Sharp corners

Возле дома уже стояли полицейские машины. Как только Юнги увидел их, с его плеч свалилась тяжесть. «Значит с Чимином всё хорошо», — думал он, и эта мысль остужала подобно ледяному мятному мохито в знойную жару. Его шаг был быстрым, когда он выбрался из машины, чтобы как можно скорее добежать до своей квартиры. Он думал, пока бежал, как всё же глупо, что Терри решила проникнуть к нему в квартиру. Неужели её гениальный план состоял в этом? Она смогла убежать из тюрьмы, чёрт возьми, и единственная мысль, которая пришла ей в голову — наведаться к нему в гости с ножом наперевес? Как же это было глупо. Совершенно непродуманно. Пока он рассуждал об этом, его окрикнул со спины незнакомый голос, заставивший резко дать по тормозам. — Детектив Мин. Юнги обернулся на внезапный зов. Мужчина лет тридцати стоял в форме скорой помощи. Юнги нахмурился, а от предчувствия внутри всё мгновенно сковало холодом. Кому нужна была скорая? Разве кто-то пострадал? — Да? — Доктор Пак просил, чтобы вы помогли в опознании тела. Мир на секунду пошатнулся. Юнги сжал губы и нахмурился. Чимин не говорил ему ни о каких трупах. Разве что… разве что пока он ехал, возможно нарушив пару правил, Чимин не нашёл жертву. Что, если цель Терри — вовсе не он? Что, если она пришла к нему в дом просто для того, чтобы показать — смотри, как близко я была. Я кралась прямо у тебя перед носом, а ты ничего не заметил. Знай, что в любой момент жертвой станешь ты. Внутренности из-за этих рассуждений завязало морскими узлами. — Какого тела? — спросил медленно Юнги, переводя дух от собственных неутешительных мыслей. — Простите, я думал, вы в курсе, — у медика был растерянный взгляд. — Это мужчина двадцати четырёх лет, — Юнги нахмурился пуще прежнего. Его предчувствие кричало о том, что он уже заранее знал, кто это был. В подтверждение медик добавил: — Он с четвёртого этажа. — Коул? — весь воздух вышел из лёгких с этим коротким словом. Юнги прибавил шагу, направляясь за мужчиной в форме. — О Господи. Коул не должен был умирать. Он встречался с Дженни и всегда был замечательным соседом и человеком. Действительно хорошим парнем, которому нужно было прожить долгую и счастливую жизнь и который не заслуживал быть убитым. Парень в форме открыл Юнги дверь в чёрный служебный минивэн с логотипом больницы, и детектив спешно забрался в него. Внутри он тут же увидел пластиковый мешок для трупов. Он не мог поверить и не хотел верить, что внутри мог лежать солнечный и жизнерадостный Коул. Теперь холодный и безжизненный. Рука Юнги дрожала совсем чуть-чуть, когда он потянулся к замку мешка. Пока бегунок полз вниз, он вдруг подумал о том, как странно, что Чимина не было здесь. Разве не он должен осматривать тело прямо сейчас, раз звал его сюда? Когда мешок расстегнулся, Юнги нашёл ответ на свой вопрос — Чимин лежал внутри. Его глаза были закрыты, а рот заклеен скотчем. Внутри груди сердце гулко ударило о рёбра. Конечно, всё не могло быть так просто. Терри не была столь глупа, чтобы врываться в его дом. Это всё чёртова ловушка. Приманка, предназначенная для того, чтобы Юнги потерял свою бдительность. Рука детектива успела лечь на кобуру прежде, чем его рот и нос зажала тряпка, пропитанная хлороформом. Он начал бороться и вырываться, пытаться врезать прикладом пистолета человеку позади себя, но не мог, так крепко его удерживали. Силы были не равны. Он был меньше чуть ли не в два раза мужчины позади себя, и тот зажимал его запястья так сильно, что они онемевали. Потихоньку он терял сознание всё ещё безнадёжно побрыкиваясь, пока силы полностью не иссякли. Рука, сжимавшая пистолет, ослабла — оружие выскользнуло из пальцев и упало вниз. Ресницы затрепетали, картинка поплыла. Юнги смотрел на бессознательное лицо Чимина, пока сам терял сознание, слыша где-то на периферии довольный мужской голос: — Терри уже заждалась вас.

