В ожидании быть поглощенным тобой (waiting to be consumed by you)

Скоморохи меняют часовых, но они становятся ленивее, а она и вампир внимательнее. Они рассмеялись, когда увидели отметины на её шее и свежий румянец на его щеках, но их не разделили. Похоже, они не понимают, чем руководствуется Бриенна; просто верят, что она та, кем они её считали всё это время. Во всяком случае, они только больше насмехаются, обвиняя её во всевозможных развратных действиях, которые заставляют её краснеть. Вампир… стал другим с её кровью в нём. Его глаза ярче, щёки больше не впадают, ухмылка легче, тело наполнено силой. Когда они связаны вместе, её спина напротив дерева и веревка вокруг её талии, он на её бедрах, он как-то светится. — Утром, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Если я ещё раз поем, я буду достаточно силен. Не полностью вернусь к норме, но хватит, чтобы убить Скоморохов. Бриенна может чувствовать нервозность, страх, который не может отпустить, терзает тяжестью желудок. — Что насчёт оков? — Я мог бы убить их и со скованными ногами. — Он ухмыляется, нагло и на удивление радостно, так, как не улыбался, когда был голоден. — Когда они развяжут нас утром мне нужно будет, чтобы ты схватила ближайший меч. — Он взглянул за её плечо. — Я смогу обезоружить второго. — Он смотрит ей в глаза снова, в нём больше не мерцает волнение, он сосредоточен на ней и только на ней. — Я надеюсь, что ты так же хороша с мечом, как заявляешь. Если повезет, остальные будут полусонными. Если нет… — он моргает и наклоняет голову, словно застигнутый врасплох. Лишь мгновение, и его губы снова изгибаются. — Было приятно попробовать тебя. Она не отвечает, не зная, что сказать. Вместо этого она наклоняет голову, открывая синяки и отметины на шее. Её дыхание сбивается, когда он издает низкий шум. Он проводит носом вдоль её горла, глубоко дыша, она почти хочет плакать от ощущений, возникающих в животе за мгновение до того, как клыки погружаются в нежные раны. Она не может сдержать приглушенный всхлип, его рот образует печать на её коже. Шок от ощущения течёт прямо от горла, пока не опускается ниже в живот и между бёдер. Она чувствует только это с его зубами внутри, её жизнь перетекает в него, питая его, даже если это же её истощает. Есть какая-то сила в знании, что она его единственная надежда, и даже больше в том, что она чувствует его тело напротив, старающееся стать ближе, даже когда они и так связаны. Вампир резко отодвигается, зрачки широко расширены, одна бровь странно изгибается. Он слизывает кровь со своих губ, рот изгибается в опасной улыбке. Он сдвигается и его руки слегка касаются жара между её ногами. Её рот складывается в удивлённое «О», желудок сжимается от вспыхивающих ощущений. — Я могу тебя почуять, — говорит он, голос низкий, тёплый и опасный. Унижение переполняет её. Она закрывает глаза, стараясь скрыться от него. — Пожалуйста, — говорит она, ненавидя уязвимость в своем голосе, — просто… просто пей. Он не шевелится так долго, что это заставляет снова взглянуть на него — нервозность побеждает смущение. В момент, когда её глаза прикованы к его, он намерено двигает руками, выражение его лица изображает такую напряженность, что дрожь бежит с головы до ног. В нём есть обещание. Когда он наклоняется и пьёт, язык двигается на шее в том же ритме, что и его руки между её бедер. Бриенна никогда и близко не ощущала подобного: шок от каждого прикосновения его рук. Она может почувствовать давление, растущее внутри неё, может чувствовать, когда штаны начинают прилипать к влажной коже. Это должно быть унизительно, она знает, но извивающиеся, закручивающиеся в ней ощущения, растущий жар и то, как её дыхание трепещет в груди — затмевают любое смущение. Это как ярость битвы, удар меча о меч. Она вертит бедра напротив его рук, ища больше, больше, больше. Вампир трёт сильнее, надавливая на мокрые складки, грубая ткань его штанов натирает чувствительную кожу. Он сдвигается, наклоняя руки так, что его большой палец трётся о место на вершине влагалища и она так сильно кусает губу, что та почти кровоточит. Она напряжена, всё тело натянуто струной. Это не похоже на предыдущую ночь, когда он укусил её, но каким-то образом это больше. Намного больше. Он отрывается от неё и смотрит так, как будто ищет какой-то ответ. Его грудь вздымается и опускается, тяжело дыша, как и её. Её