Босиком как по лезвию по строке

Долгожданный выходной Олег проводил дома. Иначе расслабляться он не умел. Можно было, конечно, прогуляться или даже выехать загород, но после нескольких суточных смен подряд хотелось просто уткнуться в подушку. Если у офисных работников хватало сил на подвиги вроде походов по магазинам или занятия спортом, то Терновой мог по-настоящему отдохнуть только на диване за просмотром какого-нибудь дурацкого фильма. Олег намеренно отложил телефон в сторону, чтобы каждые пять минут не отвлекаться на сообщения коллег, жалующихся на пациентов в общем чате. В соцсетях и на ютубе он насиделся на дежурстве, а звонить ему некому. Разве что... Терновой не сразу услышал вибрацию, но на том конце кто-то упорно пытался до него достучаться. Трущев. Внутри все застыло. Тот никогда раньше ему не звонил. Они и номерами обменялись так, «на всякий случай». Серега шутил, что будет звонить, чтобы получить вторую порцию компота в столовке по блату. А Терновой втайне надеялся, что в критичной ситуации Трущев его наберет. Верить, что она настала, не хотелось, но... Пусть лучше звонит Сережа, чем кто-то из его друзей, чтобы сообщить плохие новости. — Да? — Приедешь? — голос из трубки звучал слабо, но Олег все равно облегченно выдохнул. Живой. По крайней мере пока. — Пожалуйста? — Я адрес не знаю, — как-то совсем наивно и непрофессионально отозвался Олег. Сережа выбивал у него почву из-под ног. Он давно стал... Кем? Не рядовым пациентом, не другом, а человеком, за которого сердце болит. — Сейчас напишу, — больше ничего не объясняя, Трущев скинул вызов. Терновой вылетел из квартиры в домашнем, разве что куртку накинул и бросил аптечку в рюкзак. В ней мало что было полезного, но в квартире Сережи могло даже бинтов не оказаться. «Главное только не опоздать» — эта удушающая мысль крутилась в голове Олега все двадцать минут, что он добирался на такси. Дверь в квартиру оказалась открыта. Олег легонько толкнул ее плечом и тут же застыл на пороге. Трущев лежал прямо в коридоре, мертвенно бледный, с запавшими глазами и едва держащийся в сознании. Увидев Тернового, он лишь повернул голову и попытался улыбнуться. Не вышло. Олег не боялся крови и не раз штопал Трущеву запястья, но в этот раз растерялся. В голове крутился рой слов — по большей части нецензурных, которые хотелось высказать этому идиоту, а еще лучше хорошенько встряхнуть того за плечи. У Сережи не осталось сил даже на то, чтобы наградить Тернового колкими комментариями, и это пугало. Он мог только лежать, прикрыв глаза, и тихо скулить, когда Олег обрабатывал множественные порезы. Их с каждым разом становилось все больше. На этот раз Трущев перестарался. Кровью был залит не только коридор, но и комната, и диван, на который Терновой заботливо опустил мужчину. Сюда бы бригаду и полноценную медицинскую помощь, а не медбрата с пластырями и зеленкой. Только с такими глубокими ранами и такой кровопотерей в терапию больше не определят. Это край. Это прямая дорога в психиатрию. Олег был даже рад тому, что Трущев позвонил ему. Он прекрасно понимал, что с подобных лечебниц нормальными уже не возвращаются. А значит государственной медицине лучше не знать, что Серега снова себя исполосовал. По крайне мере пока Олег не отчаялся спасти его сам. — Так будет лучше, — непонятно кого из них двоих уговаривал Олег, проводя ладонью по плотной повязке на запястье Трущева. — Как себя чувствуешь? — Хуево. — Хотя бы честно, — читать мораль в сотый раз было бесполезно, да они и находились не в больничной палате. К тому же Сереже требовались от Олега не проповеди, а помощь. — Тебе нужно отдохнуть, поспать. — Не получится, — Сережа чуть подобрался на диване и как никогда серьезно посмотрел на Олега. — Спасибо, что приехал. — А ты постарайся, — Олег замолчал благодарность. Разве у него был выбор? — Тебя нельзя оставлять одного... В смысле, пока ты слабый совсем, присмотр