It's Just Kissing, Not Rocket Science

            Размяв особенно задубевшие мышцы на шее, Намджун спускается из своего кабинета, чтобы проверить бар. К счастью, в последнее время проблем с ним не было, даже несмотря на несколько устроенных почти подряд вечеринок; это давало возможность сосредоточиться на предстоящей реновации. Однако далеко в своих думах о ней Намджун продвинуться так и не смог, так как мысли то и дело возвращались к недавнему разговору.       Чимин неожиданно спросил о Вонхо. Да и в принципе заметил происходящее между ними. Сказать ему точно никто не мог: в баре не стали бы болтать об этом лишний раз, и с Чимином в особенности. Хотя не то чтобы Намджун как-то старался активно скрывать факт своих отношений с Вонхо в прошлом. Он не стыдился этой части своей жизни и при случае даже с гордостью готов был признать, что Ли Вонхо до сих пор занимает особое место в его сердце.       Вот только вопрос застал его врасплох. Намджуну всегда казалось, что Чимин слишком занят собственными проблемами, чтобы обращать на него внимание. А тот не только заметил, но и не побоялся затронуть эту тему, что в его случае требовало большой смелости. И поэтому Намджун ответил честно. Это было странно — наконец признать, что он действительно больше не любит Ли Вонхо. Впервые за долгое время Намджун и сам поверил собственным словам.       Хотя по правде говоря, увидев Вонхо столько лет спустя, он провалялся без сна всю ночь, вспоминая былые времена. Разошлись они мирно, можно сказать, полюбовно. Самым зрелым способом, на какой были способны. И всё же это расставание вытянуло из Намджуна всю душу, оставив вместо неё выжженное поле. Вонхо был тем самым человеком, кому Намджун отдал всего себя. Кому верил безоговорочно, и кто принимал все его недостатки с улыбкой и распростёртыми объятиями.       Это не была любовь с первого взгляда. Безусловно, Вонхо был очень красив, но не внешность, а именно его мягкий характер медленно, но верно очаровал Намджуна, в котором всё ещё играл бунтарский дух. Намджун отчаянно пытался наладить жизнь и одновременно презирал общество, сторонившееся его, вынудившее воздвигнуть вокруг себя стены.       Вонхо же был иным. Он был будто не способен на ненависть в принципе; Намджуна, словно мотылька, тянуло к его свету. Сначала они стали друзьями. Намджун постепенно научился доверять людям за пределами бара, а затем в какой-то момент понял, что влюблён.       Услышав его признание, Вонхо разрыдался. Он мог соврать, мог резко осадить Намджуна и заставить сдаться, но Вонхо не был способен на обман. Поэтому сказал прямо: что не сможет связать свою жизнь с мужчиной. Что семья в его приоритетах всегда на первом месте, и что он ни за что не разочарует родителей. Что женится на женщине, которая будет в состоянии понять его, и продолжит с ней свой род.       И несмотря на гнев и внутренний протест, Намджун это принял. Не все были такими как он. Учитывая, через что Вонхо пришлось пройти в прошлом, тот бы скорее добровольно пожертвовал собственным счастьем, чем подвёл родителей. Вонхо тогда долго-долго просил у него прощения, а Намджун отвечал, что извиняться не за что.       Чтобы затем броситься в омут с головой и заверить, что готов быть рядом ровно столько, сколько Вонхо позволит. Тот упорно отказывался, не желая ставить Намджуна в такое положение, однако Намджун впервые в жизни был настолько сильно влюблён и полон решимости бороться за свою любовь.       У их отношений был срок годности. Время неумолимо шло — тик-так, тик-так — но им было всё равно. Намджун любил Вонхо. Любил его улыбку по утрам. Любил, как тот притворялся, что не плачет во время совместного просмотра грустных фильмов. Любил, как прояснялось его лицо каждый раз, когда Намджун делал комплимент.       