Sharp corners

Юнги внушал себе, что он не избегал Чимина. Хотя было ясно как день, что именно это он и делал. Как ещё можно было объяснить его поведение? Когда, увидев в глазке двери лицо друга, стоящего перед самым порогом его квартиры, Юнги не придумал ничего умнее, чем просто сделать вид, будто его нет. Он не отвечал на звонки и даже не читал смс, что было крайней в их общении с Чимином мерой. Он вёл себя как самая настоящая скотина и чувствовал себя ужасно из-за этого. Но он понимал, прекрасно знал, какие вопросы Чимин начнёт ему задавать, если они встретятся: что с тобой случилось? почему ты так испугался? ты выглядел таким встревоженным, с тобой что-то не так? И ответить «со мной всё в норме» было бы абсолютным враньём с его стороны, а он так устал ото лжи. Ему ужасно хотелось отпустить себя от всего того, что он скрывал. Его тайны, словно тяжёлые гири на ногах, мешали ему двигаться. Поэтому Юнги трусливо предпочёл ютиться в своей берлоге, как крыса в норе, делая вид, что отсутствует. Это не было гениальной идеей, но ничего лучше он придумать не мог. Однако в день, когда их с Чимином отпуск подошёл к концу, и Юнги, наконец, открыл переписку, прочитав смс, которые выглядели как «с тобой всё в порядке?», «ответь мне на звонок», «Юнги, я переживаю», «где ты?», он ответил лишь односложным «прости, уезжал в горы, не было связи». Ложь была очевидна, и Чимин не был дураком, чтобы не понять это сразу же. Они оба прекрасно знали, что он ненавидел семейный домик в горах, там, высоко-высоко, где напрочь отсутствовала цивилизация; где можно было разве что комфортно спать возле каменного камина и читать книжки под звуки потрескивающих поленьев. Но Юнги в аду видел эти книги и этот камин. Ему больше нравилось отлёживаться на диване, принимать горячий душ и не бояться бродячих поблизости шакалов. Хотя Чимин бы с этим поспорил, выдвинув аргумент в пользу того, что шакалы не обитают в Массачусетсе, да и вообще в Северной Америке. В любом случае, не стоило и надеяться на то, что Чимина удастся избежать. Ведь, в конце концов, как можно было это сделать, работая плечо к плечу? В понедельник, в тот день, когда отпускные подошли к концу, утро началось вовсе не с кофе, нет. Оно ознаменовалось звонком от Хосока, уже привычно оповещавшего Юнги о теле, на этот раз нашедшемся в мусорном баке. — Чимину это не понравится, — сказал Хосок в конце их короткого телефонного разговора. — А кому понравится копаться в помойке? — Юнги засмеялся в трубку, включая чайник и смотря в окно тяжёлым взглядом: вид открывался не ахти — на соседний дом, где мужчина в семейниках выкуривал сигарету. Смотря на него, Юнги и самому захотелось закурить. — В любом случае, спасибо, что предупредил о мусорке. Возьму с собой одеколон. — Лучше сразу сменную одежду, — бросил Хосок, и на этом их короткий разговор завершился. Юнги выпил кофе, даже съел сэндвич с найденным в холодильнике куском сыра, надеясь на то, что срок годности того не истек и что он не отравится. По дороге к месту расследования его нервы начали сдавать, и на полпути он не смог удержаться и всё же закурил, выдыхая серые клубни дыма в окно. Он думал о том, что вскоре ему нужно будет смотреть на Чимина. Разговаривать с ним. Выдерживать на себе его недовольные осуждающие взгляды. Думать, как отвечать и как вести себя, чтобы не вызывать ещё больше ненужных подозрений. Правда была в том, что Чимин даже не смотрел на него. «Точно», — вспомнил, хмыкая тихо себе под нос, Юнги. Когда Чимин был обижен, его тактика сводилась к тому, что он вовсе не обращал на человека внимания. Как ребёнок, которым он, по сути, и являлся где-то глубоко в душе. И тактика эта, надо сказать, действовала безотказно: ты сразу же ощущал на себе весь груз своего поступка; без всяких обвинений и тяжёлых, метавших кинжалы взглядов. Игнорирование — лучшее средство для того, чтобы человек почувствовал себя херово. Юнги сжал зубы, потому что именно этим он сам и занимался, пока Чимин пытался достучаться до него. Мало того, что Юнги и до этого был по уши в дерьме, так теперь на него сверху, на самую макушку, свалилась ещё одна далеко немаленькая порция. Он не ломал их с Чимином дружеские отношения, не стремился втиснуть себя в его практически спокойную — насколько может быть спокойной жизнь в тишине наедине с трупом — реальность. Но теперь всё это кануло в лету. Они поцеловались, Чимин предложил ему переспать, а он отреагировал так, как не должен был ни один нормальный человек, находившийся в своём уме. Его острые, не сглаженные углы не должны были касаться Чимина. Более того, Чимину следовало быть бдительней и не натыкаться на них. Юнги не хотел обременять его. Как он мог? Он чувствовал бы себя крайне унизительно, если бы ему пришлось. Возможно, ему вновь стоило обратиться за помощью к специалистам. Он ненавидел это, но произошедшее с Чимином стало толчком, сказавшим ему «тебе давно было пора это сделать, хватит обманывать самого себя». Он чувствовал себя скверно из-за всего этого. И он понимал, что был трусом. Просто трусом, который боялся душевной боли и пытался любыми способами избежать её.