тело дрожит под ним, и даже ощущение теплой крови, стекающей по шее, не может отвлечь от того, как сжимаются мышцы, отчаянно цепляясь за то, чего там нет. Кажется, он приходит в себя, сглатывая, и говорит: — Хотел бы я знать, твоя вагина такая же вкусная, как твоя кровь. Она задыхается от шока и ощущения, что пронизывает, как молния. Её рот, похоже, не работает, все острые комментарии и обвинения запутываются в голове и замерзают на языке. Он моргает и отворачивается, облизывая нижнюю губу. — Отдыхай, — говорит он, не смотря на неё. — Ты должна быть готова. — — Джейме всё ещё может чувствовать её запах. Ему всё труднее и труднее думать о ней, как об уродливой женщине. Он знает, как сладка её кровь, как пьянит запах её возбуждения. Его слюнки бегут от мысли опустить его лицо между этих сильных бёдер, укусить нежную плоть там, лизать горячую вагину до тех пор, пока она не кончит и этот вкус не смешается с её кровью. Он так сильно скучает по сестре. Или даже по мысли, что она была единственной. Воспоминание о её вкусе меркнет. Он помнит, что её кровь едкая и горячая. Если Бриенна медовое вино, то Серсея богатое кислое Дорнийское красное. Он не пробовал её с замужества, с тех пор, как кто-то ещё получил право на её тело. Солнце встаёт над горизонтом и он трясёт женщину до пробуждения немного жестче, чем это необходимо. — Готова? — спрашивает он. — Да, — отвечает она, голос хриплый после сна, но глаза смотрят остро, наготове. Она всегда просыпается так. Он слышит шелест листьев и треск веток, когда Скоморохи приближаются. Они всегда посылают двоих, чтобы развязать их утром. Джейме чувствует, как монстр извивается внутри. Звериная половина, которую он отрицает, которая прячётся в тёмных нишах его разума. Его глаза прикованы к её. Он ощущает напряжение её мышц, её готовность в эти минуты он узнает в своём собственном теле. В тот момент, когда он чувствует, что её руки освобождаются, он кивает и отталкивается от неё, разворачивается, пытаясь укусить ближайшего Скомороха с серебряными браслетами на запястьях и хватает меч с пояса, пока тот отшатывается назад. Он бросает быстрый взгляд назад, чтобы увидеть, что женщина схватила меч другого Скомороха, и его шокированное лицо, когда лезвие проходит через его живот. После Джейме не беспокоится о её благополучии, только о выживании и равновесии, тяжести меча в руках и вкусе плоти во рту. Все было бы проще простого со свободными руками, но это и не невозможно со связанными запястьями. Он слышит пыхтение женщины при каждом выпаде, слышит, как вываливаются внутренности, глухо стучат тела, легче ударяются конечности. На краю сознания он знает, она жива, её не ранили, из её горла вырываются лишь вздохи при очередном взмахе. Только один вскрик боли, но у него нет времени всё осознать, когда следующий Скоморох атакует. Она клялась, что справлялась даже с представителями его вида в их полную силу. Скоморохи всё ещё сонные и давно не практиковались с мечами, это не должно стать проблемой. Он разрезает бедро последнему Скомороху, зубами разрывая плоть на его шеё, кровь льётся, как фонтан, густая и больная на вкус. Грудь вздымается, он разворачивается, женщина стоит с мертвым Скоморохом у её ног, покрытая кровью и тяжело вздыхающая. Она смотрит на него через поляну, что-то дикое в её глазах, похожее на боевую ярость в его собственном теле. Он пересекает поляну, в его голове ни одной мысли, только необходимость, тяга к ней, запах её крови, перекрывающий своей ясностью отвратительный запах людей вокруг них. Он хочет. Он хватает её, тянет к себе. Она не сопротивляется, когда он захватывает её рот в жёстоком поцелуе, кровь всё ещё размазана по его лицу. Она ошеломлённо открывается ему, почти испуганно вздыхая. Его язык давит на её рот, пробует её, передаёт привкус этой пьянящей смеси жизни и смерти. Её руки сжимают его, её рот начинает двигаться под его собственным. Он спускает руки от воротника ниже, вдоль её бока, а затем она почти падает, крик боли вырывается из её горла. Джейме смотрит вниз и видит ужасно глубокий порез на её боку, очевидный и тошнотворный белый блеск кости. Её колени слабеют, как будто в обмороке, он ловит её под руки, замедляя, пока она не ложится на землю. Он отчаянно хватает её за щеки, и рычит: — Не закрывай глаза. — Не могу, — шепчет она со стоном. Её глаза закрываются, и у него внутри всё сжимается.