Брок

— Что ж ты такой тугой на ухо-то, Роджерс?.. — почти что риторически спросил Брок, глядя на нахмуренные брови и поджатые в ниточку губы национального достояния, — мы были у мозгоправа — кстати, спасибо большое за направление, для стабилизации Джеймса только большего количества врачей нам и не хватает, — он подтвердил, что Стокгольмского синдрома не наблюдает. Похвалил за успехи в социализации. Видок у Кэпа был какой-то даже обескураженный. Видимо, он ожидал услышать что-то иное, подтверждение своим подозрениям, после чего, уличив Рамлоу во лжи и скомпрометировав, утащить своего обожаемого «Баки» в какую-нибудь норку и никому не показывать. Даже издалека. Принять то, что Брок Рамлоу, двойной агент и вообще тот еще гад, состоит с Барнсом в отношениях, построенных на взаимных чувствах, у Роджерса не получалось. Никак. — Есть письменное заключение? — Конечно, есть, я же не идиот, — Брок вложил бумагу в требовательно протянутую ладонь, — ты мне на слово никогда не поверишь, я в курсе. — Я еще уточню… — проговорил Роджерс вполголоса, прижимая к себе исписанную малопонятным «врачебным» почерком бумажку, и Рамлоу почти что до скрипа сжал зубы, стараясь ничего не говорить. На каждое его слово у Кэпа находилось если не возражение, то осуждающий взгляд, и терпеть это не было уже никаких сил. Впрочем, Барнс, — чертовски умный и злопамятный засранец, — молчать не собирался. — Слушай, Мелкий, — проникновенно и серьезно, так, что у Брока бегут мурашки по спине (но он вообще на бархатный голос Джеймса реагирует очень однозначно), — мне всегда казалось, что друзья на то и существуют, чтобы поддерживать. Я ошибаюсь? Если я сделал свой осознанный выбор, почему ты не можешь хоть попытаться его принять? — Потому что это… — Стив осекается, но все понимают, что он хотел сказать, и поэтому Барнс заканчивает: — Потому что это неправильный выбор, да? Ну-ну. Повисает давящая, неприятная тишина, и Броку отчаянно хочется отсюда уйти. От взгляда Роджерса, откровенно враждебного, не спасает даже широкая спина любовника, который прикрыл его от гнева Капитана мать его Америки очень привычным, машинальным практически жестом. И да, это приятно — такие мелочи, привычки, которые оставались неизменными даже после многочисленных обнулений, помогали им с Барнсом держаться за эту реальность, нанизывая на стержень ошмётки разрозненных воспоминаний, но Броку не хотелось бы стать камнем преткновения в отношениях этих двоих. Их история длится без малого сотню лет, и терять… Джеймсу будет больно терять Роджерса. Хорошо бы, чтобы не пришлось. — Детка, поехали домой, — Барнс оборачивается на сто восемьдесят, не обращая на Кэпа никакого внимания, — что у нас на ужин? — Хочешь лазанью? — Брок улыбается, проводит ладонью по щетинистой щеке, и с радостью понимает, что перед выбором он Джеймса не ставит. Он уже выбрал.