико Неро смотрит почти равнодушно — я вижу, что ты еще жив, не отвертишься — и слишком сильно сжимает телефон в руках. Примерно это он и должен сказать Кирие, потому что она не заслуживает быть обманутой. Она сделала для него так много, сколько не сделал его придурок-отец за те годы, что пытался построить из него «хорошего человека». Не построил. — Почему каждый раз, когда я отворачиваюсь, ты натягиваешь на себя это убийственное выражение лица? — вклинивается в его размышления Данте, ставя на стол запотевший графин с жидкостью лимонного оттенка и два стакана. — Чахнешь без моего внимания? — Переписываюсь со своей девушкой, — злобно фыркает Неро, действительно не предполагая, как тот отреагирует. — Обычно люди в таких ситуациях глупо улыбаются, хихикают или и того хуже… Но у всех свои фишки, да? — Да, а я вот набиваю кому-нибудь рожи или практикуюсь в убийстве взглядом, но мы же в приличном заведении. Наверное. Не уверен, это ты меня сюда привел, — хотя реакция оказывается весьма предсказуемой. — Я сразу сказал, что возьму на себя всю ответственность, — разговор моментально заходит на ту территорию, где Неро действительно бьет морды и яростно краснеет... Но он чувствует необоснованное облегчение от того, что Данте сам говорит это. Вслух. Неро даже не помнит, с кем он вообще мог обсудить свои переживания в последний год. — Я все равно чувствую себя паршиво, — это дается на удивление легко. Как дышать, только в переносице щиплет. — А еще я говорил, что не хочу, чтобы ты чувствовал себя паршиво, — припоминает Данте, усмехаясь уголком губ. Неро невольно улыбается, снова утыкаясь в телефон, рефлекторно пытаясь эту улыбку спрятать. — Ты мне нравишься, — внезапно вкрадчиво и весомо сообщает Данте, будто ему ничего не стоит такое сказать. — Я подумал, тебе стоит учесть этот факт в своих нравственных метаниях. Неро ошарашенно моргает и только потом поднимает голову, чтобы наткнуться на такой же внимательный взгляд. Он размыкает губы, а потом так же быстро захлопывает, судорожно втянув воздух в почему-то горящую грудную клетку. Что? Чего ради он это говорит? Неро всерьез ждет, что Данте снова усмехнется, отшутится в привычной манере, проедется по его самооценке, разозлит или скажет, что все это было только для того, чтобы он выплыл из своих бесконечных размышлений. Но Данте молчит, с интересом впитывая все эмоции, разгорающиеся на лице этого невозможного мальчишки. Никакого отвращения, так полоснувшего в их первую встречу глаза в глаза. Неплохо. Со стороны кухни слышится возня, и к столику подходит все тот же администратор с увесистой круглой дощечкой в руках. В нос ударяет запах запеченных томатов и грибов. Он въедается в память Неро, как серная кислота, растворяющая вообще все посторонние мысли. Кроме одной. Он нравится Данте? Нравится человеку, знакомому с ним от силы второй день, и уже успевшему незаслуженно получить по носу и дважды перетерпеть его истерики со всей присущей грубостью и фамильярностью? Вот так просто? Без танцев с бубнами, перечня заслуг и статуса «хорошего парня»? Теперь еще и губы жжет от горькой усмешки. У демонов точно все происходит не как у людей. Видимо, Данте и не ждет от него какого-то ответа. Он по-хозяйски разливает домашний лимонад из графина в стаканы и придвигает один к мальчишке, все еще напряженно молчащему, но теперь смущенно разглядывающему аппетитно дымящийся круг пиццы. Стекло приятно холодит пальцы, и Неро стирает образовавшуюся на стенках испарину. Тяжелые капли стекают по запястью и истончаются, не доходя до локтя. Это не отрезвляет, ни черта это не отрезвляет. — Попробуй, имбирно-лимонный, — кивает Данте, а сам подцепляет рукой заранее разрезанный треугольник пиццы, с удовольствием наблюдая, как тянутся тонкие ниточки расплавившейся моцареллы. Лимонад действительно вкусный. Неро выпивает залпом почти половину стакана и закрывает глаза, пока сладкие