Намджун был так счастлив, что позволил себе забыться. А затем всё обрушилось в один миг. Отец Вонхо узнал об их отношениях и поставил условие — что ничего не расскажет матери, если Вонхо уедет учиться за границу, а по возвращении начнёт работать в семейной компании.       Намджун знал, что не в праве его останавливать. Как, если он с самого начала знал, что этим всё закончится? Тогда они и расстались, изо всех сил сдерживая слёзы. Пообещали друг другу остаться друзьями, если когда-либо увидятся снова.       Когда Вонхо улетел в Лондон, Намджун оказался абсолютно потерян. Хоть рядом всё ещё были друзья из Bulletproof, сам он словно резко остался без якоря и теперь лишь бесцельно и совершенно бесконтрольно дрейфовал в открытом море. Следующие несколько месяцев были наполнены болью разной амплитуды. В какие-то Намджун регулярно напивался до бессознательного состояния. В какие-то страдал от бессонницы. В другие — тупая ноющая боль в груди не исчезала ни на секунду, заставляя думать, что она с ним навечно.       Но правильно говорят — время лечит. Намджун научился жить без Вонхо. Возвёл вокруг себя стены, как только рана на душе немного затянулась. Он перестал верить в любовь, но не потому, что считал, что её не существует, а потому что понял, что любовь — не для него. Она для тех, кого общество считает «нормальными». Он же не собирается больше ломать комедию перед миром, так жестоко обошедшимся с ними.       И тут в его жизни появился Чимин, искренне разделяющий все отринутые Намджуном идеалы. Поначалу владелец бара лишь смеялся над ним: ему ненавистно было видеть в нём отражение беспечного дурака — себя. Но ирония в том, что по этой же причине Намджун просто не мог оставить Чимина разбираться со своими проблемами самостоятельно и начал помогать ему в надежде, что, может, так ему удастся защитить парня от жестокой реальности.       Вот только Чимин не был таким, как Намджун. Даже раз за разом терпя неудачи в отношениях, даже будучи жертвой всяких уродов, не знающих, что такое любовь, он всегда оставался собой. Человеком, верящим в магию рождественской омелы и любующимся снегопадом. Человеком, боящимся секса, но не колеблющимся ни секунды, прежде чем прыгнуть в холодную реку, чтобы спасти чью-то жизнь. Человеком, безмерно радующимся при виде маршмеллоу, нетронутого снега и ёлочных украшений в виде бутылок алкоголя.       Намджуновы неприступные стены всё ещё были на месте, но Чимин начал потихоньку раскрашивать их серость. Добавил цветов и огней тут и там, и в конце концов Намджун и сам стал задаваться вопросом: а что находится там, за пределами его маленького мирка? Потому что несмотря на все неудачи, Чимин выглядел счастливым. Чимин был рад, что может любить в принципе.       Когда Вонхо вернулся в Корею, Намджун почувствовал, что эмоции, которые он старательно запирал в дальних уголках своего сердца, вырвались наружу. Это было больно и приятно одновременно — он будто вновь собрался воедино, стал полноценным человеком. Вонхо знал его как никто. Знал обо всех триггерах и слабостях, и когда их глаза встретились, Намджун понял, что Вонхо чувствует то же самое.       Было бы очень просто поддаться этому желанию, надеясь, что во второй раз будет не так больно, раз он уже знает, чего ожидать. Однако при этом Намджуна пугало, как сильно он был влюблён в Чимина.       К Чимину влекло. Чимин уже забрал его сердце без остатка, и как бы Намджун ни пытался, он уже не мог вернуться к Вонхо. Даже зная, что Чимин в отношениях. Даже когда Чимин рассказал ему о своей поездке с ночёвкой.       И всё же, когда Чимин спросил, любит ли он до сих пор Вонхо, Намджун ответил, как есть. И испугался собственной честности: потому что произнеся фразу вслух, он будто признал правдивость этих слов и прошёл точку невозврата. Как если бы он оказался загнанным в тупик, и ему ничего больше не оставалось, кроме как дать Чимину встретиться лицом к лицу с тем наивным, настоящим Ким Намджуном, которого он так отчаянно пытался стереть из своей личности.       