-You are bitch, - maybe but not yours.

      Мерзкая пелена дождя резко окутывает весь Сеул, когда на часах десять, а за окном ещё немного виднеется шевеление машин и бегущих поскорее домой людей. Хорошо хоть не затапливает улицы, а то б вообще нельзя было выйти из дома. Такая погода держится уже неделю и от этого хочется только грустно вздохнуть, так как это продолжится ещё несколько дней, по словам синоптиков.       Чимина порядком все заебало. Он сидит сейчас на подоконнике, заботливо укрытий пледом, который Юнги буквально заставил на себя натянуть, ведь «из окна тянет холодом, ты простудишься». Омега ничего против не говорит, потому что спорить с мужем себе дороже. Надо и о ребёнке задуматься. Хотя в последнее время Мин только о этом и думает. Его тогда выписали из больницы спустя пару дней, просто прокапали, написали полно витаминов, который альфа тут же привёз, и сказали, что делать ему там нечего. Да, может они и правы, вот только было намного легче приходить ночью, когда никто не видит и сидеть около кровати Тэхёна и плакать. Было проще знать, что друг всегда рядом и если что, новости должны были сообщить Чимину первому и никому больше.       Тогда было легче…       Но прошёл уже месяц.       Блондин утирает покатившуюся по щеке одинокую слезу и вскидывает голову, чтобы не привести все к потопу. Он вспоминает о рядом стоящей кружке какао и тут же тянет руку к нему, громко выпивая и ставя уже пустую на столик рядом кружку. Чимин лучше укутывается в плед и ставит руки на животике, медленно поглаживая и блаженно прикрывая глаза.       На третьем месяце животик немножечко, совсем слегка округлился и омегу даже не тошнит, просто слабость. Юнги считает это милым, но все время говорит не напрягаться и меньше загоняться по поводу и без. Конечно, все ребята говорят тоже, даже Джин опекает его больше всех, как папа, хуже, но он рад. Вот только в этой счастливой картине не хватает одного человека…       Тэхён в коме уже пять недель. Это все, что заставляет друзей не устраивать громкие пиры на весь дом, как они любили делать это после каждой гонки Чонов или других из семьи. Теперь они крайне редко собираются вместе, просто так, чтобы посидеть и поразговаривать. Даже день рождение Хосока провели в его доме без какого-либо пира или чего другого. Единственное место где они часто пересекаются это палата Тэхёна, в которой он так и лежит, ни разу не сдвинувшись за столько-то времени.       Казалось бы, жизнь идёт дальше, они должны собраться и жить дальше. Конечно, никто не говорит забывать Кима, а ходить к нему, проведывать и так далее. Но как можно забыть это чудо, когда он принёс столько радости в их компанию. Когда он осчастливил их всех собой и когда научил ценить каждый момент. Несомненно, всем сложно и все страдают, но Чонгук…       Этот альфа идёт против всех. Он стал неимоверно раздражённым, злым и потерянным. Все, что говорят ему друзья, проходит сквозь и Чон даже не думает что-то воспринимать всерьёз. Конечно, не разбойничает и не размахивает кулаками, наоборот, когда Хосок попытался привести его в чувства две недели назад, Чонгук просто встал и ушёл, но так и ничего не ответил. Он молчит, не ест и мало спит, но никто не смеет ему что-то сказать больше, да и не дойдёт до него, даже если силком вытащить с больницы. Хорошо хоть Юнги начал оплачивать ВИП-комнату, где есть небольшая кровать. Там и спит альфа, даже заставил Мина перестать платить, потому что сам захотел. Он не отходит от Тэхёна, разве что к Джисону, которого, к слову, уже спокойно доставали из инкубатора и все ребята смогли подержать мальчика на руках и полюбоваться.       Чимин, когда впервые увидел малыша, не смог сдержать слез, не мог заставить себя подойти ближе и посмотреть на минуту дольше. Но потом ходил каждый день сначала к Тэ, а потом к его сыну. Да уж, сложно поверить, что Тэхён теперь не один, у него есть маленький сынишка и альфа, который его хрен куда отпустит. Вот что ещё нужно для счастье? А нужно лишь проснуться. Ведь с каждым днём возможность проснуться угасает. Медленно, но верно.       — Чимин-и, не сиди на подоконнике так долго. Иди сюда, — в комнату заходит его муж, мило отчитывая за такую оплошность и тут же берёт на руки, чтобы тот случаем не упал оттуда.       — Давай спать, я одеваюсь, ты сделал все свои дела, — омега нежно обвивает его шею, когда оказывается на руках, и жмётся ближе.       — Конечно, я безумно устал, так что меня просто вырубает. Завтра поедем к Тэ, доктор сказал, что есть разговор, — Юнги укладывает свою драгоценную ношу на кровать, ложится сам и укутывает в одеяло. Не важно, что сейчас начало лета, но ночью безумно холодно.       Хорошо, что тогда все нормально кончилось и никто не побился, потому что и это могло случиться. Хосок и Намджун постарались на славу, раз Юнги тогда пришёл в палату брата, где уже с полными слез глазами сидел альфа и извинился. Конечно, от такого поворота никто не застрахован, но все прошло отлично и ребята помирились. Чонгук просто испытывает слишком большой стресс, раз ходит такой угрюмый, но это нормально, значит он по-настоящему любил и любит Кима.       — Хосок сказал, что ребята из Франции хотят приехать. Че звонила им и все рассказала, — после затяжной тишины и попыток уснуть говорит Юнги, прекрасно зная, что недовольное кряхтение со стороны Чимина означает, что тот тоже не может уснуть.       — Понятное дело, они ведь банда и только недавно потеряли главу, а Тэ их очень близкий друг. Они переживают за него, но смысл, что эти ребята просто посмотрят на него. Тэхён от этого не проснётся. Все в растерянности, но нужно здраво мыслить, — тихо отвечает Чимин, ближе пододвигаясь к старшему.       — Ты прав. Но там недалеко и к родителям. Если отец узнает, пострадает ведь Сеул и не только. Он что бы то ни было найдёт этого Доёна покромсает на части. Но мы уже близко к нему и это только сделает хуже.       — Я все ещё не могу поддержать тебя. Юнги, они ваши родители и должны знать, что их ребёнок… На грани жизни и смерти. Как бы это больно не было, но ты должен рассказать, иначе станет только хуже, узнай они это от других. Ты можешь поговорить с отцом, убедить не искать его, — Чимин аккуратно оглаживает пальцами лицо своего альфы, чтобы успокоить и не нарваться на резкие слова.       — Я знаю, Чим. Но я так хочу, чтобы он проснулся и все наконец-то стало на свои места. Мне даже все равно каким оружием он меня кастрирует, когда узнает, что его широн на свалке, — брюнет пускает смешок и вздыхает. — Я просто очень сильно по нему скучаю.       — Мы все скучаем. Все понимают твои чувства, но, Юнги-я, ты же понимаешь, какого Чонгуку. Ребёнка выпишут через недельку-другую и если Тэ до сих пор… Не проснётся, он не справится, понимаешь? Ему тяжелее, наверное, в сто раз, но он держится, — Чимин немного запинается на словах об Тэхёне и закусывает губу от досады, вспоминая бледное лицо Чона и немного похудевшую фигуру.       — Но мы ведь поможем. Что бы там не было, Джисон мой племянник и я бы не бросил его так просто на Чонгука, даже если бы Тэ был все время рядом, — Мин снова улыбается, но теперь вымученно, а в глазах отчётливо виднеются крупинки вселенской грусти и скорби. Даже в таких моментах, альфа пытается шутить.

***

      Запах сырости зарывается в ноздри и от этого хочется все время чесать нос. Вокруг только стена из бетона и ничего больше. Такие места показывают в самых страшных ужастиках, но когда это наяву, становится безумно страшно за свою жизнь.       Молодой парень сидит дин в такой комнате, где только стул, к которому он и привязан, стол, непонятно для чего и лампа над головой, которая часто мигает, от чего навеивает только больше страха. Хотя куда больше, когда у альфы уже полные штаны такого «страха». Он сидит здесь немереное количество времени, так как и окна тут нет, поэтому знать наверняка, один день он здесь или целую недель. Время совсем невозможно уловить. Тем более, если знать, что живым ты точно не выберешься отсюда, да и выбраться вообще нет возможности. Его наверняка выкинут в лес, который окутывает эту местность. Это все, что успел увидеть парень.       Где-то в подсознании слышится какой-то шорох и глухой звук, но альфа думает, что уже сходит с ума. Он здесь без воды и еды и вполне может сейчас бредить. Но появляются и голоса, которые все ближе и ближе к его двери. Парень напрягается весь, поднимает голову и съёживается. Безумно страшно. Здесь даже ничего нет, чтобы защититься, он даже не думает, что в первую очередь нужно развязать себя или хотя бы просить о помощи. И вот голоса уже под его дверью. Несколько секунд стоит гробовая тишина, будто кто-то специально играется с ним, приложив палец ко рту, чтобы заткнуть остальных, и в следующее мгновение большая железяка почти что слетает с петель, громко стукая и стену.       — Приветик, скучал? — в комнату, хотя это жалкое подобие её, заходит Доён, вальяжно ступая по полу.       — Мистер Ким, отпустите меня пожалуйста, я очень каюсь, что сделал такое, но прошу вас, — парень встал бы на колени, если мог, но приходится выкручиваться так.       — Милый, такое не прощают просто так. Знаешь, — альфа начинает ступать дальше, распространяя свой запах по всему пространству. — У меня таких как ты полно, но я не могу тронуть их, пока те не попадутся на глаза своими выкрутасами.       — Но я же предупредил вас.       — Этого мало, малыш. Нашу машину все равно убрали, а это была моя любимая машина, — Доён достал откуда-то раскладной ножик и с-заде приложил его к горлу провинившегося. — Поздно говорить тебе: «На будущее запомни…», ведь у тебя его нет, думаю, ты понимаешь, но все же, я расскажу, как надо было поступить, — альфа отстраняется, немного грубо откидывая голову младшего вперёд и идёт к столу, опираясь о него поясницей. Он пристально смотрит на свою жертву, крутя ножик в руке, а паренёк ёжится ещё больше и не знает куда себя деть.       — Мистер Ким, готово, — один из его шестёрок, что только что прибежал, быстро проговаривает три слова и босс удовлетворённо улыбается, зная, что мальчишку уже ждёт могилка в лесу. Амбал, что передал новость, становится к двум другим, которые пришли вместе с Доёном и изображает статую.       — А теперь послушаем занимательную историю: О, Сехун, вы обвиняетесь предательстве своего босса, которого так жестоко сдали полицейским. В то время, когда вы должны были перекрасить мою бмв, к вам нагрянули копы и вы так бестактно выдали всю информацию про мою малышку. Что ж, раз в этой битве мне не суждено выиграть на бехе, то и ты больше не сядешь за руль своей мазды, — альфа хмыкает и резко отталкивается от стола, подходя к парню.       — Мистер Ким…       — Тшшш, — старший прикладывает руку ко рту испуганного парня и ухмыляется. — Не думаю, что твоя кончина будет долгой. Мне как-то сегодня не хочется отрезать тебе все конечности, так что благодари за это. Знаешь, если бы ты мне ещё пригодился, я бы вряд ли тебя убил, но так как ты больше не нужен…       Сехун резко вскидывает голову, жалобно глядя в глаза хищника, который вот вот его убьёт и думает, что зря тогда не скрылся, когда увидел в окне полицейскую машину. Сейчас бы он, возможно, прислуживал этому демону, а если и нет, то познакомился наконец-то с той красоткой, которая недавно пришла к ним в мастерскую, чтобы работать. Конечно, это была бы жизнь, а так, через полчаса, а то и быстрее, он уже мёртвым будет валяться в холодной, мерзкой и сырой земле.       Доён вытягивает ножик и по всех комнате слышится противный звук хлынувшей крови и её же запах…

***

      Омега плавно выруливает на стоянку и мотор тут же глохнет, позволяя Джину откинуть голову назад, чтобы немного расслабиться. Конечно, не рекомендуется в его положении садится за руль, тем более с эго то стрессом, но Нам на работе и приедет только через полчаса, а Киму уже не сидится дома одному, потому что хочется посидеть с Тэхёном, пока Чонгука силой выпихнули из больницы, чтобы прошёлся с Чимином по магазинам и купил Джисону нужные вещи, которые до сих пор не купил никто. Сокджин ещё ни разу не оставался с Тэ наедине, а так хочется выговориться, чтобы просто стало легче. Хочется немного поиграться с малышом, пока Чон хотя бы отпустил его с рук, потому что теперь ребёночек существует сам, разве что кормить его приходится через специальное приспособление, о котором не известно.       — Здравствуйте, я зайду к нему? — Джин приветствует девушку, которая стояла на стойке рецепции недалеко от палаты Тэ и видела их каждый день, поэтому объяснятся перед ней незачем. Она лишь кивает, мило улыбаюсь.       За все время состояние Кима ни разу не менялось. Не ухудшалось, но и не улучшалось. Он будто застыл во времени, когда все продолжают жить и радоваться его счастью. Джин до сих пор не может собраться и заставить себя хоть немного порадоваться за себя или Чимина. Омеге нужно больше беречь себя и меньше думать о плохом, а выходит с точностью да наоборот.       