пузыри приятно лопаются где-то в горле, проталкивая застрявший там же комок. Ему хочется плакать. Но устраивать и третью, уже полноценную, истерику перед Данте, наверное, слишком лихо даже для него. Пицца оказывается еще вкуснее. Печеные помидоры не обманывают своим запахом и растекаются соком по языку, и Неро почти собственнически отвоевывает куски от даром времени не теряющего Данте, работающего челюстями, как молотилкой. — Ты здесь уже был? — когда Неро решает сказать хоть что-то, проходит порядочно времени, и от круга пиццы ничего не остается. Данте заказывает себе какое-то клубничное мороженое и безрезультатно уговаривает Неро взять себе хоть что-то, пока несчастный работник кафе смеряет их обоих сонным безучастным взглядом, прежде чем уйти обратно под стойку. — Раз десять за прошедший месяц, — Данте пожимает плечами, почти с урчанием прикладываясь к своему десерту, — но они меня не помнят. Этот парень, кажется, берет все ночные смены. И все напитки здесь его авторства. — Они тебя не помнят, потому что ты сейчас выглядишь, как мой отец. — О, а я и забыл, — Данте зачерпывает длинной ложкой слоистое мороженое и протягивает Неро через весь стол. Одна белая капля падает на лакированное дерево. — Попробуешь? Неро жалобно осматривает абсолютно спокойного демона, а потом маячащую перед носом ложку. И покорно открывает рот, просто надеясь, что это последняя смущающая вещь, которую Данте соизволит выкинуть. Умом, правда, понимает — скорее небо рухнет, чем Данте перестанет проверять на прочность его нервы. Отвлекать от переживаний? — Вкусно, — десерт медленно плавится на языке, и после горячей пиццы это чувствует еще острее. — Взять тебе, или будешь таскать у меня? — бесстрастно предлагает Данте, отправляя новую порцию себе в рот. Он еще не знает, с кем связывается. Неро придвигается ближе, почти ложась грудью на столешницу, и снова размыкает губы в ожидании. Он неосознанно закрывает глаза, когда Данте повторяет за ним жест, а его лицо оказывается совсем близко. Так, что на губах чувствуется спокойное, размеренное дыхание. — Я ведь получу какую-нибудь компенсацию за то, что лишаюсь половины своего десерта? Воздух вокруг накаляется и звенит, и Неро не может даже открыть глаза, чтобы посмотреть, не видят ли их работники кофейни. Он слепо подается вперед на каких-то два сантиметра и сильнее зажмуривается, когда легко касается обветренных губ, тут же растягивающихся в улыбке. Дыхание застревает где-то в неудобно упирающейся на стол груди, когда Данте отвечает на поцелуй, беспрепятственно проскальзывая горячим языком еще глубже. Неро позволяет ему это. Конечно, он ему это позволяет. Нервно цепляется за крепкое плечо и податливо льнет щекой к чуть влажной от лимонада ладони — широкой и шершавой, — удобно наклоняя голову, чтобы не сталкиваться носами. Второй рукой Данте сначала неторопливо проводит по скуле, массирует чувствительную ямочку под ухом, а затем зарывается в топорщащиеся волосы на затылке, снова ухмыляясь в поцелуй, когда Неро неосознанно всхлипывает и дрожит от пробежавших по спине мурашек. В отместку он жестко прикусывает нижнюю губу Данте, пока не проявляется легкая краснота. А после зачарованно проходится языком по соленой, в противовес всему остальному, ссадине. Извиняется, рассыпаясь легкими поцелуями, каждый из которых Данте благодарно ловит и пытается углубить. Все еще не убирая руки с затылка. Крепко удерживая, не желая отпускать его от себя ни на сантиметр. Неро открывает глаза не сразу. А когда открывает, сначала долго разглядывает сбившийся шов на горловине чужой футболки. И только потом находит силы, чтобы оценить красные от его напора губы. Внизу живота снова тяжелеет. Но Данте со своими невозможными глазами, сейчас затопленными возбуждающей манящей чернотой, только этого и добивается, да? Домой они едут в гробовой тишине. Конечно, Данте шутит про то, что теперь знает, где