22
21 июня 2020 г., 23:55
Саунд к главе: Quantic Soul Orchestra feat. Alice Russell – Feeling good
– Вследствие выброса радиации был нарушен сигнал, подаваемый молекулярным фазоинвертором, и луч из него подействовал не на неодушевленный объект, выбранный для испытания, а на ученого, проводившего опыт… – А можно перевести с научного на общепонятный? – жалобно попросил Тринлоус. Ро приподнял бровь: ему-то все было ясно, как в безоблачный денек, а вот капитану требовался «перевод». Хотя что с него взять? Учился лишь полицейским премудростям, с физикой же знаком поверхностно. Хайкону пришлось вернуться к началу письма от Бефианской Академии Наук, в котором пролился свет на темную во всех смыслах тайну тени, и пересказать содержание простым языком. Некий бефианский физик занимался экспериментом, суть которого заключалась в том, чтобы при помощи специального устройства, менявшего структуры материи, сделать обычную керамическую кружку невидимой и способной пропускать через себя материалы. Однако реактор, питавший лабораторный бокс, сбойнул, и луч, направленный на посуду, расширился и угодил на ученого. Такое было предусмотрено, но при нормальной работе реактора, и физику ничего бы не сделалось. В итоге кружка осталась при своем облике, а ученый вместе с одеждой превратился в бесплотного невидимку. Проблему с реактором быстро решили, но пропавшего коллегу остальные физики, облазав всю БАН, так и не нашли и постановили, что он под действием радиации и иных факторов погиб, развеявшись на атомы. Ученый, видевший всех, не мог подать знака, что он жив, и в панике бросился в космопорт, благо располагавшийся в пятнадцати минутах бегом. Вот-вот должен стартовать корабль на Уран, в котором физики из БАН везли на Общегалактическую выставку достижений науки аппарат для уничтожения хронитонов («Это космические частицы времени», – пояснил коммандер), который, исторгая анионы («А это отрицательно заряженные ионы», – снова разжевал Ро. Вадмер прибег к испытанному средству: кивок якобы с пониманием услышанного. На самом деле майор нисколечко не понял), «обстреливает» ненужные хронитоны. Пострадавший физик, облученный частицами, планировал вместе с коллегами добраться до выставки, где на демонстрации аппарата встанет на пути потока анионов, подвергнется дефазированию и вернется к физическому видимому телу. Со временем хронитоны развеялись бы сами собой, но бефианину хотелось побыстрее преобразиться и поведать БАН об успешно проведенном, пусть и не на кружке, опыте. На корабль с аппаратом физик опоздал и заскочил в другой, следовавший на Сельтебру, с которой ученый опять в виде «зайца» полетел бы на следующем транспорте до Урана. И все бы было по плану, если бы хронитоны не принялись частично исчезать, и физик стал тенью. Импульсивный и нервный от природы бефианин попытался привлечь внимание галакопов, дабы объяснить, с какой целью он оказался на их судне. Правда, чересчур занятый этим привлечением, он не замечал, что не всегда показывался в подходящий для контакта момент (Ро на секунду отвлекся, с легким содроганием вспомнив «знакомство» в санузле). Отчаявшись, ученый забился в угол технического помещения на палубе с медотсеком в ожидании прибытия на Сельтебру. Но женский голос, так искренно говоривший, помог перебороть страх опять показаться на глаза полицейским, особенно агрессивно настроенным. И бефианин выскользнул в коридор, где ему тепло улыбалась симпатичная рыжеволосая человеческая женщина – глава медслужбы крейсера. – Ох уж эти ученые... Разработают якобы полезные устройства, а сами от них страдают, – с упреком прокомментировал Тринлоус. – Все ради науки, – заступился