Sharp corners

— Мин Юнги, — протянул довольно психотерапевт, складывая руки на столе. — Рада тебя видеть. — Хотелось бы мне сказать вам то же самое, — Юнги устало улыбнулся и сел в кресло для пациента, ненавидя всё это. Будто и не прошло чертового полугода. Миссис Спэл по-доброму засмеялась и посмотрела на детектива сквозь линзы маленьких круглых очков. Юнги под её взглядом стремился зарыться поглубже в мягкое кресло. — Мне не поступало никаких сообщений о твоём визите. Это ведь не профилактика по норме поведения, верно? Юнги даже не удивился её проницательности. Он отвёл взгляд на свои колени и согласно кивнул головой. — Миссис Спэл… — Вероника, мы же уже говорили об этом. — Вероника, — исправился Юнги, — на самом деле… у меня всё ещё есть некоторые проблемы, — еле как, скрепя душой, вынул он признание. — Разве мы с тобой не пришли к тому, что ты больше не нуждаешься в моих услугах? — она всё ещё смотрела слишком пронзительно, и Юнги всё ещё хотел исчезнуть. — Да, но… возможно на нашей последней встрече я слегка приукрасил и мне всё ещё нужны ваши консультации. — Слегка? Юнги вспоминает, как утверждал, что избавился от тревожности и кошмаров. Как говорил, что таблетки и медитация помогают ему. Все те слова — сплошная ложь, и он чувствует угрызение совести, думая сейчас об этом. — Возможно чуть больше, чем слегка, — соглашается он, поднимая решительный взгляд на Веронику. — Но сейчас я осознаю, что всё ещё нуждаюсь в вашей помощи. — Я рада, что ты понимаешь это, Юнги, — она одобрительно кивнула и потянулась открывать шкафчик в столе, начиная искать папку на его имя. — Что ж, давай поговорим о том, что конкретно тебя беспокоит.

***

«Что-то изменилось», — явно осознавал Юнги, ловя на себе очередной пристальный взгляд Чимина. Чимин не улыбается. Хотя, что ни день, Чимин всегда делал это: дождь ли, холод ли, он всегда рад. Его полстакана всегда полны, а не пусты, как в случае с Юнги, и он постоянно находит хорошее во всём, чтобы ни случилось, даже если ситуация откровенно дерьмовая. Но сейчас он не улыбался, и его лицо — серьёзное и сосредоточенное, внушало у Юнги тревожность. Чимин не разговаривал с ним, а если и да, то это были короткие вынужденные фразы. Чимин будто потерялся и не мог понять, где выход, бесконечно плутая в его поисках. Юнги же не мешал ему, не отвлекал, давая на всё время — не каждый день твой лучший друг говорит тебе, что у него есть чувства. Проходит чуть больше недели, дело раскрывается за делом, Чимин пропадает на нижних этажах, Юнги — на верхних. Сейчас Юнги вновь проходил курс таблеток, и они немного успокаивали его. Он бы не знал, что случилось, будь он без них. Возможно, он находился бы в постоянной тесноте, и пространство душило бы его, потому что он не знал, что делать дальше. Миссис Спэл говорила, что и ему, и Чимину нужно время, и Юнги не стоит слишком зацикливаться на этом. Он спрашивал её, что ему делать, если Чимин откажет, если он останется один, если он будет отвергнут. И она говорила: «Не нужно зацикливаться на одном человеке, не ставь на него весь свой мир. Ты должен знать, почему стулья стоят на нескольких ножках». Её ответ сводился к тому, что жизнь Юнги не зависит от одного Чимина, и хоть Юнги и сам это знал, ему всё равно было сложно. Ведь что будет со стулом, оторви от него одну ножку? Навряд ли он сможет устоять.