живет мальчишка, но больше никаких шагов не предпринимает. Наверное, прекрасно осознает, что Неро стоит расставить в голове некоторые приоритеты, которые он посшибал этой затянувшейся ночью. Над уходящей в горизонт улицей поднимается рассвет. Неро с болезненно дрожащим сердцем замечает, что полоска сереющего неба над крышами многоэтажек, приходящими на смену домам позапрошлого века, по цвету точь-в-точь, как глаза Данте. И от этой мысли у него не получается избавиться до самого дома. — Запишешь мой номер? — Данте довозит его до самой двери, снова помогает справиться со шлемом и так благородно первым заводит разговор. Потому что Неро не знает, что он хочет сказать. Даже не знает, что он хочет сделать со всей этой херней. На самом деле. Кроме как завалиться на диван и умереть со стыда. Неро молча протягивает свой телефон и замирает, неловко теребя ремень сумки, пока Данте возится с его списком контактов. Покончив с этим, он возвращает мобильник владельцу и снова мягко треплет его по голове, цепляя волосы липучкой от мотоциклетных перчаток. Неро недовольно шипит, отходит на безопасное расстояние и приводит шевелюру в прежний беспорядок. Данте не сдвигается ни на сантиметр, не пытаясь снова нарушать выстроенные мальчишкой границы. Он прекрасно понимает, что это единственный способ эти границы снести к чертям. С ожидающим от него всяких подлянок Неро это пока что работает безукоризненно. — Звони, когда обдумаешь перспективы, — снова усаживаясь на байк, Данте поправляет перчатки и натягивает свой же шлем. Даже если мальчишка решит стереть его номер при первой же возможности, всегда есть вариант, в котором он становится чуть более настойчив. — Учти, я обижусь, если проиграю даже самой милой девчонке. — Пожалуй, это станет тебе уроком, — в отместку Неро строит свою самую угрюмую мину, подсмотренную у Кредо, но сам долго не выдерживает и смеется вместе с Данте, который салютует ему двумя пальцами и трогается с места. На пороге Неро стоит, пока рев мотора не угасает. Улица, просыпающаяся под косыми лучами восходящего солнца, сразу начинает казаться пустой и холодной. Только сейчас он понимает, что направился в клуб вообще без верхней одежды, надеясь вернуться домой максимум к двум. Сколько там сейчас на часах? Без пятнадцати семь? Замечательно. Нико спит на вращающемся кресле прямо в гараже, уронив голову на клавиатуру выключенного компьютера. Эта дамочка тоже допоздна куковала над какими-то своими чертежами, которые можно было бы продавать местной мафии. Если бы последнего мафиозного босса не задрали демоны прошлой осенью. Громкое дело было. Кредо тогда только познакомил Неро с Кирие и страшно злился, когда они так сильно друг к другу привязались. Кирие, правда, уверяла, что брат рассержен на заголовки новостей, которые, как обычно, настраивали людей против человекообразных демонов, а против их отношений ничего не имел. Но Неро по сей день ей не особо верит. Потому что ничего не изменилось. Кредо привычно раздражен всякий раз, когда принимает у Неро рапорт, отправляет на задание или выезжает вместе с ним на полевые зачистки. В общем, каждый раз, когда не сидит на своем стуле во главе стола, поедая очередной шедевр своей сестренки. Он и в этом случае бросал бы на Неро свои грозные взгляды, но Кирие действует на всех них чересчур умиротворяюще. Неро просто не имеет права так поступать с ней. Возможно, он изначально не должен был все это начинать. В Кирие столько душевного тепла, что она может влюбить в себя весь свет. А вместо этого она тратит время на неблагодарного мальчишку, у которого крыша всего за два дня съезжает от чувств к даже-не-человеку. Чьи кристально чистые намерения поглощают сто процентов света. Вот черт. В виски Неро бьет небольшой отбойный молоток, а в переносице снова нестерпимо жжется. Но он с силой трясет головой, пытаясь выкинуть из нее вообще все мысли. Гори оно все