за прогресс Хайкон. – И ради нее Эберни мозг, наверно, вывернула, чтобы понять, что бефианин показывал своей тенью. Занесу доктору Файлер заслугу в личное дело. Действительно, задав «зайцу» уйму вопросов, Эберни узнала о происшествии в БАН и дальнейшем маршруте физика. На Сельтебре он умудрился жестами поблагодарить главу медслужбы и, провожаемый до трапа оперативниками, вместе с пассажирами буквально их тенью прошел на корабль, летевший прямым рейсом на Уран. Когда «Центурион» прибыл на Землю, в штабе Вадмеру вручили письмо о благополучном возвращении ученому привычного облика с подробным и нудным отчетом про опыт в БАН, а также личными впечатлениями физика, который вовсю строчил автобиографию. – Ну хвала космосу, разобрались с этим, – капитан не глядя сунул письмо в традиционно покривившуюся большую кипу бумаг. Как-нибудь в скучный перелет на дежурстве он обязательно займется просмотром макулатуры, иначе она грохнется на пол и рассыплется огромным ворохом, который собирать – то еще муторное занятие. – А поскольку сегодня вечером начинается наша увольнительная, мы… – Тринлоус выдержал паузу и хитро-прехитро покосился на Хайкона, сопровождавшего майора в штаб. – Я и вы? – в голосе коммандера промелькнули нотки неподдельного ужаса. – Я, вы, Ленни и Акихиро идем кутить! – радостно, а оттого пугающе объявил Вадмер. – Но… – Или у вас срочное дело? – Нет, но… – Тогда приказываю кутить всю ночь, – не слушая протесты Ро, безапелляционно сказал майор. – Повода два: ваши выходные за «послицу» и праздник у Мидзуки. У него закончился обет воздержания. Наверно, парень скачет от счастья до потолка! В общем, в девятнадцать ноль семь встречаемся у бара «Каньон». От начальственного произвола у старшего помощника все вопросы («Что за послица? Какой еще обет? Почему именно в это время?») разом испарились, а нижняя челюсть норовила отпасть. Накатившее истинно фарианское возмущение: «С какого черта, сэр, мне идти в свою увольнительную на вашу попойку?!» ни на кого не вылилось, ибо, воспользовавшись оцепенением Ро, Тринлоус отсалютовал ему и смылся. Отмерев, Хайкон проглотил невысказанное и грустно поплелся к выходу из штаба, уповая, что Д`метт отзовет команду «Центуриона» с выходного и обещанная вечеринка не состоится. Майор же, думая ровно наоборот, с Лорем под руку вызвал таксофлайер к дому ее родителей. До отмечания он погостит у них, а потом отправится на, несомненно, самые специфические посиделки в его жизни.***
Атмосфера «Каньона» как заведения для увеселения и отдыха напомнила грандиозное посещение бара «Жестянка», закончившееся для Тринлоуса ссылкой в места столь отдаленные. Да, славно он и Свилл оторвались, пока не случилась стычка с Корном. А теперь Монгт «отрывается» в академии… Даже не верится, что он променял космические полеты на унылую теорию и практику-обманку на симуляторе! Различия между «Каньоном» и «Жестянкой» все-таки были: никаких пилотов-курсантов, дембелей и гостей-галаполицейских (последние вообще-то присутствовали, но среди гражданских лиц предпочли остаться инкогнито); танцпол имелся, однако четыре неулыбчивые женщины вряд ли обожали пляски – далеко не гламурные дамы цедили пиво и изредка переговаривались между собой; возраст клиентов «Каньона» в отличие от военной молодежи приближался к средним и предпенсионным годам, и мужчины пришли уж точно не тусоваться до потери пульса, а насладиться напитками и потрепаться. Увеселения в виде классического бильярда и головизора придавали «Каньону» сходства с мужским клубом «Для тех, кому за…» Не подходящих по летам новых клиентов не выгоняли, но персонал и посетители посматривали на Вадмера