Он медленно выдыхает, но тяжесть в груди никуда не девается. Вокруг гремит музыка настолько громкая, что вибрацию можно почувствовать кожей, но Намджун не может сосредоточиться на мелодии. Перед глазами мельтешит. Слишком много людей, их лица постоянно ускользают, не давая сфокусироваться ни на одном из них; Намджун в два шага преодолевает оставшееся расстояние до первого этажа бара.       Соберись.       Он мысленно повторяет это как мантру, и, неожиданно даже для него самого, медленно, но верно, та начинает работать: к нему постепенно возвращается слух, и становится легче различать плывущие в толпе лица.       Нельзя позволять подобным мыслям туманить разум.       Намджун делает ещё один размеренный вздох, прежде чем окинуть глазами бар и обнаружить на себе кучу взглядов: где-то похотливых, где-то игривых, где-то — полных восхищения. Даже если внутренне он ощущает себя по уши в дерьме, в Bulletproof, кажется, всё по-прежнему. Люди веселятся. Без скандалов и пьяных драк. Забывают на пару счастливых часов обо всех своих заботах и проблемах.       Со своего ракурса ему видно Сокджина и Тэхёна, непринуждённо беседующих с парой завсегдатаев. Чонгук стоит у главного входа и сильно хмурится. Намджун тут же задаётся вопросом, не случилось ли чего за время его отсутствия. Машинально он ищет остальных. Вот Юнги за своей диджейской стойкой, вот идёт Хосок, не отрывая глаз от планшета в руках, однако Чимина нигде не видно. На перерыве он, что ли?       Намджун подходит к бару и подмечает некую нервозность в поведении Сокджина с Тэхёном, которую сложно было распознать на расстоянии. Не то чтобы она была так очевидна: Намджун уверен, что никто из посетителей даже не обратил на это внимания. Но он провёл со своими сотрудниками достаточно времени, чтобы понять: это не простая усталость или банальное раздражение от общения с перебравшими алкоголя гостями.       — В чём дело? — спрашивает Сокджина он, и в ту же секунду Тэхён отскакивает к стеллажу с бутылками, неумело притворяясь, что ему нужно что-то там переставить. Владелец бара даже не делает попытки пристыдить его: если Тэхён себя так ведёт, значит явно не хочет сейчас ничего обсуждать.       — О чём ты? — спрашивает Сокджин, оставляя в сторону мешалку, и Намджун тихо вздыхает. Кто-кто, а Сокджин должен понимать, что они знакомы друг с другом слишком давно, чтобы не распознать ложь. И если кто-то ведёт себя тупо, это может значить две вещи. Либо этот кто-то не хочет о чём-то говорить, либо не может. Поэтому Намджун не давит, оставляя за другом право на приватность. Когда они встречаются глазами, Намджун понимающе кивает и получает в ответ благодарный взгляд, прежде чем бармен убирает пустой стакан в раковину.       — Где Чимин? — решает сменить тему Намджун, и тем не менее от вопроса Сокджин заметно напрягается. Недолго думая, Намджун складывает один плюс один. Ага, то есть это связано с Чимином. Если бы тот попал в неприятности, от него бы не стали скрывать. А если какая-то чрезвычайная ситуация, Хосок первым бы прибежал к Намджуну в кабинет. Так что же произошло?       — Я отправил его домой. Он неважно себя чувствовал, — отвечает Сокджин, всё так же избегая смотреть Намджуну в глаза, и владелец бара тут же подмечает, как на втором предложении у того чуть меняется тон голоса. Этого достаточно, чтобы понять, что Сокджин лжёт. Чимин не болен. Тут явно завязано что-то личное.       — Понятно. Он в порядке?       — Да, думаю, ничего серьёзного.       На данный момент Намджуну этого достаточно. Он размышляет о том, не послать ли Чимину сообщение, но затём одёргивает себя: если Чимин ушёл, не предупредив его лично, значит, на то была причина. Возможно, завтра Чимин сам ему обо всём расскажет, как делает это всегда.