синим пламенем. Пожалуйста. Он так долго не выдержит. Отдышавшись и сравнительно успокоившись, Неро выключает везде свет, закрывает гараж на ключ и аккуратно подхватывает свою подругу, легко поднимая ее на руки. Уставшая Нико даже не просыпается, только удобно устраивает голову на его плече и недовольно мычит, когда Неро открывает дверь в жилую часть ее коленями. Пусть скажет спасибо, что не макушкой. Она это явно заслуживает за все многозначительные сообщения, отправленные, пока совершенно трезвый и, следовательно, выигравший спор Неро целовался в кафе с инкубом. Лучше бы напился в стельку, честное слово. Закинутая на диван Нико тут же обнимает всеми конечностями свое одеяло, выпячивая задницу в испачканных в машинном масле шортах, и окончательно замирает. Неро устало валится на второй диван, чтобы совсем немного полежать, а потом пойти в душ, но загруженный переживаниями мозг считает иначе. Он отрубается почти моментально, погружая своего обладателя в болезненные отрывки кошмаров. *** Когда они оба просыпаются, открещиваться от ужина в «теплом семейном кругу» становится совсем нереально. Вернее, их будит в шестом часу вечера звонок страшно перепуганной Кирие, которая интересуется, почему Неро не ответил ни на одно ее сообщение. Неро тратит секунд пять, чтобы хорошенько прокашляться, вспомнить, кто он такой и почему должен куда-то идти, и подобрать свой самый не хриплый голос. С последним выходит хуже всего, и приходится врать Кирие, что они с Нико вчера всю ночь просидели под отбуксированной тачкой, но уже проснулись и готовятся встретиться с ее потрясающими запеканками. Уже сбросив трубку и обматерив моментально занявшую ванную Нико, Неро вспоминает, почему вместо похода по гостям хочет умереть. В списке контактов удобно подсвечивается новый номер, намекая, что все прошедшее ему не привиделось. Уже занеся палец над кнопкой удаления, Неро замирает, гипнотизируя взглядом ни в чем не повинные цифры. Ничего не изменится, если он сотрет этот номер и самого Данте из памяти, сделав вид, что ничего не происходило на втором этаже клуба и за угловым столиком непримечательной пиццерии. Он так и останется провинившимся инфантильным придурком, не умеющим держать себя в руках. И худшее из разгорающегося на задворках сознания — он не любит Кирие. Так, как должен любить. Неро расшибется ради ее благополучия в лепешку, натаскает ей целую оранжерею в милых керамических горшках, поумнеет, чтобы она не беспокоилась за его пустую голову на бесконечных вылазках, выслужится ради нее перед неподкупным Кредо, разобьет морды тем олухам с первого этажа, которые вечно свистят ей вслед. Но все это он сделает и ради Нико. Все это. И все, что они попросят. Потому что они спасли Неро, когда он год назад отрезал все связи с отцом. Потому что они друг за друга в ответе. Эти чувства так и называются — быть в ответе. Неро не хочется ни от кого из них ничего большего. И почему-то это разрывает его на части. Номер Данте безжалостно стирается. Не стоит втягивать в собственные метания еще и его. Демон, вооружившись своими обескураживающими усмешками, меткими шутками, широкими руками, упругими плечами и ласковыми взглядами, запросто поймает в ближайшем баре кого-то спокойного и стабильного. Не мотающего нервы, не колющего иголками на каждое прикосновение. В конечном счете, ничего особенного, кроме сладкого запаха, Неро никогда не мог ему предложить. И предлагать не будет. «Мне нужно будет тебя обидеть сегодня, прости», — сначала он не хочет вообще ничего отправлять Кирие, но Нико катастрофически долго не выходит из ванной, и паскудные мысли доедают его без соли. «Кредо купил мне новую рубашку, так что вряд ли у тебя получится». Уже в который раз Неро думает, что лучше всего он умеет неприятно удивлять людей, но на сообщения больше не отвечает. Вместо этого идет долбиться в дверь ванной, надеясь попасть туда хотя бы до