и Акихиро с некоторым удивлением – юнцам вроде них тут быстро становилось скучно. Вскоре к парням потеряли интерес: на полукруглой сцене прожектор рассеянным холодным светом выделил сидевшего на высоком стуле исполнителя – ссутуленную фигуру в черных штанах и толстовке, прятавшую лицо под капюшоном. Под негромкую монотонную мелодию исполнитель заговорил в микрофон-стойку приглушенным речитативом: По черноте души произрастают твои золотые цветы, которые раньше имели иную окраску и сущность. Всюду – в мыслях моих и поступках – лишь четкое «ты», невзирая на казавшуюся беспечность и благополучность. Багровые блики цветка кровавого раскроются на рваной ране. Точно такие же острые края у рубина граней. На памяти – вечной лодке на реке времени – тяжесть людского неподъемного бремени. Ничем не выправить кривизну отношений: то вправо, то влево мечутся сердечные ритмы от лишений… Мужчина (по крайней мере, голос был именно такого пола) замолк, давая слушателям переварить текст, и продолжил: В сине-сиреневый полумрак междудомья солнца лучу проникнуть преграда. Бьются полоски света словно в агонии – слабая попытка сбежать из ада… Вереница сигналящих, стиснутых автопробкой на проспекте, длинной лентой тянутся. Из металла машин коробки пока вместе все, рядом, но скоро расстанутся… Лестницы-соединители пролетов, ступеней тянутся к друг другу железными руками. Чуть поближе бы, хоть на мгновение… Вычернен силуэт яркостью лампы фонарной: на подоконнике-ладони кошка ведет наблюдения, щурит глаза зелено-янтарные при совершении всенощного бдения. Оконные прямоугольники, светящиеся яркими плитками, хаосом разброшены по полотну домов. Паутина нитками… Пауза. Исполнитель прошелся по сцене, отдыхая. Затем уселся. Враг отпечатался на атмосфере города, объединил страхом людские души. День выгнан с улиц высотой зданий. Синева вечера проникает под кожу, заражает тьмой – мной… Мелодия кончилась, свет погас. Не получив ни имени мужчины, ни названия его выступления, посетители неуверенно и вразнобой захлопали. – Прикольно как, – тоже наградив исполнителя аплодисментами, восхитился стихами и общим перфомансом Тринлоус, так увлекшись, что забыл про заказанный вкусный коктейль с ярким названием «Вспышка сверхновой». – А по-моему, лабуда редкостная, – честно выразился Монкриф, отпив большой глоток скотча, чтобы вымыть из головы однотипную музыку и бессмысленный бубнеж. – Эй, Ро, ты чего над вином киснешь? Ну-ка, вылей его на фиг и хряпни виски. – Доктор, я не… – Хайкон как раз допил «Рислинг» (ну да, кисловат, это врач верно подметил) и не успел накрыть стакан ладонью, как Леннарт проворно его сцапал и налил скотча. – Вот, пробуй настоящий алкоголь, – Монкриф поднял свой стакан в знак поддержки. Несчастный коммандер, которому не получилось ни увильнуть от вечеринки, ни от крепкого спиртного, со вздохом, полным тоски по одиночеству, пригубил. Настырные люди, да уж… Хотя Ро не особо тяготился компанией, как бывало на других кораблях. Каждый из галакопов взял себе по любимому напитку, однако Леннарт обломал фарианину вечер с «Рислингом» и довольный его посиневшими щеками, ибо Хайкона бросило в жар от сорокаградусного скотча, ухмыльнулся и плеснул себе еще. Акихиро, церемонно пивший сётю*, со снижавшимся любопытством изучал обстановку «Каньона». Он бы отметил окончание обета более энергично, а предложить коллегам поехать в ночной клуб, где музыка бодрее, много девушек и наверняка имеется кальян, который Мидзуки давно хотел попробовать, стеснялся. В принципе, и здесь неплохо, смирился пилот с приятным, хоть и неактивным праздником.
Примечания:
* Японская водка крепостью 25 градусов.