***

— Вы опять с Чимином на ножах? — спросил Хосок, пока они сидели в машине и ждали возможного подозреваемого убийцу. Время клонило к шести вечера. — Вы же не поссорились из-за какой-то ерунды? Как в тот раз, когда Чимин хотел, чтобы ты участвовал с ним в акции в поддержке спасения диких пум? Юнги молчал и смотрел в лобовое стекло. От нервов его пальцы постукивали по рулю; он не знал, чего хотел больше: заткнуть Хосока или же рассказать ему всё. В конечном итоге он ответил, решительно посмотрев на своё блеклое отражение в стекле: — Хосок, я признался ему. — В том, что это ты выбросил его брокколи, которые он принёс тебе на обед? — засмеялся Хосок, и когда Юнги не подхватил — резко обернулся в его сторону. — Ты признался ему?! — закричал он шепотом. — Как?! Юнги медленно кивнул и выдохнул, откидываясь головой на сиденье. На его лице возникла горестная ухмылка. — Это так смешно и иронично, если подумать об этом, — Юнги действительно засмеялся. Смех его был тихим и хриплым, словно последнее время он не расставался с сигаретой. — Я признался ему, а через минуты он уже держал в руке чужой член. — Что? — Хосок недоуменно моргнул, явно не зная, как ответить на такое. — Он ничего не сказал мне, Хосок. Идёт уже вторая неделя, а он всё ещё молчит. В салоне машины повисла гнетущая тишина. Хосок не отводил взгляда с лица напротив. Он вспоминал, как Юнги сначала терпеть не мог Чимина, потом как он стал его другом, а следом за этим по уши застрял в любви к нему. Он был тем, кто наблюдал, как Юнги расцветал, пока в один день его жестоко не нагнула жизнь, и хрупкий цветок его чувств не был на грани гибели. — Чимин… сложный, — начал говорить он, желая хоть как-то высказать своё мнение. — Я думаю ему тяжело сближаться с людьми. Ты знаешь… он неприступный, — взмахнул Хосок рукой, вырисовывая в воздухе абстрактную фигуру. — Поэтому, я думаю, удивительно, что ты подобрался к нему так близко. Ты единственный, кто так тесно общается с ним. А ты знаешь, что он достаточно популярен. Сейчас, когда Хосок заговорил об этом, задумался и сам Юнги. Раньше он не обращал на это внимания, но Чимин действительно мало с кем тесно общался. Было несколько ребят из его группы ученых, но он не думал, что хоть с одним из них Чимин был также близок, как с ним. Юнги даже не мог вспомнить, почему Чимин вообще начал с ним общаться. Казалось, их просто связала судьба, а дальше всё само по себе вытекло в то, во что вытекло. Но если задуматься, Юнги был далеко не единственным человеком, который тесно работал с Чимином, однако он был единственным, кто смог стать его другом. — Мне кажется, Чимин сам поймёт, что ему не стоит терять тебя, — сказал Хосок с улыбкой и подбадривающе подтолкнул Юнги в плечо.

***

Прошло пятнадцать дней, наполненных напряжённым общением с Чимином и беседами с психотерапевтом, прежде чем дело сдвинулось с мёртвой точки и Юнги получил хоть что-то. Он собирался на работу, когда телефон уведомил его об оповещении. Он ожидал, что это будет либо спам, либо сообщение о задолженности по телефону, но он ошибался. Была одна единственная смс от Чимина, которая заставила его умереть и возродиться несколько раз подряд. «Поздравляю, Мин Юнги. Если Чимин решил бросить тебя по телефону, учитывая, что вы даже не встречались, то это будет величайшее фиаско в истории человечества», — думал ехидно Юнги, нажимая на смску. «Хэй, поговорим сегодня?» — гласило оно. Три слова, заставивших сердце остановиться. Не «я люблю тебя», но тоже неплохо. Юнги прочёл и со вздохом опустился на диван, его телефон свалился куда-то рядом. Это всего три ничего не значащих слова, но чувство было такое, будто из него выкачали всю жизнь, пока он читал их. Юнги спускался вниз с кофе для себя и Чимина и остановился как раз вовремя, чтобы спрятаться за углом, потому что патологоанатом был не один. Чимин стоял возле входа в свой кабинет, рядом с ним был мужчина, которого Юнги узнал сразу же, как увидел. «Живой Чонгук ещё красивее, чем мертвый», — думал он с неожиданной завистью. Здоровый цвет кожи делал его привлекательнее. Когда Чонгук стоял, можно было понять, что он высок — на его фоне Чимин казался совсем крошечным. — Я