заката. Недовольная Нико вылезает, завернувшись в последнее полотенце, и они оба, после небольшого скандала, идут раскапывать в глубинах шкафа новое для Неро. — Драцена! — вскрикивает девушка, запульнув в него охапкой неопределенного белья. — Сама такая, — Неро лениво отбивается и вылавливает небольшое, но махровое кухонное полотенце из общей кучи. — Я про цветок, который хотела Кирие. Если ты прекратишь беситься и поторопишься, мы даже успеем проебать на него мои последние деньги! — Меня это не спасет, — совсем неслышно хмыкает Неро, уже запираясь в ванной. Но раскопавшая утюг и затихшая Нико его прекрасно слышит. Ей приходится потратить действительно много времени на раздумья: погладить их приличную одежду или приложить нагретой поверхностью опять на чем-то свихнувшегося дружка. *** Несчастную пальму Неро доносит до конечной точки только благодаря молитвам, наверное. Потому что этот криво проросший товарищ, пристегнутый к заднему сидению внедорожника, шатается на каждом повороте. В конце концов, даже Нико начинает сопереживать его судьбе и включает свой заросший паутиной режим «спокойного водителя». И, видимо, выключает мозг, начиная обстреливать Неро самыми каверзными вопросами из заранее обдуманного списка. Хорошо, что она выясняет все, что хочет, до того, как они прибывают на место. Плохо, что Неро ничего конкретного ей не говорит. Особенно про Данте. Пусть теряется в догадках о событиях прошлой ночи. Им открывает Кредо в слегка помятых серых брюках, которые он не успевает сменить после работы. Он удивленно хлопает глазами, когда Нико воодушевленно презентует образовавшийся на месте Неро куст, но помогает втащить его на кухню, где вовсю хлопочет Кирие в домашних льняных штанах и белой хлопковой футболке, перепачканной красным вареньем у плеча. Девушка сначала не оборачивается на примолкшую троицу, но Кредо кашляет в кулак, привлекая ее внимание. Кирие отрывается от созерцания духовки и восторженно охает, замечая подарок. Они кажутся Неро такими уютными и домашними. Все они: и сдержанно улыбающийся Кредо, и присевшая на корточки у огромного горшка Кирие, и ехидно комментирующая эту пальму Нико. И в груди застревает что-то нехорошее. Болезненное и острое. Оно не успокаивается, даже когда Кирие, с горящими от восторга глазами и счастливой улыбкой, бросается ему на шею и благодарно целует в щеку. Неро обнимает ее в ответ, как и сотню раз до этого, утыкается в ее теплое плечо и приподнимает над полом, пока она не начинает заливисто хохотать, болтая ногами в воздухе. Обнимает, но не чувствует того счастья, всегда раньше разгоравшегося в нем, когда Кирие была счастлива. Чувство вины затапливает его с головой. Пальма занимает почетное место на балконе, пока Кирие, оставившая Нико следить за золотистым тестом в духовке, убегает примерять новую рубашку, чтобы обязательно показать ее Неро прямо сейчас. Кредо наливает воды в чайник и достает из холодильника готовые салаты. Мир течет сквозь пальцы сладким янтарным медом. Так, словно ничего и не происходит. Словно старательно сдерживаемая буря, холодным ознобом поднимающаяся внутри Неро, не меняет ничего в привычном течении жизни. Ни для кого ничего не меняет. Неро уходит с кухни в прихожую и замирает там же, потому что из своей комнаты вылетает Кирие. Прелестная, ласковая Кирие. С такой же золотистой кожей, выгодно подчеркнутой нежно-кофейной блузкой с забавными пушистыми рукавами, вышитыми светлыми, словно прозрачными, нитями. И аккуратно зашнурованной перевязью в декольте, лишь слегка открывающей ключицы. Девушка снова улыбается ошарашенному Неро и медленно поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя, как высоко завязанный хвост обнажает открытую со спины шею. Она вся напоминает ему миндальную меренгу. Такую же хрупкую, ломкую и бархатную. Но кроме всепоглощающей нежности и желания оберегать ее от целого мира — ничего больше