Палата встречает неизменным писком аппаратуры, что стоит по одну сторону от кровати Тэ. Все вокруг белое и унылое, лишь плед на диване, где спит каждую ночь Чонгук нежно голубое и это единственное, что кидается в глаза. Тэхён все также неизменно ровно лежит, на лице дыхательная маска и к пальцу одной руки прикреплена какая-то штука, Джин в этом не разбирается. Омега берёт кресло, которое всегда сдвигают с места все работники больницы, что безумно бесит Чона, и аккуратно садится, придерживая животик большого размера.       — ТэТэ, привет, — Ким берёт его за руку, переплетая пальцы, потому что та непонятная штука находится на второй руке. — Наконец-то я могу с тобой поговорить один на один. Давно хотел это сделать, — из уст вырывается нервный смешок и Джин опускает голову, поджимая губы, ведь слезы уже во всю хотят прокатится по его лицу. — Я очень сильно скучаю по тебе, по нашим разговорам и твоим выходкам, — он снова улыбается, но уже по собственной воле, ведь обещал себе в первую очередь меньше плакать. — Думаю, что ты очень сильно изменишься, когда увидишь своего Джисона, он такой милый. Чонгук практически не отпускает его с рук, поэтому мне нужно уговорить Чимина продержать его в магазине немного дольше, а то не успею забежать к малышу. Жаль, что все эти одёжки и прочее не покупаете вы вместе.       Улыбка уже во всю не сходит с его лица, по маленькие капельки все же катятся по красивому лицу омеги, как бы он не старался из стереть.       — Помнишь, как мы ругались с вами, когда узнали, что вы спите вместе? Как Хосок прикрывал вас и ему тоже досталось. Я был не прав тогда и хоть мы все прояснили, но я хочу ещё раз извиниться перед тобой. Все всегда решали, что имеют право вмешиваться в твою личную жизнь, но это не так. Ты заслужил решить все сам и не заслужил того, что с тобой стало… — Ким впервые поднимает свой взгляд и пристально смотрит на закрытые глаза Тэхёна. — Тебе предстоит ещё столько увидеть и понять в этой жизни. Тэ, тебе только двадцать один, у тебя есть любящий альфа и сыночек, ты не имеешь права умирать, — омега стискивает бледную руку сильнее и немного нагибается ближе к кровати. — Ты не представляешь, скольких людей ты делаешь несчастными, лёжа здесь. Я хочу, чтобы мы наконец-то смогли собраться все вместе, с тобой и нашими малышами и вспомнить то, что происходит как страшный сон. Я хочу, чтобы мы все мы были просто счастливы…       Джин, сам того не замечая, отпускает руку Тэ, прикладывает ладошки к лицу и начинает просто задыхаться от слез и накатившей истерики. Низ живота резко прихватило и омега громко охнул.       — Боже мой. Нет-нет-нет, только не сейчас, — глаза резко открылись от осознание того, что у него отошли воды и, похоже, его малыши уже очень хотят увидеть этот свет. Или все-таки это из-за нервов?       Как же вовремя в палату зашёл врач Тэ, который заходит сюда очень часто и увидел всю сложившуюся картину. Он нажал на одну кнопку и через минуту в комнате было полным полно людей. Дальше Сокджин мало помнит, только разговоры, советы и очень много боли. Да, рожать конечно сложно, но рожать двойню ещё хуже. Спустя столько часов муки, боли и терпения омега родил своих малышей и когда их положили ему на грудь, все то, что происходило несколько часов будто испарилось и забылось. Теперь, он официально самый счастливый папочка на Земле.       — Боже мой, чуть не поседел за это время, — в его палату вбегает напуганный Намджун, в то время как Ким пытался уснуть, потому что уже очень хотелось спать. Его перевели в палату только полчаса назад, а потом заставили подписать какие-то бумаги, а потом звонить Джуну. Мозг омеги все ещё затуманен, поэтому он до сих пор вспоминает все как с бодуна, после жестокой тусовки.       — Джун-и, прости, я очень хотел к Тэхёну. Кстати, как он? — конечно, язык едва шевелится, да и глаза слипаются сами по себе, но Джин пытается говорить нормально.       — Не переживай, с Тэ все хорошо, Чонгук не выдержал с Чимином и трёх часов, так что садит там. Он был здесь, но в отделение пока впускают только родственников, — альфа уже успокоился и сел около Ким, беря его ладошку в свою и нежно поглаживая.       — Может его могут впустить, он наверное волнуется.       — Все хорошо, Джин-и, он придёт завтра. И вообще, сюда все придут завтра, а ты лучше подумай о детках, — старший расплывается в улыбке и смотрит прямо-таки влюблённым взглядом.       — Ты их видел? — глаза омеги также ярко сверкают при упоминании его малышей и он так уже хочет нормально их разглядеть и затискать. Ким точно знает, что скоро ему должны привезти их, чтобы покормить и чтобы детки немного побыли с папочкой, ведь как ему сказали, очень мало омег, которые вынашивают двойню рожают на девятом месяце, то есть, малыши всегда выходят раньше, поэтому переживать незачем, они живы и здоровы.       Как будто по щелчку пальцев в палату тихо открываются двери и две медсестры, которые присутствовали при родах, ввозят в комнату две детские кушеточку, в которых и есть его деточки.       — Ну что папаша, вы готовы к кормлению? — одна из девушек улыбается ему и достаёт маленькую пелёночку, чтобы передать в руки родителя, в то время, пока вторая отдаёт другого ребёнка Джуну, параллельно объясняя как правильно держать этих крох.       Девушки покидают палату, спустя какое-то время, потому что нужно было хорошо обучить родителей всему остальному касательно детей. Между Кимама повисает тишина, пока альфочка смачно причмокивает губками около груди папы, а девочка спокойненько лежит на руках отца с закрытыми глазками.       — Они невероятны, — шепчет Намджун, боясь разбудить малышку, хотя та вовсе не спит, просто не до конца может открыть глазки, как говорили медсёстры.       — Да, Джун-и, теперь мы родители, представляешь? — омега любовно оглаживает головку мальчика и никак не может убрать улыбку с лица.       — И как назовём?       — Я ещё не думал. Может, назовём девочку Миён, как говорила Лиса? А мальчика назовёшь ты, — Джин поднимает глаза на своего альфу и покорно ждёт ответа, видя как тот задумался. Все-таки, только сейчас омега понимает, насколько они счастливы здесь и сейчас.       — Хочу, чтобы его звали Джехён…

***

      — Ребят, я уже пойду, — выдавливая из себя улыбку, говорит Чонгук и уходит, чтобы не слышать просьб остаться и не ловить на себе жалостливых взглядов.       Только что все сидели в палате Джина, поздравляли молодых родителей и умилялись двум очаровательным малышом, в то время, как Чон в упор смотрел на счастливого Намджуна, который ежесекундно целовал то своего омегу, то девочку у себя на руках. Все они настолько счастливы сейчас, что альфе плакать хочется. Наверное это здорово, когда твоё рядом с тобой, никуда не убегает по утрам, не заигрывает с другими и не лежит сейчас при смерти.       Ему безумно больно и сложно ужиться с этой мыслью. Ему совсем не хочется думать о будущем своём и сыне, даже когда все говорят это прямо в лицо. Собраться с мыслями это одно, он почти достиг этого, ведь извинился перед друзьями, спокойнее реагирует на все новости о состоянии Тэхёна, да и не устраивает бойкоты. Но продолжить жить как ни в чём не бывало — совсем другое дело. Смирится с тем, что твой любимый человек, который полностью изменил твою жизнь, который перевернул все его взгляды и подарил такое крохотное счастье сейчас не может даже улыбнуться тебе или обнять, не говоря уже о другом.       Чонгук не представляет себе дальнейшей жизни без него. Как он один воспитает ребёнка? Как не сопьётся, если Хосок уже два раза забирал из его рук бутылку виски? Как выдержит все это один? Как узнает, что такое взаимность в любви?       Конечно, Джисон играет очень значимую роль, потому что если бы не он, все бы давно пошло по пизде. Чонгук больше чем на сто процентов уверен, что начал бы заново пить, курить и принимать наркоту, в которую игрался пять лет назад. Но выбирая одежду, коляску и колыбель своему сыну, альфа понял, что никогда его не сможет оставить. Что бы там не произошло и каким бы местом к нему не развернулась судьба, он пообещал, что воспитает ребёнка сам без помощи чужого омеги, потому что это единственное и самое дорогое сокровище, которое ему досталось от его Тэ.       Палата встречает его темнотой, потому что уже вечер, а друзья почему то просто засиделись, да и Чон хотел хоть немного развеяться, чтобы порадоваться за друга и не казаться им таким отстранённым. Они его простили и Юнги даже обнял его крепко, сказал держаться хотя бы ради сыночка. Чонгук это очень ценит, потому что всегда хотел своего рода «благословение» от брата его возлюбленного, потому что в какой-то момент это стало очень важным. Он рад, что именно Тэхён его так изменил.       — Мистер Чон? — молодой практикант-альфа, который часто следит за состоянием Тэ и Джисона, сейчас стоял на пороге со вторым на руках. — Малыш немного капризничает, поэтому я хотел отвести его к папе, но раз вы здесь, то держите, — альфа подходит к старшему и аккуратно передаёт ему бушующий свёрток в руки. Затем он кланяется и уходит, перед тем сказав в полголоса. — Он может спать с вами, кроватка здесь есть.       — Эй, малыш, ты чего? — Чонгук тут же меняется в лице, когда видит, как медленно тот успокаивается и борется со сном. — Будь послушным, а то получишь, — Чон улыбается и целует пухленькую щёчку, крепко прижав к себе чадо.       Он не знает, что нужно говорить малышу, как нужно с ним обращаться и как себя вести с ним, но милые медсёстры всегда ему помогают и подсказывают как правильно. Одна женщина средних лет особенно часто рядом с Джисоном и всегда говорит одно и то же:       — Вы должны чувствовать его на каком-то особенном уровне, который никто не может передать словами. Теперь вы отец и это как и самое окрылённое чувство, так и самое страшное.       И это правда…       Чонгук чувствует… Определённо да. Будто это что-то такое твоё, которое никто не сможет у тебя забрать, иначе ты просто исчезнешь. Он никогда прежде не задумывался над тем, какие у него будут дети, когда и от кого. Альфа считал, что это должно прийти само, когда нужно будет. В общем, судьба не прогадала. Оно случилось когда он больше всего на свете в этом нуждался. Чон больше чем уверен, что когда Тэ проснётся, Джисон станет их спасением и они смогут быть вместе, потому что на другой разворот событий альфа и не рассчитывает. По-другому быть не может иначе Чонгук просто сойдёт с ума и заберёт Тэхёна силком вместе с альфочкой. Каким бы бабником и дураком не был Чон, он всегда знал, что если его ребёнок родится в нелюбящей семье, то он все равно воспитает его наравне с папой.       — Джи… — брюнет нежно улыбается, видя как его ребёнок уже вовсю сопит на его руках, пока сам альфа до сих пор стоит посреди комнаты. — Пойдём к папочке? — Чон поправляет маленькую ручку, которую этот разбойник вытащил, когда истерил, и идёт в комнату, где лежит омега.       Он садится на кресло, удобней перехватывает ребёнка и аккуратно кладёт на кровать, около Тэхёна. Затем берёт ладошку второго в свою и переплетает пальцы, касаясь каждого обкусанными губами. Сердце до сих пор кровоточит, но альфы просто не хватит на большее, чем глухие слезы, разбивающиеся об белоснежную простынь кровати.

***

      — Ты думаешь мне не больно Че? Я не хочу отпускать тебя и Лису одних. Она хоть как-то влияет на него. Он не будет срываться на ней, — Хосок забирает одежду с рук девушки, что вытащила чемодан и начала собираться. — Мне сейчас больше всего нужна твоя поддержка, — он смотрит жалобным взглядом и держит за руки, чтобы та снова не начала собираться.       — Хосок-и, родители Сохи хотят забрать её, я не могу перечить им. Ты должен сейчас сам справится, а ещё поддерживать своего брата. Ему сложнее в сто раз, понимаешь? — Чеён вырывает руки и снова начинает вытаскивать вещи со шкафа.       — Ты хоть подумала как это будет выглядеть, когда ты приедешь одна и без Тэхёна? Бэкхён вытащит из тебя всю правду и тогда станет только хуже. Сюда приедут вся его банда и родители, они начнут поиски Доёна, отец Тэ будет рвать и метать. Да и Чонгуку достанется, а ему сейчас этого совсем не нужно. Он только пришёл в себя и начал хотя бы питаться. Он даже прощение попросил, но сейчас я не могу просто позволить ему снова сойти с ума. Ты права, он мой брат, мой младший брат, за котором я должен смотреть и заботится поэтому я не позволю тебе этого сделать.       — Но Лиса тоже не маленькая уже. Она все понимает и её тоже больно смотреть на все это. Она не должна столько страдать, Хосок, — блондинка поворачивается к нему и почти что кричит, но вовремя останавливается, потому что девочка сидит в соседней комнате и может все услышать.       — Мы все страдаем Че, там её не будет легче. Там она одна, а здесь будет с детками, отвлечётся и забудется. Мы сможем её воспитать, дадим её свободу выбора и будем опекать не хуже родителей, а что будет во Франции? Дедушки с бабушками не дадут ей свободной жизни, а только драться за неё будут и таскать по светским вечерам. Она умная и смышлёная, я устрою её в любую школу, запишу куда она захочет, лишь бы осталась с нами. Мне будет её не хватать. Всем будет не хватать, — Хосок хватает омегу за плечи, когда та резко хочет осесть на пол и начинает плакать. Он обнимает её и гладит по волосам, когда чувствует, что одежда с ослабевших рук упала на пол, а его спины коснулись родные руки.       