***

      К моменту, когда Чимин снова открывает глаза, небо за окном уже темнеет. Однако он не удивлён. Он видел, как восходит солнце. Видел, как его лучи пробивались сквозь занавески днём. Тогда он ещё не спал. Просто лежал, завернувшись в одеяло.       Чимин проигрывал в голове свою размолвку с Мингю снова и снова, и на смену буквально переполняющим его поначалу эмоциям медленно пришло чувство отчуждённости. Какая же отвратительная это была ссора. Началась с премерзкой темы, а закончилась и того хуже.       После сна мысли по поводу произошедшего проясняются. Чимин с удивлением обнаруживает, что гнев никуда не делся, и что вызван он не словами Мингю, а тем, что наговорили его друзья о Намджуне. Каждый раз, вспоминая сказанное ими, Чимин почти физически ощущает, как внутренности скручивает от отвращения.       Он тянется к телефону. На экране пестрят пропущенные звонки и сообщения от Мингю, и судя по их количеству, похоже, тот решил извиниться или как минимум объяснить своё поведение. Однако Чимин не может заставить себя прочитать его сообщения или перезвонить и просто продолжает лежать в кровати. У него и встать-то сил нет.       Время идёт. Спустя 42 минуты он наконец открывает диалог с Мингю.       Начинается тот с [Чимин прости я так виноват], и Чимин нервно закусывает губу, опускаясь глазами к строчкам ниже. [Я знаю, что это всё будет похоже на оправдания, но я хочу объяснить] [Я с ума схожу от того, сколько времени ты проводишь с ким намджуном] [Все только о нём и говорят] [О том, как хотят с ним переспать] [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане] [Поэтому прости, что наехал. Мне не стоило тебя обвинять] [И мне очень жаль, что я и мои друзья такого о нём наговорили] [Ты прав. Не стоило этого делать] [Я так приревновал что перешёл черту. Прости] [Пожалуйста, напиши или позвони, когда прочитаешь]       Чимин чувствует, что Мингю извиняется искренне, и ему хочется принять эти извинения, ведь он понимает, почему Мингю поступил так, как поступил. Он сам не понаслышке знает, что с людьми может сотворить неуверенность в себе, и не вправе винить в произошедшем одного только Мингю. В конце концов, это же Намджун. О нём ходили и ходят слухи. Чимин бесчисленное количество раз слышал, как пьяные посетители обсуждали друг с другом, что пошли бы на всё, лишь бы затащить его в постель.       Он должен быть рад, что его парень всё понимает. Сейчас нужно решить, позвонить ему или написать… и прощать ли Мингю вовсе.       Но Чимин не может, потому что раз за разом перечитывает одно предложение, пока все остальные окружающие его буквы на экране не сливаются в единое серое пятно. [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане]       Чимин сам не знает, почему не может остановиться. Предложение гремит в его голове набатом, с каждой секундой приобретая обвиняющие нотки. [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане]       Это то, что он с самого начала хотел услышать от своего парня. То, что он говорил Мингю и всем остальным. То, в чём убеждал самого себя; так почему же теперь слова внезапно кажутся такими чуждыми?       Тихий голос на задворках сознания шепчет: «Что если Мингю был прав?».       Что если именно поэтому Чимин так зациклился на этих словах, что даже не чувствует расстройства из-за угрозы расставания? Что если вот она — истинная причина, почему они с Мингю и поссорились?       Все проведённые совместно с Намджуном моменты мигом заполняют голову. Как тот покупал ему мороженое. Как они успокаивали друг друга, едва не утонув в реке. Как разговаривали по душам, глядя на звёзды. Как Намджун позволял ему спать у себя в квартире.       Намджун — первый, к кому Чимин всегда обращается за советом или помощью.       Каждое воспоминание о нём сопровождается теплотой в душе. Абсолютным принятием. Знанием, что Намджун никогда его не осудит. Что с Намджуном безопасно. Намджун всегда рядом.       Бесчисленное количество часов, что они были вместе… И ни разу Чимин не задумался. Что если… что если он сам всегда в глубине души хотел проводить время с Намджуном? И просто не понимал, как много на самом деле Намджун для него значит?       А с появлением Вонхо ему было так некомфортно, потому что… [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане] [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане] [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане] [И я знаю, что Ким Намджун не нравится тебе в этом плане]       Что если Мингю с самого начала был прав?