***

— Я не могу сказать причину смерти, пока не проведу аутопсию, — сказал спокойно Чимин, критично рассматривая очевидную рану в теменной зоне у мёртвой девушки, лежавшей в куче отходов. Он стоял на лестнице, прислоненной к мусорному баку, и ни к кому конкретно не поворачивался, говоря это. Хосок и Юнги переглянулись. Хосок одними губами прошептал «какого чёрта происходит», делая при этом недоуменное выражение лица. Юнги покачал головой. — Что ж, разве не похоже, что её ударили по голове? — спросил Хосок, пока Юнги не решался даже и слова вставить. — Детектив, мы узнаем это, когда я проведу вскрытие. А пока никаких предположений, — ледяным тоном ответил Чимин и начал спускаться с лестницы. Юнги смотрел на его спину взглядом побитого провинившегося щенка. Он откашлялся. — Тогда нам следует как можно быстрее перевезти тело. Хосок посмотрел на него шокировано. Обычно, если Чимин отказывался делать предположения, Юнги всеми силами пытался их выудить из него. Но не сегодня. Сегодня у Юнги для этого нет сил. Если Чимину в обязательном порядке нужно провести чёртово вскрытие — пусть проводит.

***

— Вы поссорились? — спросил часом позднее Хосок, когда они остались в офисе пробивать личные данные об убитой девушке. Юнги скривился. — Возможно, — ответил он нейтрально. — Это нехорошо. Вам следует быстрее помириться. Озлобленный Чимин — худшее, что придумал этот мир. — Да уж, — Юнги безрадостно посмеивался. — Я пойду к нему и поговорю. Он не хотел этого. Но он был, чёрт возьми, не малым дитем, хоть иногда и вёл себя ужасно глупо. Они с Чимином были взрослыми людьми, и им следовало поговорить по-взрослому. Чимин даже не поднял своей головы, когда он вошёл. Будто он заранее, по звуку шагов, мог определить, что это был именно он. Юнги вздохнул и тихо прикрыл за собой дверь. Его внутренности начали танцевать румбу от напряжения. Сейчас здесь был только он, Чимин и труп. Идеальная атмосферка. — Чимин? — позвал он осторожно, делая шаг вперёд. Патологоанатом и бровью не повёл; его взгляд упрямо был направлен на бумаги. Он ставил свои подписи и печати. Звук, когда оснастка опускалась вниз и оставляла на документе штамп, был чересчур громким, с такой силой Чимин давил на неё. — Перестань игнорировать меня, — проворчал Юнги и сделал ещё один шаг, медленно подбираясь вперёд. Ему казалось, что он пытался проникнуть в клетку к опасному зверю. Чимин продолжал не обращать на него внимания. Звук печати, казалось, стал ещё более громким. — Чимин, хватит, — Юнги остановился возле его стола. — Неужели неприятно, когда тебя игнорируют? — Чимин усмехнулся. Отложил бумаги в одну стопку и принялся за другую. Его подпись выводилась агрессивно и быстро, петля в конце была чересчур длинной и острой. Казалось, это отражало все его эмоции. Не его бесстрастное лицо, а то, как вырывалась из него злость. Юнги вжал голову в плечи. Ох. — Извини, — сказал он, сжимая кулаки за спиной. — Я виноват, и я признаю это. Но тебе не стоит переносить наши личные отношения на работу. Это по-ребячески. — По-ребячески? — тон голоса Чимина повысился, он поднял голову. И вот оно, наконец. Он посмотрел на Юнги, и его взгляд говорил. Говорил о многом. В его глазах пресекались обида и горечь, а ещё злость, такая очевидная, что Юнги вдруг стало холодно. — Очевидно, что девушку убил удар по голове. Ты мог бы сказать это. — Это смешно, — Чимин фыркнул. Он отложил документы в сторону и встал, медленно огибая стол и приближаясь к замершему на месте детективу. Будто тигр лениво поднялся со своих лап, всё же решив уделить время обеду. — Её убил не удар по голове, Юнги. — Нет? — детектив нахмурился. — В её крови был метанол. — Яд? — Юнги закусил губу, на его лбу собралась гармошка