Над ними нависает тишина несколько минут, пока Чеён не может успокоится. Альфа понимает, что её сложно собраться, ведь она не готова взять на себя такую ответственность воспитывать ребёнка их главаря банды, ведь Пак такая молодая и совсем ничего не мыслящая в этом. Хосок и сам переживает, но свои слова никогда не берёт назад, потому что полностью уверен в своих силах и готов к такой ответственности. В конце-то концов, ему уже тридцать исполнилось и эту будет самый обдуманный его поступок.       — Как мне это сделать. Не могу же я сказать им, что сама её воспитаю, — девушка немного успокоилась и утёрла глаза от слёз.       — Я придумаю что-нибудь, ни о чём не думай, главное, чтобы сама Лиса захотела остаться с нами, — Хосок прикасается к её губам секундным поцелуем и помогает собрать разбросанные вещи на полу.       Но их снова настигнувшую тишину прерывает телефонный звонок. Хосок идёт в тумбочке, где оставил телефон и видит, что звонит Чимин.       — Привет, Чим, что-то случилось? — тут же отвечает он и переводит взгляд на вмиг обеспокоившеюся омегу, которая уже подошла к нему. Чеён очень переживает за Чимина, потому что в эти месяцы стресс противопоказан категорически, а Мин будто специально себя накручивает и часто плачет.       — Хён, вчера… Когда Чонгук ушёл я разволновался и пошёл за ним, ну вы видели. Он… Он так плакал над кроватью ТэТэ, мне было так страшно на это смотреть. Ещё там был Джисон, он спал рядом с Тэхёном на кровати и я… Я переживаю за него. Может ты присмотришь за ним, хотя бы сегодня, — Чимин едва ли не плачет, запинается и шмыгает носом, от чего у Хосока дрогнет сердце. Он понимает, что всем сложно и каждому по-своему, но Мину нельзя волноваться настолько сильно. Какого черта Юнги не смотрит за ним.       — Мин-и, успокойся, пожалуйста. Чонгук не дурак, так что ничего не сделает, но ты пойми его, Тэхён его омега и папа его сына, какого ему сейчас никто из нас не поймёт. Он и так держится. Я не могу вмешиваться, потому что когда он проводит время с ними Чонгука трогать нельзя, а он всегда проводит время с ними. Просто потерпи, ты должен сейчас переключится на двойняшек и помочь Джину, — Хосок старается говорить равномерным голосом, но справляться с омегами очень сложно, тем более когда один плачет в трубку, а вторая сбоку от тебя.       — Да, конечно, я понимаю, но может… Может снова вытащить его за покупками, ведь нужно ещё и его дом приготовить к приезду Джисона…       — Вот и займись этим. Он ведь не в состоянии сейчас, поэтому единственный кому он может это доверить, так это ты.       — Хорошо, хён, пока, — Чимин в последний раз шмыгает носом и отключается.

***

      Маленькие ножки ощутимо, но легонько постукивают об голову альфы и он улыбается, поднимая голову и улыбаясь своему солнышку, которое уже проснулось и просило к себе внимание. Джисон любит рано просыпаться и Чон уже привык к этому. Сначала он думал, что придётся не спать всю ночь, ведь детки иногда капризничают именно в тёмное время суток, но его сын оказался много лучше других.       — Доброе утро, малыш, — альфа поднимает карапуза с кровати Тэ, настолько осторожно, чтобы не зацепить омегу, ведь там приделали какие-то ещё провода. — Как тебе спалось? — старший укладывает ребёнка на руки максимально удобно, совсем не обращая внимание на своё затёкшее тело и неспособность даже нормально подняться без боли в спине и шее.       Конечно спать так не совсем удобно, особенно, когда ты спишь так уже неделю. Врачи сказали, что маленький альфочка уж совсем окреп и очень силён, поэтому больше не нуждается в пребывании в больнице. Его выпишут уже через неделю, осталось только провести ещё несколько анализов и хорошенечко проверить напоследок. Именно поэтому Чонгук хочет, чтобы Джисон провёл как можно больше времени с папой, ведь потом они не смогут ночевать здесь вообще, а Чону нужно будет выйти на работу. Так что видеть Тэхёна они смогут не часто. Из-за этого становится страшно. Альфа будто чувствовал поддержку от младшего все это время, а когда они будут находится так далеко друг от друга, будет совсем не то.       