***

      На следующий день Чимин возвращается к работе, и все, даже обычно безразличный к окружающим Юнги, замечают, что он с каким-то особенным усердием натирает столы, словно это внезапно стало делом первостепенной важности. Чимин не выглядит так, будто вот-вот расплачется. Не выглядит он и злым. Чимин приветливо улыбается каждому, кто с ним заговорит, но его руки при этом постоянно чем-то заняты. Протирают и так до скрипа чистые столы. Раскладывают вещи, которые уже лежат на своих местах.       Это начинает пугать.       Намджуна так уж точно.       Он смотрит, как Чимин беспрерывно что-то убирает — но не вмешивается, зная, что у каждого свои методы борьбы со стрессом. Вот только минуты превращаются в часы, а тот не останавливается и никоим образом не показывает, будто планирует когда-либо остановиться, так что Намджуну приходится прервать Чимина из боязни, что тот вывихнет себе руку.       Он не спрашивает: «Ты как, в порядке?» или «Что случилось?» потому что Чимин явно старается это скрыть; вместо этого Намджун делает попытку его отвлечь, заведя разговор о будущей реконструкции, и в итоге предлагает Чимину вместе посетить несколько самых популярных Сеульских баров, чтобы подчерпнуть идей.       Когда Чимин начинает сомневаться, будет ли от этого прок, учитывая, что он не профессиональный дизайнер интерьера и ничего не смыслит в деловом администрировании, Намджун отвечает честно — что ценит его мнение. В особенности после того, как Чимин поработал над оформлением нескольких вечеринок в Bulletproof.       В конце концов тот соглашается и отрывается от яростного натирания столов.       Они быстро одеваются и сразу идут в машину Намджуна. К счастью, дороги не слишком замело снегом, поэтому из Итэвона они выезжают без проблем.       Чимин молчит, сосредотачиваясь на огнях проносящихся мимо машин. Обычно Намджун наслаждается тишиной в подобных поездках, но сегодняшняя атмосфера далека от умиротворяющей. Сейчас они будто ходят по тонкому льду.       Они обходят несколько баров, периодически пробуя безалкогольные коктейли (потому что Намджун за рулём, а Чимин не хочет терять остатки эмоционального самоконтроля). Делятся наблюдениями и обмениваются мнениями о разного рода декоре, стилях и освещении. Постепенно Чимин расслабляется: комфортная обстановка берёт своё. Когда на его лице появляется улыбка, Намджун чувствует огромное облегчение, как если бы под его ногами снова появилась твёрдая почва.       Каким-то образом они заканчивают в уютном баре далеко за пределами Итэвона — скорее, на задворках Сеула. Свет там приглушён, как и во многих других, однако атмосфера тёплая и располагающая. Ничто в обстановке не кажется вычурным; бар обставлен в стиле старого английского паба, в углу даже стоит ярко разукрашенный раритетный музыкальный автомат. Музыка играет совсем не громко, не раздражая барабанные перепонки, и судя по тому, что исходит она из музыкального автомата, возле которого возится кто-то из посетителей, тот полностью функционален и может использоваться по прямому назначению любым желающим.       — Не знал, что в Корее есть такие места, — задумчиво тянет Чимин, с интересом оглядывая окружение. Люди вокруг, сидящие на удобных мягких креслах, либо же расположившиеся на барных стульях, лениво потягивая коктейли, выглядят гораздо расслабленнее, чем в посещённых сегодня Чимином с Намджуном барах из центра. Намджун тоже делает заказ и пододвигает Чимину его стакан.       — Здесь мило, хоть и необычно, — тихо отвечает он, отпивая свой коктейль.       — Это точно. Впервые вижу настоящий музыкальный автомат, — отзывается Чимин, не в силах оторвать глаз от большой машины. Доносящаяся оттуда песня тоже кажется незнакомой. У исполнителя хриплый голос, а биты не такие быстрые, как обычно выбирает для Bulletproof Юнги; песня почти нежная, и Чимин замечает, что несколько пар медленно танцуют под неё, тесно прижавшись друг к другу с закрытыми глазами и расслабленными улыбками на губах. Обстановка незатейлива, почти примитивна. Танцующие не отличаются какой-то неописуемой красотой или харизмой, но в целом и общем атмосфера создаётся волшебная. Настолько, что Чимин почти забывает, что должен чувствовать боль и замешательство при виде влюблённых друг в друга людей — и неважно, будь те влюблены всего лишь на вечер или на всю жизнь.       — Попрошу Юнги принимать иногда заказы на песни и у нас тоже, — легонько улыбается Намджун, и Чимин отвечает тихим: «Отличная идея», прежде чем впервые отпить из своего стакана. Они почти не разговаривают во время следующей песни. Мужчина, выбравший её, отходит от автомата с удовлетворённой улыбкой на губах, прежде чем подать руку своей хрупкой спутнице, сидящей за столиком. Та смеётся, откидывая голову назад, и позволяет увести себя на танцпол. Когда пара начинает кружиться в танце, глядя друг другу в глаза, Чимин внезапно ощущает ком в горле. Но не из-за того, что случилось между ним и Мингю, а из-за того, что видит прямо перед собой олицетворение той любви, о которой всегда мечтал.       И это больно.       — Чимин, ты в порядке? — раздаётся над ухом низкий голос, и Чимин выдавливает слабую улыбку. Вряд ли она выглядит убедительно, но это максимум, на что он способен сейчас, изо всех сил стараясь не разреветься перед Намджуном, как последний дурак.       — Да, всё нормально, — врёт Чимин, и Намджун делает вид, что поверил. — Я просто… та пара. Они очень милые. И счастливые.       