10
15 марта 2021 г., 22:41
Саунд к главе: Arno Greyling – Consolations
На базе Галаполиции на Проноксе Тринлоусу точно бы не понравилось: комплекс располагался под землей и заниматься там предстояло проверкой бумаг и электронных каталогов, учетом мебели и кабинетной техники, ревизией финансовых средств, а также генеральной уборкой всех помещений. Для столь масштабного мероприятия сотрудников базы не хватало, поэтому им выслали подкрепление – почти всю команду «Центуриона». На эту поистине исправительно-трудовую деятельность Д`метт мог отправить какой-нибудь проштрафившийся экипаж, но важнее было спрятать от Ирты семью майора в лице энсина Делафлин и ее будущего ребенка. Выходить с базы на поверхность позволялось только в свободные часы и выходные дни. Без особой нужды выбираться на несколько минут вблизи столицы начальство базы не одобряло. Дисциплина у этих галакопов была даже не железной – титановой. Многим полицейским с «Центуриона» приходилось несладко в замкнутом пространстве, которое переносилось тяжелее, чем нахождение на корабле, хотя он мог неделю не опускаться на планету или станцию. На этой почве доктор Монкриф уже успел поругаться с коллегами, успокоиться, помириться и свыкнуться с неизбежностью. Причем до такой степени, что помогал менее адаптировавшимся принимать все как должное. Коммандера Ро больше заботило не пребывание на земле, а отношение экипажа к нему как к исполняющему обязанности капитана. Хайкон не первый раз замещал майора Тринлоуса, но не на такой срок – неопределенный. Сколько продлится отдельное задание капитана – неизвестно. В чем оно заключается, Ро тоже никто не посвятил. Значит, статус секретный. Несколько особо любопытных членов команды подходили к нему и спрашивали, не в курсе ли он, где их прежний начальник и когда вернется. И Хайкон, уставший отвечать: «Нет, я не знаю», сожалел, что не имеет понятия, иначе бы по громкой связи объявил: «Майор Тринлоус там-то, делает то-то и вернется тогда-то. Больше не приставайте ко мне с вопросами». Даже после отрицательного ответа беспокоившиеся за капитана коллеги не уходили, чтобы поскорее закончить общение с фарианином, а пару-тройку секунд вздыхали, затем говорили: «Спасибо, сэр» и возвращались к своим делам. При этой неопределенной ситуации с Тринлоусом галакопы почему-то прониклись к Ро бо́льшим уважением и будто бы перестали видеть в нем неприятного синеухого. То ли разгадка крылась в отросших волосах и бороде Хайкона, превративших его в человека (или кого-то не фарианской расы), то ли в сплочении перед таинственной судьбой майора. К концу рабочего дня и. о. капитана, только намеревавшегося покинуть кабинет, где он, не разгибая спины, проверял с компьютера сводные таблицы с бухгалтерскими отчетами, попросила посетить энсин Делафлин. Спина Ро требовала зарядки и горизонтального положения, а уставшие глаза – умывания и закрытия хотя бы на пятнадцать минут. Аудиенция энсина не была срочной, однако Хайкон не мог отложить визит подчиненной. К беременной жене начальника следует относиться с пониманием. Перед приходом Лорем коммандер немного размялся, походил по кабинету и, глянув на часы – рабочий день окончен, позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу кителя. – Здравствуйте, энсин, – поприветствовал Ро вошедшую девушку. – Здравствуйте, сэр, – отозвалась она. – Я к вам ненадолго… «Спасибо!» – чуть ли не поклонился ей в ноги Хайкон. Спина ныла, глаза болели, желудок просил есть, а мозг спать. – Скажите, пожалуйста, вы можете выходить с майором Тринлоусом на связь? Мне не нужно с ним поговорить – у меня все хорошо, да и не стоит отвлекать его. Но я очень хотела бы знать, что у него тоже все в порядке. «Очередной вопрос про капитана, – обреченно подумал коммандер. – Хотя это ее право как жены». – Нет, – повторил энсину, как и остальным, Ро. – Меня об этом не уведомляли, следовательно, сеанс связи с капитаном будет незапланированным. Он или штаб станут его инициаторами. – Хорошо, спасибо, – кивнула Лорем и отвернулась к выходу. – Но если я с ним свяжусь, я вам сообщу, – добавил Хайкон, который почувствовал, что энсин очень волнуется за мужа. Тем более за столь отчаянного и неудержимого. А еще и. о. капитану захотелось, чтобы и за него кто-нибудь так же сильно переживал. Девушка обернулась, и в ее ликующих глазах Ро прочитал горячую признательность.***