***

Голова раскалывалась. Под веками вспыхивали цветные пятна, пульсирующая боль заставляла мычать. Дезориентированный, Юнги приоткрыл глаза. Он хотел никогда бы этого не делать. Её лицо было непростительно близко к нему. Терри улыбалась невменяемо широко и довольно, и Юнги мог увидеть каждую складку вокруг её рта. Это было как тогда, год назад. Она и обездвиженный он. Беспомощный и связанный, с лезвием ножа, угрожающе прижатым к его подбородку. — С добрым утром, голубок. Хорошо спалось? — засмеялась она, а Юнги заскрипел зубами. Он хотел было плюнуть ей в лицо, но в тот момент его остановило тихое мычание. Жалобное, разрывающее в клочья плоть и душу. Юнги резко повернул голову на звук, полоснув себя о нож, но даже не почувствовав это. Беспокойство и страх за чужую жизнь притупляли боль. Чимин смотрел на него огромными глазами, и Юнги ненавидел видеть его, обычно спокойного и собранного, таким испуганным. — Замечательно, не правда ли? Вы двое в моих руках, как я и хотела год тому назад. Юнги забрыкался, но потуги эти были бесполезны. Он лишь беспомощно дёргался, не в силах высвободить руки и ноги из верёвок. — Как печально, что нам пришлось разойтись. Но ничего, берега всё равно рано или поздно сходятся, верно? И теперь мы вместе. Юнги не хотел вспоминать ту пору, когда он действовал, ограничиваясь лишь чувствами. Как побежал стремглав на выручку Чимину лишь из-за одной его смс, не удосужившись даже позвонить и спросить, в чём дело. И как потом ему было досадно от того, как опрометчиво он поступил, не подумав даже о том, что Чимин никогда не писал ему смс. Он тогда и не догадывался, что мобильник Чимина мог украсть серийный убийца, ведущий охоту на гомосексуалов. Как хорошо он помнит себя, вбегающего в здание и после навзничь падающего от удара чем-то невероятно жёстким по голове. А после лезвие, рассекающее плоть, кровь и жгучая боль. Под веками защипало. Он смотрел на широко раскрытые глаза Чимина и видел в них прошлое, чувствовал всю ту всепоглощающую безнадёжность и испуг. И он ненавидел это. — С тобой мы уже как-то веселились, верно, детектив? Ты же не обидишься, если мы сначала развлечёмся с Чимином? — её сладкая улыбка казалась самой дьявольской и жуткой из всех, что Юнги когда-либо видел. Чимин на слова начал качать головой и мычать, дёргаясь прямо-таки как черепашка, перевёрнутая на панцирь. — Не смей трогать его, — прошипел Юнги. Его голос был груб, горло немного пересохло за то время, что он находился в отключке. — Ну-ну. Я знаю, ты хочешь его член, детектив. И я дам тебе его, — сказала она и дотронулась до щеки Юнги. Её палец надавил на рану, из которой тут же хлынула кровь, а после размазал тёплую и липкую красноту по коже. Юнги не смел издавать ни звука, хотя он слышал, как Чимин продолжал дёргаться в истерике. — Я отрежу его причиндалы и засуну тебе в рот. Я уверена, ты будешь так счастлив. Взгляд Юнги был убийственным. Он даже не мог дёрнуться к ней, чтобы укусить — нож всё ещё прижимался к горлу. — Но для начала нам нужно забирковать вас, грязные животные. Она засмеялась и потянулась назад, а после игриво покачала щипцами прямо у Юнги перед носом. Инструмент выглядел устрашающе, как огромный степлер. Юнги чувствовал шум в ушах. Она собиралась проткнуть этим ужасом кожу Чимина. Она собиралась клеймить его, повесить чёртову бирку. Она считала их скотом, грязью под ботинком. И она собиралась воткнуть бирку в ухо, будто они животные на убой. Она встала и зашагала к Чимину. Юнги с ужасом смотрел, как его друг дрожал и судорожно дёргался, когда его ухо зажимали между створок инструмента. Юнги зажмурился. Ох, нет, он не хотел смотреть на это. Он начал шевелиться на манер червя, чтобы быть ближе к Чимину. Чтобы сделать хоть что-то, чтобы его защитить. Сначала был громкий хлопок, свидетельствовавший о том, что стальной наконечник