Намджун не знает, что и сказать.       Между Чимином и Мингю явно что-то произошло. Глаза Чимина больше не горят энтузиазмом. Обычно он бы уже давно начал рассказывать о том, что хотел бы вот так же станцевать со своим парнем. Вспомнил бы о предстоящей вечеринке в честь дня святого Валентина и стал бы размышлять о том, как было бы чудесно включить в барный плейлист медленные песни или как бы он хотел провести этот романтический вечер в баре с Мингю.       Чимин не должен быть настолько оторван от романтики — неотъемлемой части его жизни.       Чимин даже не осознаёт, что песня подошла к концу, пока к музыкальному автомату не приближается следующая пара: женщина и её спутник с модным галстуком-бабочкой. Те тихонько переговариваются друг с другом, по всей видимости, выбирая песню. На некоторое время воцаряется тишина, прежде чем из динамиков начинает литься другая мелодия.       Спустя пару секунд Чимин узнаёт её.       Та самая, под которую он всегда хотел станцевать с особенным для себя человеком.       Слышится голос Джона Маклафина, и Чимин больше не может сдержать слёз. Он не хочет плакать. Нет. Только не здесь. Не рядом с Намджуном. Он наклоняет голову, но слишком поздно — Намджун уже забирает у него напиток и выводит из здания. Чимин не замечает ни куда тот дел его стакан, ни смотрит ли на них кто-нибудь: он едва видит из-за застилающих глаза слёз.       Он не хотел, не хочет плакать, только не перед кем-то, и всё же не может остановиться.       Он не поднимает голову, даже когда оказывается у Намджуна в машине. Даже когда та набирает скорость и проносится мимо Сеульских улиц и длинных тоннелей. Чимин сидит, поджав губы, не желая сдаваться душащим его эмоциям, грозящим вот-вот разорвать грудь на куски. Он не уверен, почему ему так грустно. В голове каша. Хочется на что-то разозлиться, но объективно не на что.       Он не знает, сколько так проходит времени, но вот машина останавливается. Чимин поднимает голову, ожидая увидеть знакомые улицы Итэвона, однако обнаруживает лишь огни ночного Сеула, переливающиеся в отдалении. Вокруг темно, и лишь сияющий всеми цветами город притягивает взгляд.       — Где мы? — дрожащим голосом спрашивает Чимин. Намджун тактично делает вид, что не замечает его слабости.       — Небольшое местечко за пределами Сеула. Случайно его обнаружил, — объясняет мужчина, не отрывая глаз от огней. — Я приезжаю сюда, когда мне нужно очистить от голову от лишних мыслей. Я представляю, что это звёзды.       — …О.       — Не хочешь рассказать?       — О чём?       — О том, почему ты расстроен, — немного помолчав, поясняет владелец бара. — Если не хочешь, я не настаиваю. Но я готов выслушать, если есть желание выговориться.       Чимин в растерянности. С одной стороны, он всегда делился с Намджуном своими переживаниями и сейчас вот-вот лопнет по швам от того, что приходится держать всё в себе. С другой — он не может быть с ним честным до конца. Особенно после своего недавнего осознания. Только не когда голос Мингю, словно заевшая пластинка, повторяет одну и ту же фразу в его голове.       — Чимин?       — Мы с Мингю… поссорились, — всё равно медленно начинает он, будто в трансе. Намджун слушает молча. Не спрашивает даже самое очевидное: о чём была ссора, и Чимин ему за это благодарен. — Закончили мы на не очень хорошей ноте. Потом он прислал мне кучу сообщений с извинениями, и я сказал, что мне нужно время подумать, но… не знаю. — Чимин обрывает фразу на середине, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. — Я просто чувствую… что у меня постоянно всё идёт по одному месту, как бы сильно я ни старался. Наверное, пора уже снять розовые очки и принять действительность, как она есть.       — Какую действительность?       — Что у меня никогда не будет отношений моей мечты. Где бы я тоже танцевал под «So Close» со своим парнем, был до одури влюблён, но это не пугало бы меня, потому что я знал бы, что у нас всё будет хорошо.       Воцаряется тишина.       Тихо настолько, что Чимин слышит стук собственного колотящегося сердца. Чимин хочет сказать уже было Намджуну, что пора возвращаться в бар, как тот первым нарушает окутавшее их безмолвие. Выходит из машины, обходит её до Чиминовой стороны и делает знак, чтобы Чимин выходил тоже.       Чимин медленно моргает, не понимая, что происходит, но послушно покидает тёплый салон, отдаваясь во власть холодного зимнего воздуха.       Намджун достаёт телефон и начинает что-то листать, периодически куда-то нажимая. Чимин никак не может взять в толк, что тот делает: это не выглядит так, будто Намджун собрался кому-то звонить или делать фото. Он что-то ищет. Но что именно — остаётся загадкой.       Внезапно из телефона начинает литься знакомая мелодия, быстро заполняя снова наступившую ненадолго тишину.       На фоне звучит пианино — каждая нота прекраснее предыдущей — у Чимина невольно перехватывает дыхание.       — Никто не может тебе гарантировать, что идеальные отношения продлятся вечность, — говорит Намджун, кладя телефон на крышу машины. — Но танец под «So Close»… Окажете мне честь? — продолжает он, и его губы трогает лёгкая улыбка, когда он медленно протягивает руку.       Чимин принимает её, будто зачарованный. Полностью захваченный волшебной мелодией и голосом, чётко раздающимся в прохладном ночном воздухе. Ладонь у Намджуна тёплая, и Чимин крепко хватается за неё, чувствуя, как вторая рука мужчины мягко ложится на его поясницу.