нужен. Хоть на ночь. Кому можно позвонить? — Не хочу... беспокоить парней, — Сережа стыдливо отвел взгляд. — Не хочу, чтобы они были в курсе. — Серьезно? — Олег на мгновение опешил. Друзья Трущева прекрасно знали о происходящем, о том, что это далеко не первая и не вторая попытка Сережи навредить себе. Так почему сейчас тот не хочет их видеть? Или просто хочет видеть рядом кого-то другого? — Хочешь... останусь я? — Не нужно, — тут же запротестовал Трущев. — Я и так... У тебя работа. Не надо, Олег. — Брось, — Терновой уверено поднялся на ноги. — Мне не сложно. На самом деле ему просто требовалось находиться рядом, одним своим присутствием убеждая Трущева, что он не один. Тот ведь наверняка чувствовал себя жутко одиноко — в очередной раз брошенный «той женщиной», уставший от снисходительных взглядов друзей, которых без конца грузит своими проблемами, звонящий в момент отчаяния малознакомому медбрату. Но если этот малознакомый медбрат оказался для Сережи самым близким — значит так надо. Олег не хотел лишний раз заставлять Трущева чувствовать себя беспомощным и слабым, так что старался не отсвечивать, сидя рядом на кресле и пялясь в телек без звука. Максимум — притаскивал сладкий чай с лимоном и помогал встать, так как сделать это самостоятельно после такой кровопотери у Сережи никак не получалось, кружилась голова. Они даже не разговаривали толком. Трущев то и дело проваливался в беспокойную дрему, а Олег, смотря на него, гонял по кругу одни и те же темные мысли. Серега ходил по тонкой грани словно по лезвию. Шаг влево, шаг вправо — и спасать будет уже некого. — Есть хочу, — тот вырвал его из беспокойных размышлений. — М? — Хороший знак, — Олег невольно улыбнулся. Если и аппетит проснулся, значит самое сложное позади, и пациент идет на поправку. — Закажем что-нибудь? У меня в холодильнике шаром покати, — после нескольких часов отдыха Серега звучал, да и выглядел чуть лучше. Хотя «лучше» в их случае — понятие относительное. Трущев едва мог держать ложку, травмированные запястья ныли, а один только взгляд на пропитанные кровью повязки вызывал новую волну отвращения. Олег наблюдал за борьбой Сереги с самим собой пару минут, все думая — «попросит помощи или нет?». Но тот упорно пытался справиться сам, хмурясь после каждой неудачной попытки донести ложку до рта. — Давай я, — Терновой даже разрешения не стал спрашивать. Просто вытащил из пальцев Трущева ложку и забрал контейнер с супом. Сережа, конечно, смерил его возмущенным взглядом, но, видимо взвесив все за и против, послушно открыл рот. — Обещаю, это останется между нами, — Олег попытался юмором сгладить неловкость. Он до этого разве что маленькую племянницу с ложечки кормил, а тут взрослый мужик. Хотя по сути такой же беспомощный и нуждающийся хоть в толике заботы. Заботы, которой в Терновом было хоть отбавляй. Ему так хотелось обогреть Сережу, защитить... — Извини, — Трущев увернулся от очередной ложки и посмотрел Олегу в глаза. — В смысле? — он мог объяснить слова благодарности, но... извинения? Меньше всего хотелось, чтобы сейчас Сережа чувствовал себя виноватым. — Я тебе столько проблем доставил. И вообще, и сегодня особенно... Ты не обязан был ничего этого делать: приезжать, нянчиться, но... — Сережа устало откинулся на подушку. — Я столько раз обещал, что завяжу с этим. И что, блять, в итоге? Даже ложку сам держать не могу. Зачем вооб... Договорить у Сережи не вышло. Олег был уверен, что пожалеет об этом глупом, сиюминутном, но абсолютно искреннем порыве. Не подкрепленном чем-то серьезным. Просто... Олег не знал как иначе выразить все беспокойство, всю болезненную привязанность, нежность и желание поддержать. Подавшись вперед, он поцеловал Сережу. Смазано, неловко, совсем по-детски, не вкладывая в этот жест какого-то подтекста, но наполняя гораздо более важными для них обоих чувствами. И Сережа это, кажется, понял. — Значит мои извинения приняты?