пробил хрящ. После Чимин закричал горлом. Эти звуки перевернули внутренности Юнги, заставили оглохнуть и замереть. Он открыл глаза, и из его рта вырвался всхлип. В ухе Чимина торчал уродливый жёлтый кусок пластика. — Отойди от него, блять. Психованная тварь, — заговорил он, начав дёргаться сильнее прежнего. — И что же ты сделаешь, а? — спросила она насмешливо, доставая маркер и выводя на жёлтой бирке, воткнутой Чимину в ухо, цифру четырнадцать. Из глаз Чимина лились слёзы. Они стекали по вискам и затекали в уши. Его грудь вздрагивала от всхлипов, и весь его задавленный вид заставлял Юнги ощущать физическую боль. Он уже приблизился к ним, подполз почти вплотную. Он мог бы укусить эту дрянь за лодыжку. О, как он мечтал отодрать от неё кусок плоти, чтобы она визжала. Чтобы она сама почувствовала, какого это, когда от тебя отрывают часть. Терри напевала себе под нос. На её лице отражалось блаженство. Угрозы Юнги и хныканье Чимина были усладой для ушей. Она расстёгивала пуговицы на рубашке доктора, обнажая его грудь. Гладкую, чистую кожу. Ненадолго. — Доктор Пак, проникаясь уважением к вашей профессии, я сделаю надрезы не столь глубокими, как хотелось бы, — проворковала она, доставая из кармана медицинское маленькое лезвие, запакованное в бумажную обёртку. Оно было очень тонкое и острое. Настолько, что исполосовало бы плоть подобно горячему ножу масло. — Только посмей, — прорычал Юнги. Его грудь сдавливала ненависть, страх и отвращение. Он не мог позволить уродовать превосходную кожу Чимина так же, как свою. Писать на ней непотребства, лживые и грязные слова. Он уже представлял, как Терри проходится лезвием поверх его шрамов, вновь по второму кругу пуская кровь из груди. И он ни за что не позволил бы ей сделать так с тем, кого он любит. Поэтому когда она начала опускать руку с блестящим маленьким лезвием вниз, он бросился со всех сил вперёд, сделал резкий рывок и лёг поверх Чимина, толкая Терри плечом, заставляя её упасть назад. Проворачивая всё это, лезвие воткнулось в его кожу, застряв в предплечье. Но это ничего, он не раз был проткнут осколками и мог стерпеть боль, лишь поморщившись. Вся наигранная ласка Терри вмиг слетела. Она посмотрела на Юнги гневным взглядом и пнула носком ботинка в челюсть. Юнги услышал хруст, и адская боль протекла от подбородка по всему телу. Он усмехнулся и сплюнул Терри под ноги кровавой слюной. — Стольких убила, а бить так и не научилась, — сказал он, засмеявшись. Чимин под ним всхлипывал. Юнги, вероятно, впервые слышал, как тот плакал. Говорить такое — всё равно что кидаться на бешеную собаку. Но какая уже разница? Если погибать, то хоть с достоинством. И первым, чтобы не видеть в последние минуты жизни, как мучается в агонии и издаёт последний вздох любимый человек. — Я посмотрю, как ты посмеёшься, когда я воткну в твои яйца нож, — зашипела она. Юнги открыл было рот, но дверь минивэна вдруг открылась, впуская к ним тьму улицы. Мужчина, заманивший его в ловушку, прихвостень Терри, заглянул внутрь. — Что-то хотел, Бернард? — спросила раздражённо женщина. — Мне нужно кое-что показать вам. — Прямо сейчас? Дыхание перехватило. Юнги наполнился надеждой. Он молил Господа, чтобы они ушли. Ему нужны были какие-то несчастные минуты, чтобы спасти их. Две минуты, хотя бы столько, чтобы выжить. Неужели он просил так много? Дадут ли ему второй шанс? Или он списал весь свой лимит удачи? Может, она осталась у Чимина? — Да. Я нашёл кое-что, что вы могли бы использовать, — рот Бернарда растянулся в хитрой усмешке. Он бросил на связанных Юнги и Чимина хищный взгляд. — Хорошо, — со вздохом ответила Терри, убрав нож, нацеленный на Юнги, в сторону. Юнги был готов застонать от облегчения. Терри встала. Когда за ней закрылась дверь фургона, из горла Юнги вырвался вздох успокоения. — Чимин? — спросил он тут же, переворачиваясь на своём друге. Тот