You're in my arms

And all the world is calm

The music playing on for only two

So close together

And when I'm with you

So close to feeling alive

      И они танцуют. Позволяют мелодии самой направлять их шаги. Внезапно Чимин не может отвести взгляд от Намджуновых глаз. Честных, прекрасных глаз, которые — Чимин знает — хранят за собой гораздо больше глубины, чем Намджуну приписывают.

A life goes by Romantic dreams must die So I bid my goodbye And never knew So close, was waiting Waiting here with you And now, forever, I know All that I wanted To hold you so close

      Намджуна нельзя назвать хорошим танцором; он неловко путается в ногах и в основном позволяет Чимину вести себя. Слишком холодно, чтобы долго находиться на улице. Свет вокруг не приглушён. А звук из телефона выходит очень уж тихим, рассеиваясь на открытом пространстве.       Они месят ногами грязь, путаются в траве, греются о тёплые руки друг друга; лучше и быть не может.

So close to reaching That famous happy end Almost believing This one's not pretend And now you're beside me And look how far we've come So far we are, so close

      Намджун перемещает было руку Чимину на макушку, но стоит Чимину увернуться от прикосновения, как ладонь тут же возвращается на поясницу. Намджун кусает губы, и внутри Чимина что-то переворачивается. Впервые на его памяти такой собранный и уверенный в себе босс выглядит растерянным. Почти смущённым.       Чимин ловит себя на мысли, что это, должно быть, настоящий Ким Намджун. Тот, что стоит за всеми сплетнями и слухами. За пугающей аурой и обещаниями о неземном удовольствии.       Настоящий Ким Намджун растерян. Нервничает. Сомневается в себе. Не знает, куда деть себя от неловкости.       Настоящий Ким Намджун похож на него, Чимина.

Oh how could I face the faceless days If I should lose you now We're so close to reaching That famous happy end Almost believing This one's not pretend Let's go on dreaming For we know we are So close, so close And still so far

      Постепенно песня подходит к концу; мелодия угасает, растворяясь в холодном ночном воздухе. Чимин чувствует, как у него перехватывает дыхание от того, что они продолжают смотреть друг другу в глаза.       — Возможно, это не совсем то, чего ты желаешь, но… мне хочется, чтобы ты понимал: тебе необязательно прекращать верить в то, во что ты веришь, — медленно отстраняясь, говорит Намджун, прежде чем снова положить ладонь ему на макушку. — В конце концов, ты заново вдохнул эту веру в меня. Было бы неправильно, сдайся ты раньше.       Чимин не знает, что на это ответить.       — Поехали скорее обратно, а то ещё немного, и здесь обнаружат наши хладные трупы.       С этими словами Намджун садится в машину, и только в этот момент Чимин вспоминает, где они. Почему они здесь. И кто они друг другу.       Что если Мингю с самого начала был прав?