не отзывается. — Как тебе? — Потрясающе, — честно признается Неро. — На тебе все выглядит потрясающе. — Не поверишь, но ты говоришь, как Кредо. Буквально слово в слово! — Кирие вредно морщится и снова обнимает его, прижимаясь макушкой под подбородок. — Потому что это правда? — Неро мягко устраивает руки у нее на лопатках и вдыхает сладковатый запах ее шампуня. Может, если сейчас все перечеркнуть, он действительно будет тосковать по этим тягучим моментам теплой тишины, которые Кирие почти безвозмездно ему дарит. — Я хотел поговорить, — но, по крайней мере, лучше разойтись хорошими друзьями, оставив друг о друге самые замечательные воспоминания, чем водить за нос лучшую девушку на свете. — Да, я помню, — она отстраняется от груди Неро и мягко берется за его запястья, увлекая за собой в комнату, пока Кредо и Нико о чем-то спорят на кухне. Неро идет за ней неохотно, будто на эшафот. Он думает, что это не будет легко. Ничто в его жизни больше не будет таким же легким, какой была ее улыбка. Не будет. Не… — Ты же будешь еще приходить к нам, после того, как меня бросишь, да? — тихо режет Кирие, доверчиво и нежно всматриваясь в его глаза, когда за ними закрывается дверь. Неро испуганно вздрагивает и буквально физически ощущает, как скопившаяся в переносице вода медленно растворяется под этим взглядом, превращаясь в теплый пар. — Как, — он осекается и сглатывает, — как ты догадалась? — Просто, — девушка почти виновато пожимает плечами, — ты всегда вел себя со мной, как Кредо. Поэтому, наверно, мне было так спокойно в твоем обществе. Будто ты тоже мой брат, а не парень, ради которого нужно прихорашиваться и делать что-то некомфортное. Ты никогда не смотрел на меня, как на девушку. И такие наши отношения мне очень нравились. Я даже боялась, что ты можешь попросить что-то еще. А потом почему-то решила, что ты этого не сделаешь. Не знаю, даже, почему, — Кирие улыбается. Легко и нежно. Устраивая теплую ладонь на его скулах. — Черт, — Неро задыхается и качает головой, пытаясь привести мысли в порядок. Все, что клубилось в его черепной коробке и нещадно разрывало изнутри, все, что он даже не мог сформулировать и разложить по полочкам, она сказала вот так легко. — Тебя, самую потрясающую девушку на свете, это должно обижать. — Не обидит, если ты не исчезнешь из моей жизни. И если все останется, как было, — обещает Кирие, мягко вплетая свои тонкие пальцы в волосы на его затылке, когда Неро сокрушенно роняет голову ей на плечо. Они стоят так еще некоторое время, растягивающееся для Неро в мучительные мгновения, целиком сложенные из попыток не залить новую блузку милой Кирие своими слезами. Она так же тепло улыбается и беззаботно раскачивается из стороны в сторону, пока не вспоминает про грибной пирог в духовке и не сбегает на кухню, оставляя Неро в ванной полоскать лицо холодной водой в надежде все-таки не разрыдаться. Огромный холодный камень отвязывается от сердца, и Неро опять задыхается, не в силах впрок наглотаться свежего, не спертого от бесконечного чувства вины воздуха. Он не ошибся ни на градус, когда думал, что недостоин быть с этой девушкой. Но ошибаться еще никогда не было так приятно. На кухне, освещенной оранжевым светом широкой тканевой люстры, все уже рассаживаются по местам. Кирие предоставляет Неро возможность самому разрезать пирог и заговорщически приставляет палец к изогнутым в улыбке губам, пока никто не видит. — Я потом сама расскажу Кредо, чтобы тебе не влетело. Хорошо? — она перевешивает через плечо цветастое полотенце и достает с полки несколько тарелок. — Спасибо, — Неро не может не улыбаться. К нему возвращается способность быть счастливым вместе с ней. А еще возвращается надежда, что он разгребет и оставшийся бардак в голове. Интересно, существует ли на временной линии удачный момент, чтобы спросить у брата твоей бывшей девушки, есть ли у него номер одного знакомого инкуба?