морщин. Для него, человека, что складывал и сопоставлял факты из того, что видел, было очевидно, что девушку убил сильный удар. — Хочешь сказать, её отравили? — Верно. Метиловый спирт похож на вино, которое, кстати, тоже присутствовало в крови жертвы. Следовательно, кто-то отравил её вином. — Метиловый спирт действует не мгновенно. И даже не стопроцентно. Она могла лишиться зрения и выжить, — сопротивлялся Юнги. — Но она не выжила. На всякий случай я проверил, подвергалась ли она изнасилованию. И она подвергалась. — Кто-то отравил её с целью изнасилования? Возможно ли, что тогда её не хотели убивать? Ошибка с дозировкой? — начал тут же рассуждать Юнги, подключив дедукцию. — Вполне вероятно. Могу сказать точно, что кровь от раны была немного свернувшаяся, что свидетельствует о том, что она вытекла из неё, когда она уже была мертва, — Чимин остро посмотрел на Юнги, его подбородок был гордо приподнят. — Всё ещё считаешь, что я ребятничаю? — Нет, — выдохнул Юнги и закрыл глаза. На минуту возникла тишина. Потом Чимин сказал: — Значит, домик в горах? — О, перестань, — простонал Юнги и сморщился. — Ладно, просто хотел сказать, что ты мог придумать более правдоподобную историю. И да, тебе не следовало выходить курить на балкон сразу после того, как я приходил к тебе. Чёрт. Он был очень обижен. Юнги захотелось ударить себя. — В любом случае, я сожалею. — Что? — Юнги открыл глаза и удивлённо уставился на Чимина. Он просил… прощения у него? — Мне не следовало предлагать тебе переспать. Ты не тот человек, который нормально относится к такому. Ты чувствовал бы себя некомфортно рядом со мной. Я должен был это понять. Но тогда я был пьян и не думал об этом. Прости. Юнги моргнул. Выражение лица Чимина не выглядело виноватым. Он был, скорее, опечален, нежели что-то ещё. — А тебе не было бы некомфортно со мной? — спросил Юнги, тупя взгляд в сторону. — Брось, я нормально отношусь к сексу. Юнги вздрогнул. Прозвучало так, будто бы он воспринимал секс как-то иначе. Ненормально. Его губы поджались. — Но… — Чимин усмехнулся и поправил челку. Жест показался Юнги немного нервным. — Не думал, что я так неприятен тебе. Мне казалось, что я… — не закончив, Чимин резко оборвал себя. — Неважно. Давай просто забудем, — он махнул рукой и отвернулся. Зашагал к шкафу и начал копаться в нём, перебирая звенящие медицинские инструменты. — Нет уж, договаривай, раз начал. Ты же не можешь не сказать. Правда и только правда, верно? — настаивал Юнги, не отрывая от патологоанатома пристального взгляда. — Хочешь правды? — резко обернулся Чимин, его рука зажимала щипцы немного грозно. Будто в любой момент он был готов бросить их Юнги прямо в голову. — Хорошо, я скажу тебе, — его глаза загорелись решительностью, прежде чем он с явным ядом выплюнул: — Я думал, что нравлюсь тебе. Юнги на секунду оглушило. Чимин думал, что он нравится ему. — Ты бросился на меня, когда Терри хотела порезать меня. В тот момент я был так шокирован — ты кинулся спасать меня, жертвуя собой. Это заставило меня посмотреть на наши отношения под другим углом. Я подумал, что я… не знаю, что я мог бы нравиться тебе. Это глупо. Я убедился, что мои мысли были ошибочны, когда ты отлетел от меня так, будто я самый несимпатичный тебе человек на этой планете. Так что давай просто забудем об этом, раз всё так… — Это правда, — вырвалось из Юнги. Он даже не понял, что сказал это. Ему казалось, что что-то извне заставляло его губы шевелиться. — Ты нравишься мне. Щипцы выпали из руки Чимина. Дребезжащий звук отразился от стен. Они на пару вздрогнули. С ойканьем Чимин наклонился вниз, чтобы поднять упавший предмет. Юнги же смотрел на него, ещё не до конца понимая, что натворил. Только что, волей