так благодарен, что вы спасли меня, — говорил Чонгук своим глубоким голосом. Притаившийся Юнги видел, как Чимин улыбался ему. — Не стоит, это ведь моя работа, — сказав это, Чимин нахмурился. — Хотя нет, — он засмеялся, щуря глаза и заставляя Юнги трепетать, — на самом деле это не так. Я обычно режу только мёртвых. — Вы забавный, — Чонгук хрипло засмеялся. — Эм… Спасибо? — И очень красивый. Когда я открыл глаза, мне казалось, я умер и попал в рай, потому что вы определённо выглядели как ангел, — на этих словах глаза Чимина широко распахнулись, краска прилипла к его щекам. — Может, сходите со мной поужинать? Хочу отблагодарить вас за спасение своей жизни. «С таким похотливым взглядом только за жизнь и благодарят. Ну да, конечно», — отфыркивался Юнги, крепче сжимая в руке подставку для кофе. Он чувствовал, что стул, на котором покоилось его хрустальное сердце, вот-вот мог упасть. — Извините. Я бы с радостью, но у меня слишком много работы. Не думаю, что сейчас подходящее время. — А завтра? — Простите. Я правда не могу. Это первый раз, когда Чимин отказывал кому-то настолько сногсшибательному, как Чонгук. Переставший дышать за углом Юнги схватился за стену, боясь упасть. — Ладно. Я понял, не буду навязываться. Чонгук вручил Чимину букет цветов и спешно ушёл, бросая перед этим хмурый и непонятливый взгляд на Юнги, когда достиг его на повороте. Детектив посмотрел на него так же хмуро, провожая глазами до самой двери. Он выждал некоторое время, прежде чем выйти из своего укрытия и направиться к Чимину, что задумчиво трогал лепестки маленьких розочек. — Подслушивал? — спросил Чимин, не поднимая головы от букета. Юнги не успел задать вопрос о том, как он догадался, потому что Чимин опередил и ответил быстрее: — Кофе запах моментально, как дверь открылась. — Упс, забыл, что у тебя нос как у ищейки, — сказал Юнги и пожал плечами, не чувствуя себя особо провинившимся. Он поставил кофе на секционный стол рядом с букетом и коробкой конфет, облокотившись об него бедром и попытавшись тем самым придать своему виду большей уверенности. — Почему ты не сказал ему, что у тебя аллергия на розы? — А зачем? Мы же с ним всё равно больше не увидимся, — ответил Чимин беспечно. — Забирай их себе, — с этими словами он подтолкнул букет в сторону Юнги. Детектив поджал губы и посмотрел на друга сквозь ресницы. Но Чимин не смотрел на него, предпочитая глазеть на скучную белую стену поверх его плеча. — Зачем мне этот веник, лучше бы конфеты дал. — Забирай. Я не ем быстрые углеводы, — тут же ответил Чимин, глядя на Юнги как-то странно. Юнги от его взгляда хотелось спрятаться и убежать, потому что, казалось, Чимин сейчас видел всё. — Замечательно, — он хлопнул в ладоши и потянулся к коробке. Сейчас Юнги чувствовал, что готов съесть все конфеты за раз, лишь бы не чувствовать себя так опустошенно, как он чувствовал. — Как хорошо, что ты не ешь сладкое, — прохрипел Юнги от волнения и вытащил первую конфету; Чимин даже не думал его останавливать, тихонечко стоя рядом. Он не переставал откровенно глазеть, отчего Юнги чувствовал покалывание во всём теле. Ему казалось, что воздух вокруг них был напряжён и изредка даже бился током. Нервно сглотнув и положив конфету в рот, Юнги довольно кивнул. Он медленно жевал, а его желудок едва слышно порыкивал, словно благодаря вселенную за то, что Юнги хоть что-то дал ему за этот день. — Может, всё же хочешь попробовать? — спросил он, причмокивая и придвигая коробку ближе к Чимину. Ему хотелось, чтобы его друг перестал быть тихим и начал, наконец, болтать — без его трепа Юнги становилось неуютно. — Может, и хочу, — кивнул сам себе Чимин. Но он не смотрел на конфеты, он смотрел на Юнги. Всё время только на него. Юнги хотелось прокричать ему, чтобы он ответил, в чём, чёрт возьми, дело. Но Чимин вдруг сделал уверенный шаг вперёд, и у Юнги шоколад встал поперёк горла. Не этого он ждал, приходя сюда. — Ты чего это дел… Сначала рука Чимина зарылась в его волосы и потянула вперёд, а затем уже его пухлые, такие же мягкие, как он их запомнил с прошлого раза, губы легли на его. Чтобы не упасть, Юнги вцепился пальцами в железный стол позади себя. Его глаза моментально