Брок

Брок в последнее время часто смеётся. Не весело, а так, глухо, тихо, незаметно для самого себя. Он бродит по улочкам Загреба, благодаря небо за проливной дождь и пряча обгоревшее, потрёпанное лицо за капюшоном. Покупает дрянной эспрессо в какой-то популярной кофейне, и, не сделав и двух глотков, отдаёт бездомному, который пытается спрятаться от незапланированного душа под очередным мостом. Бродит по городу, не замечая времени. Пересчитывает крупные камни мостовой, в которые уткнулся взглядом с того самого момента, как вышел из гостиницы, сбивается на пятой тысяче и спокойно начинает сначала. Зимний — где-то там, в солнечных Штатах, под бочком у Капитана. Сам же Брок — в дождливой Хорватии, в частной военной компании тренирует отбитых на голову пацанов, которые решили, что хотят на войну. Он очень старается их переубедить — и добивается только почти что раболепия во взгляде и искреннего восхищения в голосе. Заебало. Свой единственный выходной Брок привык проёбывать на узких улочках местной столицы. Бродить бесцельно, чуть ли не кругами. Тут, наверное, красиво. Выросший на узких улочках маленького итальянского городишки Брок, наверное, оценил бы. Только тот Брок, что бродит сейчас здесь, не поднимая взгляда от брусчатки, вырос в окопах, считает кровь, пот, пыль и порох приятным сочетанием ароматов и нихуя не понимает в эстетике. Этому Броку комфортнее смотреть вниз. Он бродит по улочкам, иногда криво, до судорог на покрытом шрамами лице, ухмыляется, иногда — вроде как беспричинно смеётся. Броку Фернандо Рамлоу чуть за полтинник, он весь покрыт шрамами и из всего доступного спектра профессий освоил только науку человекоубийства. Не самый плохой результат, если его спросить. Еще лет пятнадцать назад, в нулевые, под небом ходил совершенно другой Брок Рамлоу. Ему было почти сорок, у него был надёжный и верный до последнего вздоха отряд за спиной, мощное оружие в руках и взгляд на мир прожженного циника. А еще четыре-пять недель в год, когда он будто бы возвращался в свои беззаботные двадцать. Был веселее и злее, улыбчивее и жёстче, напивался до блевоты и смеялся до колик — возвращался в мир контрастов. Константой в этом мире оставался Зимний Солдат. Светлые глаза на пол-лица, полные губы, обычно сжатые в нитку, и аккуратно очерченный подбородок с ямочкой. Слишком длинные для наёмника волосы, которые Брок самолично заплетал во что-то наподобие косички во время долгих снайперских засад. Почти бесконечные ноги, красиво вылепленная спина и задница, совершенно невероятная, такая, что вставало даже у прожженных натуралов. Брок помнил каждый взгляд. Спокойный, тяжёлый и тёмный на миссиях, искренне недоумённый, чуть насмешливый или безумно влюблённый — наедине. И вот, Зимний — Баки Барнс, конечно, — в Штатах, под бочком у Капитана. А у Брока ничего не осталось.