случая, он признался Чимину. — Да? — рот Чимина растерянно то открывался, то закрывался. — О… ого… Растерянный Чимин — редкое и удивительное явление. Можно сказать, новость о том, что он нравился своему лучшему другу, очень сильно шокировала его, будто это не он сам секундами ранее говорил об этом. Юнги молчал. Он сказал всё, что мог — другие слова были бы излишне. Что будет дальше — решать не ему. На удивление, после признания он ощутил внезапную легкость. Тяжёлый вес молчания исчез с его плеч, и он смог глубоко, полной грудью вздохнуть. Свободно сделать глоток воздуха, освобождаясь с ним от своего собственного продолжительного молчания. — Я даже… даже не знаю, что сказать… — шептал потрясённый доктор. Наверное, потусторонние силы слишком любили Чимина, потому что ему и не пришлось: со стуком дверь в секционную открылась, парамедики вкатили тело в пластиковом мешке внутрь. Патологоанатом перевёл дух и посмотрел на вошедших с очевидной благодарностью. — Доктор Пак, к вам новенький. Скончался в машине скорой по пути в больницу. Принимайте. Парамедик вручил Чимину документы, тот тут же схватился за них, словно ему кинули спасательный круг. Юнги с ухмылкой смотрел на него. Возможно, чуть позже он вникнет в ситуацию, но сейчас все его чувства затмевала эйфория. — На этот стол его, — приказал Чимин, ручкой указывая направление. Парамедики мгновенно выполнили просьбу, оперативно переложив труп на стол. — Чон Чонгук, двадцать семь лет, — прочел Чимин, озвучив для Юнги, и расписался в документах, прежде чем отдать их служащим больницы. Когда все ушли, оставляя в секционной только Юнги, Чимина и два трупа, патологоанатом надел резиновые перчатки и расстегнул мешок. Его плечи были напряжены, а голова слишком сильно опущена вниз — таким способом волосы скрывали его глаза. Юнги не мог понять, о чем он думал. Когда Чимин начал осматривать лицо нового трупа на наличие травм, Юнги приподнял бровь и критично сказал, не столько потому, что хотел, сколько для того, чтобы заполнить тишину между ними: — А красивый. Был, точнее. — Да, жалко даже, — ответил Чимин, и они неловко посмеялись. Пока Чимин осматривал лицо, Юнги отвёл от него взгляд, опустив его ниже. И вдруг заметил нечто очень странное. Нечто медленно приподнимавшееся под пластиковым мешком, нечто в зоне паха лежавшего на столе человека. Мертвого. Брови Юнги поднялись высоко на лоб, а рот открылся. — Чимин? — позвал он неловко. — Хм? — отзывается Чимин, но голову не повернул. — Посмотри на это, — поторапливал Юнги, дергая друга за рукав халата. Тогда Чимин посмотрел. Он захлопал глазами, всего секунду его лицо выражало растерянность, прежде чем он взял себя в руки. Но не только себя — он решительно проник рукой внутрь мешка и схватил ею член сомнительно мёртвого мужчины. Юнги смотрел на всё это с шоком. — В его пенисе есть пульс, — быстро проговорил Чимин, поднимая на Юнги серьёзные глаза. — Он жив?! Чимин кивнул и быстро стал проделывать нужные манипуляции, а Юнги лишь стоял и потерянно смотрел на действия по спасению жизни. Спохватился он только, когда Чимин закричал на него, прося позвонить в больницу. Он тут же набрал скорую, где ему сказали, что прибудут к ним только через несколько минут. Он был разозлён, потому что какого хрена живого человека доставили к ним в чёртовом пластиковом мешке. — У него непроходимость дыхательных путей, возможный бронхоспазм, — говорил твёрдо Чимин, ощупывая горло мужчины. Юнги нихуя не понимал и чувствовал себя беспомощно. Он привык спасать живых, а не относительно мёртвых. — Господи, сделай что-нибудь! — прикрикивал Юнги, потому что сам был бессилен. — Скорая приедет только через пять минут. — Нужно сделать крикотиреотомию, — сказал Чимин, его