Свободное время перед сном Леннарт провел на вожделенной поверхности: побродил по городу, купил себе пару банок пива и бутылку апельсинового сока Эберни (глава медотсека отсиживала дежурство и попросила для его скрашивания любимый напиток, который закончился на кухне и на базе) и про запас надышался свежим воздухом. Отнеся сок доктору Файлер, Монкриф в своей каюте принял душ и завалился на кровать, чтобы под пиво глянуть какой-нибудь фильм. На крейсере изредка устраивали показы киноновинок разных планет, а врачу захотелось пересмотреть что-то старое и легендарное. Например, «Храброе сердце» или «Последнего самурая». Дверь пискнула. «Кто бы там ни был – приглашу на пиво и кино», – Леннарт с радостью был готов поделиться уютным времяпровождением. Вдвоем отдыхать гораздо прикольнее. Он ожидал увидеть коллегу по медблоку, Жихнана, Мидзуки или, как ни парадоксально, Ро. Хотя он с назначением на временную должность был чрезвычайно занят и от мальчишников отлынивал еще до нее, памятуя об эффектных посиделках, закончившихся синяками и полицейским участком. С коллегой Монкриф угадал: в коридоре стояла Тасара. – Проходи давай. Пиво и кино за мой счет. Леннарт вытащил вторую банку из шкафа и кивнул на монитор с начавшимся шедевром про старинную Шотландию и поставленным на паузу. – Я пришла поговорить, – произнесла бывшая подруга. С того момента, когда Тасара призналась в обмане с тестом, их любовные отношения прекратились, а рабочие остались. Эберни и Монкриф забыли про выходку Тасары и общались с медсестрой как до нее – дружески. – Что-то произошло? – спросил Леннарт, имея в виду их врачебную работу. Возможно, у девушки какие-то проблемы или ей нужен совет. – Да, – Тасара смерила доктора долгим взглядом, который объяснялся легко: на нем только штаны, а взгляд у медсестры ну очень жаждущий. – Рассказывай, – Монкриф не стал надевать футболку, висевшую на спинке стула. Он в своей каюте и имеет полное право щеголять хоть голышом, хоть в килте (привет, «Храброе сердце»!). И не факт, что Тасара мечтает его дораздеть. Леннарту могло показаться. – Я сегодня рассталась с парнем. Мы пробыли вместе всего два дня. – Он козел каких поискать? – уточнил Монкриф. Понятно. Тасаре надо пожаловаться на поганых мужиков. Что ж, он не против выслушать. – Наоборот. Хороший, добрый и внимательный. Но у меня к нему не лежит душа. – Бывает. Поищи, к кому она лежит. – Искала. И не нахожу. Тасара посмотрела уже более откровенно. И Леннарт все понял. – Может, мы?.. – Не, не, не! – перебил медсестру Монкриф. – Никаких мы. Не потому что ты накосячила с тестом. Я уже ничего к тебе не чувствую. Ты, конечно, классная и соблазнительная… Приоткрыв рот, девушка с надеждой уставилась на врача. – …И все равно у меня нет к тебе того же желания, – договорил Леннарт, полагая, что Тасара плюнет на его слова и повалит на пол, целуя, раздеваясь и раздевая. – Ты сошелся с матерью твоего ребенка? Весть о дочке, которой исполнился год, не пойми как разнеслась по крейсеру. Монкриф не делал из этого секрета, но и не трепался каждому, что неожиданно стал отцом, а его бывшая «коза», то есть жена, этому поспособствовала. – Нет. Но у нас с ней наладились отношения, и Виони отлично справляется с ребенком. Я аж обалдел, как может поменяться пустая пафосная актриса… – Леннарт замолк. Тасаре это вряд ли интересно, вон как ревниво поджала губы. – Мне жаль, прости. – Угу. Опустив глаза, медсестра сжимала пальцы одной ладони другой рукой, затем меняла руки. От ее манипуляций изредка щелкали суставы, и Монкриф, которого подобная вредная привычка не раздражала, собирался шутливо предупредить: мол, артрит заработаешь. Однако Тасара не была расположена к юмору, и он мог даже усугубить ее плачевное состояние. Как раз плача Леннарт опасался. Для него, наученного горьким опытом с фальшивыми слезами Виони, женские рыдания прежде всего ассоциировались с ложью и требованием пожалеть несчастную женщину, обиженную злым мужчиной. Тасара все-таки заплакала, и ее стало по-настоящему жалко. А еще Монкриф себе на голову вспомнил, как им было хорошо: в постели и просто сидеть, пить, болтать и смеяться. И как вот взять и выставить рыдавшую девушку за дверь? Леннарт сходил в санузел за бумажными носовыми платками, усадил Тасару на кровать, протянул ей всю коробку и сказал, что все как-нибудь наладится. И зачем-то приобнял. Фильм доктору так и не удалось посмотреть. Зато он утешил искренне расстроившуюся девушку к взаимному удовольствию.