промычал сквозь скотч. — Ты брал с собой пистолет? — спросил Юнги напряжённо. «Ещё один шанс. Пожалуйста, ещё один», — шептал он в своих мыслях. Чимин быстро закивал. — Ладно… Они забрали его у тебя? — Чимин отрицательно покачал головой, а Юнги от внезапного чувства лёгкости был готов разрыдаться. Конечно, эти идиоты и не могли помыслить о том, что у доктора при себе будет оружие. Юнги вывернулся так, чтобы его лицо было напротив связанных чужих запястьев. — Слушай внимательно. Сейчас ты должен включить свою чёртову беспринципность и успокоиться. Понял? — Чимин кивал. Его слёзы прекратились и сейчас засыхали на бледных, потерявших всю краску щеках. — Отлично. Я развяжу твои руки, ты развяжешь мои. Когда они войдут, я застрелю их к чёртовой матери. Дальше, не теряя времени и надеясь на то, что в запасе у него есть хотя бы минуты две-три, Юнги вгрызся зубами в грубую верёвку и стал что есть силы в отдающей болью после встречи с чужим ботинком челюстью тянуть. Он дёргал так остервенело, что узел поддался уже спустя десять секунд. Потребовалось ещё около пяти, чтобы благодаря силам Чимина верёвки соскользнули с рук. Лицо патологоанатома было сосредоточенно. Даже слёзы и покрасневшие глаза не умаляли его холодности в данную минуту. Юнги оставалось только удивляться его собранности. Чимин резко сдёрнул с губ скотч и тихо айкнул. Потом его холодные пальцы стали развязывать руки одобряюще улыбавшегося ему Юнги. И пока Чимин доставал из потайного кармана оружие, Юнги быстро развязал ноги, радуясь, что был обучен специальной технике ещё во время своей учёбы на полицейского. Приятная тяжесть пистолета в руке была сродни утерянной, но вновь приобретённой конечности. Юнги снял оружие с предохранителя. Проверил обойму на наличие пуль и удовлетворённо кивнул, убедившись, что та была полной. — Чимин, ты просто умничка, — сказал Юнги и подбадривающе сжал руку Чимина. Тот, пережив сильнейшую истерику и с ухом истекавшим кровью, был похож на сломанную куклу. Юнги надеялся, что эта поломка была незначительна. — Напомни мне поблагодарить тебя как следует, когда мы выберемся из этого пиздеца. Чимин на автомате кивнул, но взгляд его был таким пустым, будто он не понимал ни слова. За закрытой дверью послышались шаги. Юнги прижал палец к губам, приказав Чимину оставаться тихим. Хотя тот навряд ли был расположен к болтовне, напряжённый, будто натянутая леска. Дверь минивэна открылась. Бернард только и успел открыть рот, как Юнги уже выстрелил ему между глаз. — Правило номер один: никогда не оставляй жертв без присмотра, кретин, — прошипел Юнги, быстро вставая на ноги. Замершая на секунду от шока Терри пустилась в бег. Когда Юнги выпрыгнул из машины, та убежала уже на добрые тридцать футов, но это не было проблемой для такого, как Юнги. Он хладнокровно навёл на неё прицел и выстрелил сначала в одну ногу, потом в другую. Послышался вскрик. Терри рухнула на землю, а Юнги с блаженством ощутил, как по его телу прокатила приятная дрожь. У него ещё никогда не было возможности причинить ей боль. Он никогда не касался её, зато она успела сделать с ним достаточно. Слишком много, если быть точнее. И он наслаждался тем, что мог отомстить за себя и за Чимина. Третья пуля прошла сквозь её рёбра. — Чтоб ты сдохла, — провозгласил он. Эти слова были как последний рывок, завершающий долгую и тяжёлую работу. После него ты вмиг теряешь все силы, чувствуешь себя пустым и измученным, но в край довольным проделанной работой. Еле передвигая ногами, Юнги вернулся к Чимину в минивэн. Тот сидел с бледными губами и покрасневшим ухом, в котором была уродливая жёлтая бирка, портившая весь его вид и оскорбляющая достоинство, вероятно, на всю оставшуюся жизнь. И хотя Чимин был в невменяемом состоянии, его мозг, должно быть, работал в спящем режиме, потому что в руке он зажимал чужой телефон, а