пальцы неуверенно сжимались. — Так делай! Ты же здесь врач. — Но я не работаю с живыми людьми! — возражал горячо Чимин. — Если ты ничего не сделаешь, то скоро будешь работать с мёртвым! — Ладно, ладно. Так, найди тонкую трубку, — взял себя в руки Чимин. — Где? — В ящике, — указал патологоанатом пальцем в сторону стола. Юнги побежал в нужном направлении, тут же с грохотом принимаясь открывать все ящики, в которых было слишком уж много трубок. Он потерялся от изобилия; его глаза заметались в разные стороны от незнания. — У тебя их много, — заворчал Юнги, засовывая в ящик руку. — Любую трубку, которая будет пропускать воздух. Соломинку. — Ты заказывал коктейль? — пытался пошутить Юнги, таким образом заглушая панику. Чёрт возьми, живой человек может скончаться у них в морге. — Трубку, Юнги. Быстрее. — Сейчас! — оглядываясь по сторонам, Юнги, наконец, заметил то, что могло подойти. — Ручка! Он открутил колпачок и вынул пасту, а после вручил Чимину, что уже держал в руках лезвие. — Ненавижу работать с живыми, вдруг я его снова убью? — шептал под нос доктор, поднося острый инструмент к горлу своего внезапного пациента. — Давай, действуй, — приказным тоном говорил Юнги, подбадривающе сжимая плечо друга. — Господи, ладно. Юнги не морщился, когда кровь пошла из раны в горле Чонгука. Он повидал много жуткого, и какой-то разрез на шее был для него пустяком. Чимин делал всё быстро и слаженно: вставил трубку в разрез в горле, начав пропускать внутрь воздух. Юнги не знал, какого хрена он делал, но он надеялся, что это поможет. А иначе и быть не могло — это же Чимин. Те же ребята, что привозили к ним «труп», вернулись забирать его. Они выглядели провинившимися, пока Чимин отдавал им инструкции: — Ему нужно вколоть два миллиграмма сальбутамола. У него бронхоспазмы. Пока он говорил, Чонгук медленно открыл глаза. Он потерянно посмотрел прямо на Чимина, нависавшего в это время над ним, и когда Чимин заметил это, он улыбнулся ему. — Всё уже в порядке. Вы будете жить, — ласково говорил Чимин. От его тона голоса у Юнги по загривку поползли мурашки. Он потер шею рукой, чтобы согнать их. Юнги думал, смотря на Чимина, что сколько бы тот не отрицал, но ему подошло бы спасать людей. Юнги знал, что Чимин просто боялся огромной ответственности, ложившейся на плечи докторам. Ведь чужие жизни не были игрушкой. Пока он думал об этом, наблюдая за счастливым лицом Чимина, парамедики увезли Чонгука, и они вновь остались одни. Он неловко откашлялся. — Что ж, это было впечатляюще, — сказал и, подумав, добавил: — Ты молодец. Чимин смотрел на него с неловкой улыбкой. Его глаза светились, и он явно трепетал изнутри оттого, что сделал совсем недавно. — Приятно спасать красивых, — пожал он плечами, отводя взгляд от друга. Юнги уже и позабыл, что признался минутами ранее в том, в чем не решался на протяжении полутора лет. — Будь он уродом, оставил бы его умирать? — глумился он над Чимином, пока сам метался внутри. Его сущность хваталась за волосы, билась лбом о стену и надсадно стонала. — Конечно, нет! — Чимин нахмурился и отвернулся, неловко перебирая собственные испачканные чужой кровью пальцы. Он наверняка помнил о признании его лучшего друга в чувствах к нему. Глаза его вновь начали бегать. Он смотрел куда угодно, но только не на Юнги. Юнги усмехнулся, но не уверенно, как обычно, а нервно. Он поджал губы и развернулся на каблуках в сторону выхода. Больше ему здесь оставаться не стоило. Он и так натворил много дел. — Что ж, работай над этим трупом, — бросил он, указывая на мертвую девушку, и спешно вышел из секционной, пока внутри слишком громко грохотало сердце. Сегодня тему их отношений удалось умять. Он ещё не знал, было ли это хорошо или же ужасно.