За эту неделю поменялось кое-что очень важное. Полиция вместе с Намджуном и Хосоком выследила одного парнишку, который был замешан в делах Доёна и таким образом вышли на него. Конечно, того сразу повязали и под решётку, потому что полиции предоставили достаточно доказательств. Это не могло не радовать всех, вот только Чонгук считал, что смысла уже нет. То, что этого альфу посадили и он не коснётся его семьи лет так пятнадцать не вернёт ему Тэхёна. А ведь состояние омеги совсем не изменилось. Он продолжает лежать на белых простынях безвольной куклой. Разве что его раны затянулись, а поломанные рёбра срослись. Врач сказал, что когда Тэ проснётся ему будет уже не так больно. Вот только процент того, что Ким наконец-то откроет глаза и станет на ноги очень мал и продолжает уменьшаться с каждым днём.       Чонгук уже давно понял, что ему несомненно будет сложно, но он лучше проживёт жизнь с инвалидом Тэ и их сыном, чем позволит ему умереть. Разве они оба заслужили такого для себя и их ребёнка? Джисон должен расти в полной семье, этого хотят все.       — Чонгук-оппа, — тихо пищит Лиса, только что вбежавшая в палату. Девочка уже спокойней подходит к кровати, обнимает сначала его за плечи и очаровательными глазками смотрит на свёрток в его руках, пока Чонгук умиляется этому виду и хочет её быстрее затискать. Они уже несколько дней не виделись и он безумно соскучился по ней.       — Привет, принцесса, — альфа смотрит на неё с нежностью в глазах и улыбается вымученно. А потом смотрит на позади стоявшую Чеён, которая не моргая смотрит на кровать, а потом следит взглядом по девочке, что подходит с другой стороны, шепчет что-то на ухо Тэхёна, а потом невесомо целует в щеку. По лицу Че катится одна слезинка, которую тут же вытирает подошедший Хосок и прижимает девушку к себе.       Чонгук понимает её, он бы сам плакал часами на пролёт. Пак теперь очень редко приходит сюда. Последний раз она была у Джина на выписке и то даже не переступила порог больницы. Её больно и сложно смириться с этим, но Хосок всегда помогает.       — Оппа, — снова зовёт его Лиса, все ещё стоя на противоположной стороне кровати и поглаживая руку Кима. — А можно мне полежать здесь? Я так хочу обнять его… — омежка любовно смотрит на Тэхёна и по ней видно, как сильно она пытается сдержать свои слезы.       — Подожди меня, — Чонгук кивает и поднимается с места, подходя к парочке, что так и стояла на пороге. — Возьми, — он передаёт в руки Хосока своего сына, который весело дрыгает ножкой. — Идите в детское отделение, там его знают. Джи нужно покормить.       — А…       — Я позабочусь о ней, — Чон перебивает девушку, которая посмотрела на самую младшую, но покорно опустила голову и взяла застывшего Хосока за локоть, выводя оттуда.       — А ему не будет больно, если я лягу рядом? — девочка поднимает глазки, полные влаги на старшего, но не смеет пуститься в плачь. Она привыкла делать это в одиночестве.       — Конечно нет, малышка, он любит тебя и всегда рад, когда ты с ним, — Чон улыбается её снова, хотя сдерживать свои чувства рядом с Лисой безумно сложно. Она будто каким-то чудеснейшим образом вызывает столько эмоций в своих словах и заставляет отпустить все и просто плакать и кричать от безысходность. Чонгук не решался на крики или большие истерики, но несколько дней назад успел набить себе костяшки в порыве от беспомощности, — Иди сюда.       Девочка тут же подходит к альфе и он с лёгкостью её поднимает, аккуратно приземляя на кровать и помогая лучше улечься. Лиса кладёт голову на грудь, которая совсем не ощутимо поднимается и слышит едва бьющееся сердце. Её страшно, потому что у Хосока-оппы всегда громко бьётся сердце когда они вместе засыпают, а у Тэ…       — Я люблю тебя, — снова шепчет она и закрывает глазки, отдавая все свои чувства и роняя слёзки.       Чонгук не вмешивается, даёт время и малышке побыть рядом с любимым оппой. Он отходит в другую комнату, дверь в которую всегда открыта, и решает подождать там, пока девочка не успокоится сама. Она уже взрослая и прекрасно понимает все, что происходит, так что Чонгук поддерживает и её, когда может.       Но вдруг Лиса вскрикивает и Чон пугается. Бежит к ней, непонимающе смотря на подорвавшуюся с места омежку, а потом смотрит на шевелящуюся руку Тэхёна и окончательно теряет голову.