закрылись, под веками заиграли фосфены. Голова от внезапного будоражащего возбуждения загудела. В воздухе пахло спиртом, кофе и розами, а на вкус поцелуй был как самый вкусный шоколад. Язык Чимина удивительно сочетался с ним. Тело Юнги пульсировало, в каждой клетке чувствовался ритм сердца. Каждый его атом стремился к Чимину, мышцы под кожей ныли, заставляя крепко прижимать чужое податливое тело к своему в стремлении слиться с ним в одно целое. Чимин не возражал и растекался в руках Юнги, прямо как конфета под языком. Юнги не пытался понять, какого чёрта происходит. Совсем недавно он был один, еле стоял на ногах, охваченный волнением, а через мгновение уже нет, и ноги держали его так устойчиво, как, казалось, никогда прежде. Будто опираясь на Чимина, его тело чувствовало себя уверенней. Будто так всегда и должно было быть. Их дуэт заранее не должен был предполагать дружбу. Просто кое-кому потребовалось время, чтобы понять и увидеть это. Юнги смог оторваться от чужих губ, только когда потребность в дыхании достигла красной отметки. — Какого чёрта… — начал он, забирая всё от своих лёгких. Лицо Чимина напротив его было расслаблено и румяно, ресницы трепетали и отбрасывали танцующие тени на щёки. Поистине великолепная картина, от которой перехватывало дух. — Тшш, — остановил его Чимин, а через миг его язык вновь был у Юнги между губ. Мягкий, влажный и ласковый. Необыкновенный. Юнги был словно под чьим-то воздействием, потому что он никак не мог понять, каким образом его руки сползли на чужую задницу, как подняли и посадили на стол и как, следуя этим действиям, опрокинули кофе на пол. Но, святые крышечки, ничего не пролилось. Однако самого звука падения хватило, чтобы выдернуть Юнги из транса. — Так, подожди, — оторвался он от Чимина, сжав пальцами его бедра. Чёрт, эти бедра. — Ты не можешь делать это, Чимин. Так нечестно, — сказал он, хотя всё внутри него кричало «бери, пока дают, другого шанса не будет». — Почему? — Потому что я признался тебе, а ты так ничего и не сказал. — Но… — Чимин немного отстранился и посмотрел Юнги в глаза особо проницательным взглядом. — Что я, по-твоему, делаю прямо сейчас? — Ты целуешь меня, — сказал Юнги очевидное. Чимин тихо засмеялся ему в плечо, удерживая Юнги за плечи так, чтобы тот не отстранялся от него. — Да, я целую тебя. Но почему я это делаю? Ты же не думаешь, что я так жесток, чтобы после твоего признания просто взять и… — О боже… — Юнги шокировано выдохнул и всё же отшатнулся от Чимина, да с такой силой, что с лёгкостью расцепил его хватку. — Ты не можешь просто взять и, чёрт возьми, преподнести мне всё это так, будто это не заняло у меня самого чёртову веч… — Юнги, давай начнём встречаться? — Чего? — Юнги смотрел на Чимина и не видел его — перед глазами стоял белый шум. Ему казалось, что Чимин был проекцией, шуткой его воображения, потому что настоящий Чимин ни с кем не встречается. Для Чимина отношения — табу. — Я позвал тебя сюда, чтобы сказать это. Я не думал целовать тебя, это вышло… спонтанно, — от волнения Чимин затараторил. — Я долго думал, пока не решил, что мы могли бы хотя бы попробовать. Как… эксперимент? Чувства нельзя рассчитать по теории вероятности, но я могу обещать тебе хотя бы пятьдесят, нет, шестьдесят процентов успеха. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Юнги хотелось подойти и встряхнуть Чимина, растормошить его, чтобы гениальный мозг встал на место, потому что, вероятно, он сместился. Юнги отродясь не слышал, чтобы его друг говорил такую несусветную чушь. — Нет, — Чимин горестно качал головой. — Я не знаю, Юнги. Я ничего не знаю, и мне так плохо от этого. Я правда потерян. И тогда, словно кувалдой по голове, к Юнги пришла внезапная, возможно самая его гениальная мысль. Что, если всё это время Чимин остерегался людей, убегал от близких взаимоотношений, потому что… боялся. Вот так просто. Страх творит с людьми многое, для Чимина он — незнание. Что-то, чему нет точного объяснения. И сколько бы он ни говорил о химических реакциях, о том, что все чувства объяснимы, что нами движут гормоны, он не мог сказать, почему любовь толкает людей на поступки, на которые они никогда бы не