в журнале вызовов значился номер полиции. — Украл телефон у трупа? — пытался пошутить Юнги, обращая на себя чужое внимание. Чимин поднял на него взгляд. Смотрел, не моргая, внимательно вглядываясь. Его губы задрожали. Глаза заблестели от непролитых слёз. Юнги не мешкая придвинулся к нему и крепко-крепко обнял, пока у самого внутри всё пульсировало, давило, распирало, рвалось отчаянно наружу. — Мы могли умереть, — прошептал Чимин, всхлипывая Юнги в плечо. — Если бы они не ушли, мы бы умерли. Если бы я не взял пистолет… Если бы они отобрали его у меня… Юнги… — Я знаю, знаю. Но лучше думай о том, что мы живы. Ладно? — он погладил Чимина по голове, пока тот дрожал в его руках. — Как твоё ухо? Сильно болит? — Жжёт… Но твоё плечо, — пальцы Чимина наткнулись на торчащие в предплечье Юнги лезвие, окунаясь прямо в кровь. Детектив только сейчас почувствовал боль. — Не надо было так глупо бросаться защищать меня! — Всё в порядке. Мне совсем не больно. — Не ври, тебе больно. В твоей двуглавой мышце около полдюйма стали. Ты должен знать, как много требуется времени, чтобы срослись миоциты… — Эй, — Юнги остановил готовую вырваться из Чимина тираду и схватил того за подбородок двумя пальцами. — Всё хорошо, успокойся. Чимин посмотрел на него глазами, полными слёз, и шмыгнул носом. Нормальный цвет кожи потихоньку возвращался к его лицу, щёки краснели, губы и область вокруг них, раздражённые от скотча, стремительно приобретали детский оттенок розового. Весь он был похож на нечто воспалённое, с этими слезящимися глазами, окаймлёнными эритемой, покрасневшими губами и сваленными от влаги ресницами. Его, впервые такого чувствительного, припухлого и мокрого от слёз, невозможно сильно хотелось поцеловать. Одурманенный, Юнги даже наклонился вперёд, но его затуманенные мысли вмиг встали на место, как только до ушей донёсся звук сирены от стремительно приближавшихся к ним полицейских машин. Юнги отпрянул. В самом деле, не собирался же он действительно целовать Чимина после всего случившегося в машине, где их могли убить, с чёртовой биркой в ухе и всего в нескольких дюймах от трупа их похитителя. Это было бы до нелепости глупо и совсем не романтично.

***

Хосок вытирал рот после того, как его стошнило от вида свинца во лбу трупа. Чимин и Юнги сидели друг от друга на расстоянии в три шага, пока им оказывали медицинскую помощь. Юнги не хотел смотреть на дырку в ухе Чимина, но почему-то всё же не смог инстинктивно не повернуться на его вскрик. Картинка была не из приятных. Разорванный хрящ кровоточил и выглядел болезненно. Юнги не знал, сколько потребуется времени для заживления, но точно был уверен в том, что последующий месяц Чимин проходит с пластырем. — Мы пробили информацию о Бернарде. Оказалось, что у него действительно была дочь лесбиянка. Вот только она умерла два года назад. Убийцей был гомосексуальный мужчина, — рассказывал Хосок Юнги, пока тому зашивали рану на плече. — Мы облажались, — провозгласил напарник то, что и так было известно им обоим. Упустить из вида того, кто был так близко, намного хуже, чем даже не приблизиться к нему. Разочарование и досада от почти выигранного приза, к которому ты мог вот-вот дотянуться, всегда больнее, нежели награда, до которой тебе было ещё идти столько, что ты не мог даже разглядеть её на горизонте. — Я просто рад, что в итоге всё это закончилось, — выдохнул Юнги, с тоской смотря на Чимина, морщившегося от того, что ему промывали рану. Вместо слов Хосок просто похлопал его по плечу. Все они понимали — процент на спасение был невероятно мал. Выбраться из этой передряги живыми оказалось истинным чудом. Юнги почему-то подозревал, что после случившегося их отношения с Чимином изменятся. Когда они встретились взглядами, между ними что-то едва уловимо пробежалось. Как молния, вспыхнувшая на секунду, но тут же исчезнувшая в темноте.