решились. Почему она заставляет их жертвовать собой, бросаться в огонь и в воду. Взбираться на вершины гор, а потом прыгать с них же из-за разбитого сердца. Радоваться, а после страдать. Возвышаться и с дребезгом падать вниз. Любовь была прекрасна, но, как и у всего, она имела оборотную сторону, плохую сторону. Юнги ненавидел её, потому что последнее время для него любовь к Чимину была испытанием, которое он должен был пережить. Выстоять и прийти к концу — радостному или же отвратительно несчастному. И если раньше ему казалось, что плачевный финал неизбежен, сейчас у него появились проблески надежды на нечто большее, чем разбитое корыто. — Итак, ты хочешь попробовать, потому что… — Юнги остановился, вместе с ним и его сердце. Он не знал, как правильно стоило сказать это. — Я небезразличен тебе? — в итоге спросил он аккуратно, всеми силами стараясь не зажмуриться, до ужаса страшась получить ответ на этот заветный вопрос. Пауза между ответом была короткой, но это не уменьшало её мучительности. — Ох, Юнги, конечно, ты мне небезразличен. Глупо было думать иначе. Копошение в желудке Юнги, также известное как бабочки, застигло его врасплох, но рано было радоваться — следовало разобраться во всём основательно. — Нет, не в том плане… — Юнги покрутил рукой в воздухе, Чимин, как любопытная кошка, проследил это движение. — Я знаю, что тебе не плевать на меня, но я имею в виду, небезразличен ли я тебе в плане партнёра. О Господи, Юнги казалось, что от его тупости лежавшему рядом трупу хотелось закатить глаза. — Я бы не целовал тебя, будь это не так. Что ж, разумно. — Когда ты понял? — М? — Когда ты понял, что я интересую тебя? — добивал Юнги до победного, пальцы на ногах от преждевременного удовольствия у него поджимались. — О, ну, я предполагаю, что это произошло после того, как мне вкололи фенобарбитал на твоей лестничной клетке, проткнули ухо биркой и практически убили, если бы не ты, — говоря это, Чимин немного улыбался. — Ты знаешь, что в стрессовой ситуации людям свойственно влюбляться? Адреналин и стресс — это гормоны, которые способствуют… — Прошу, давай без науки. Просто и по-человечески: я тебе нравлюсь? Чимин выдохнул, пальцы его сжались. Юнги видел, как ему было трудно, но самому сейчас было не легче. Он думал, как давно Чимин признавался кому-то в своих чувствах и признавался ли вообще. Он знал, что в студенческие годы Чимин долгое время встречался с девушкой, но это было всё. — Да, ты мне нравишься. И раз я тебе тоже, то логично будет предположить, что мы… — Встречаемся, — закончил за него Юнги. Весь воздух и все силы, казалось, разом покинули его. Он стал пустым, но одновременно чересчур полным чувств. Ему думалось, что если он прямо сейчас выпрыгнет в окно, то ожидаемо не упадёт вниз, а взлетит, подхваченный крыльями эйфории. Чимин засмеялся, Юнги думал, что это нервное. В любом случае на моменте, когда с губ Чимина слетело «ты мне нравишься», он перестал соображать и, не думая толком, приблизился к Чимину, как волна, которой суждено вновь и вновь встречаться с берегом. Смех прекратился, руки Чимина, замерев лишь на мгновение, обняли Юнги в ответ. — Твоё сердце бьётся слишком быстро, — прошептал Чимин, крепче стискивая пальцами чужие плечи. — Твоё тоже. Чимин поднял голову и встретился карамельными глазами с кофейными Юнги с неразличимыми эмоциями. Его лицо было разглажено, а рот чуть приоткрыт — Юнги бы сказал, что Чимин был ошеломлён происходящим. — Читал одну статью, в которой было сказано, что сердцам влюблённых свойственно биться в унисон из-за уровня эмпатии. Что одно подстраивается под другое. — Пфф, — Юнги фыркнул, хотя от слова «влюблённых» ему хотелось с криком броситься вперёд, побежав сломя голову прямо в стену. — Ты обвиняешь меня в том, что твоё сердце всполошилось из-за моего? — Нет, мой пульс нарушен с того момента, как ты вошёл сюда, — когда Чимин говорил подобное, Юнги даже не мог успокоить себя тем, что он врал. Чимин бы никогда не стал лгать на счёт такого. Юнги не мог выносить на себе внимательного выжидательного взгляда — он решил, что будет разумно просто закрыть веки и наклонить голову, наконец позволив себе первому поцеловать Чимина. Желанно оттянуть пухлую губу зубами, облизнуть, вырвать из чужого горла хриплый вздох. Зарыться пальцами в шелковые волосы, голодно облизать рот изнутри и столкнуть тела воедино, как пазл, что наконец смог собраться. — Я так давно хотел этого, — шептал Юнги как в бреду, примыкая к Чимину настолько близко, что грудь ныла от оказываемого давления. — Как давно? — спросил Чимин сиплым голосом, его учащенное дыхание касалось мокрых от поцелуя губ Юнги. Его глаза были затуманены поволокой, и он был настолько изумительным, что Юнги не мог перестать рассматривать его. — Полтора года. — Полтора г… Стоп, что?! Мы знакомы всего два, ты не мог… — вся прежняя расслабленность исчезла. Чимин смотрел на Юнги так, будто впервые видел. Его ресницы не переставали моргать. — Юнги, это так долго. Как я мог… как я мог не заметить? — Ну, я довольно хладнокровен. Держать эмоции под контролем требует моя профессия, это не было… — Юнги откашлялся, — было не так уж и трудно. Чимин смотрел на него взглядом, который говорил: «Я знаю, что ты лжёшь, но я ничего не скажу тебе, потому что понимаю». Как же Юнги обожал его за это. — Мне жаль, что я не замечал. Ты должен был намекнуть мне в самом начале, почему ты не сделал этого? Юнги отвел взгляд в сторону. Действительно, почему? — Первое время я сам не понимал, а когда это, наконец, произошло, я решил подождать. Я ждал, ждал, пока однажды… Ты знаешь. — Да, ты был на реабилитации полгода. Я понимаю. Юнги не думал, что Чимин понимал его полностью, потому что он знал не всё. Юнги сам решил, что не будет рассказывать. Ни ему, ни тем более кому-либо другому. Даже своей семье. — Да уж. Ну, теперь ты знаешь. Что будем делать? Это было немного неловко, перейти от «лучших друзей» к «паре». Отличия были, разве что, в интимном плане, и видимо Чимин решил это отличие на них и применить. Он наклонился к уху Юнги, его тёплое дыхание обдавало жаром и щекотало чувствительную кожу, когда он говорил: — Ты так долго ждал. Знаешь, думаю, тебе полагается награда. Мы могли бы пойти ко мне в кабинет и… — его зубы сомкнулись на мочке чужого уха, рука шкодливо опустилась со спины до поясницы и дальше до самой задницы, не сильно, но всё же ощутимо сжимая. Юнги подавил стон. Однако в противовес тому, что ему было хорошо, что он хотел Чимина, всегда, чёрт возьми, так сильно его хотел, паника поднялась к горлу и собственная рука обхватила запястье Чимина раньше, чем он успел одуматься. Юнги осторожно, словно прощупывал пол, проверяя, не треснет ли он под ногами, отошёл на полшага назад. — На самом деле, Чимин, мне бы хотелось повременить с этим. Знаешь, начать отношения не с секса. — Оу, — патологоанатом широко распахнул глаза, — прости-прости. Точно, я должен перестать думать своим членом, — Чимин почесал себя по затылку и перевёл неловкий взгляд на не менее неловкого Юнги. — Тогда… мы могли бы сходить на свидание? — Да, — Юнги, наконец, смог улыбнуться от уха до уха, счастье и эйфория переполняли его, грозясь разорвать на части. — Это отличная идея. Свидание. Мы могли сходить в… — Позволь мне организовать его, — перебил Чимин, сплетая их пальцы вместе. Юнги слышал в его голосе призыв и желания загладить вину, будто он раскаивался за то, что не замечал того, что было прямо перед его носом. Юнги бы не хотел, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, к чему не имел отношения. Будто это не он, не Мин Юнги, молчал всё это время, терзая себя сомнениями. Да он и признался лишь потому, что не было сил скрывать, не было сил продолжать врать, когда Чимин и сам догадался. Юнги вздохнул. Если Чимин хотел этим заняться — что ж, хорошо, он не против. — Окей, тогда всё в твоих руках. — Ес, — Чимин улыбнулся и радостно поднял кулак в воздух. — Я устрою незабываемый первый день. Смотря сейчас на Чимина, Юнги думал, насколько же он безграничен. Он был как книга, что ты, вроде бы, понял, но сколько бы раз не перечитывал, не переставал удивляться тому, что находил между строк всё больше и больше нового. Как человек, что боится чувств, может радоваться прямо-таки как девчонка-подросток предстоящему свиданию? Юнги не суждено понять Чимина, сколько бы он не пытался.