В ожидании быть поглощенным тобой (waiting to be consumed by you)

Бриенна просыпается от яркой боли в боку, затмевающей всё остальное. Солнце высоко в небе. Она не понимает… она помнит побег, бой, вид вампира в пропитанной кровью рубашке. Она помнит вкус крови во рту, как его язык касался её, но воспоминания нечёткие, полны белых пятен, эти события кажутся почти сном. Вампир вдруг появляется перед ней, на его лице выражение, похожее на беспокойство. Она пытается сесть, но от малейшего движения она задыхается, а желудок скручивается. Он хмурится и кладет руку ей на плечо, не удерживая, просто оставляя там. Она открывает рот, чтобы спросить: где они, что случилось, почему он до сих пор здесь, но всё, что ей удается — это долго и низко простонать. — Не двигайся, — говорит он, голос вялый. — Рана откроется. Он уходит из поля её зрения. Бриенна моргает, глядя на древесные кроны, солнечный свет пробивается через них яркими вспышками. Она, должно быть, лежит на спальном мешке, под ней нет камней или веток. Она старается размышлять, но все, что она знает, что она ранена, а вампир ещё здесь, и она не знает, почему. — Что случилось? — спрашивает она, голос скрипучий и больной. — Ты решила проверить, сможет ли один из Скоморохов тебя располовинить и заглянуть внутрь. Вот. — Его лицо снова в поле зрения и он кладет руку ей под голову, поднимая достаточно, чтобы влить глоток воды из кубка в пересохший рот. — Я залатал тебя, как смог, чтобы остановить кровотечение. Нам придётся остаться, пока ты не поправишься достаточно, чтобы идти. — Почему? — Она отчаянно пытается заполнить пробелы в своей голове. — Потому что, — начинает он саркастически, осуждающе подняв бровь, — у тебя есть определённое количество крови, и если ты потеряешь достаточно, то умрёшь. — Нет. — Она пытается помотать головой, но это вызывает лишь головокружение. — Почему ты до сих пор здесь? Он отворачивается, его челюсти сжимаются, зубы скрипят. Когда он поворачивается к ней лицом, в нём странная напряженность, которую она раньше не видела — не просто жестокость или желание. — Ты спасла меня. Он уходит, как только говорит это. Она хочет позвать его назад. Она хочет знать, почему он не выпил её оставшуюся кровь и не побежал к своей семье. Она хочет напомнить, что должна была спасти его лишь потому, что нуждалась в нём. Он в ней не нуждается. Он свободен. Но, каким-то не поддающимся объяснению образом, он здесь, и она ощущает знакомый запах рагу на костре, как только тьма поглощает её вновь. — — Джейме приглядывает за ней, покидая лишь чтобы поохотится. Она то приходит в себя, то лежит без сознания целыми днями. В хорошие дни она в сознании достаточно долго, чтобы он мог покормить её с ложки бульоном с кусочками зайца или оленины, когда ему не везет, белки, и они оба остаются голодными. В плохие дни она не приходит в себя достаточно надолго, чтобы иметь возможность поесть. Затем поднимается температура. Бриенну трясёт, она потеет. Каждая сильная дрожь сопровождается удушливым криком боли, её горло слишком слабое для громкого крика. Он понятия не имеет, как далеко от них помощь, и даже если они близко к какому-нибудь замку, Бриенна не может двигаться, из раны на её боку течет вязкий, зелёный, отвратно пахнущий гной. Джейме не знает, сколько у неё времени, но не так уж и много. Он не знает, почему от этой мысли ему плохо, почему он не может вынести мысли о её смерти, её смерти за него. Она умрёт из-за него. В глубине своей запятнанной души он знает, что если сделает то, к чему призывает его инстинкт, она возненавидит его. Может быть, она убьёт его, может быть, он ей позволит. Джейме также знает, что он должен попытаться. В любом случае. В следующий раз, когда она бодрствует достаточно, чтобы поесть, она смотрит на него и, он понимает, она знает, что умирает. — Обещай мне, — говорит она тихо. Он вглядывается в её стеклянные от жара и болезни глаза. — Обещать что? — Что ты спасешь Сансу Старк. — Она закрывает глаза, моргая так долго, что он боится, что она вновь потеряла сознание. — Обещай, что доставишь её к матери. Бриенна умоляет его. Она доверяет ему несмотря ни на что, и это делает то, что он собирается сделать, намного сложнее. — Я не буду обещать, — говорит он, и она вздрагивает. Боль окрашивает её черты, которые он больше не может считать уродливыми. — Ты пойдёшь со мной и спасёшь её сама. Она грустно улыбается его настойчивости. — Просто обещай мне, пожалуйста. Он отворачивается от неё, не в силах смотреть в эти глаза, когда собирается предать её, разрушить эту простодушную веру. — Тебе надо поесть, — говорит он и хватает миску у своего бедра. Он опускает ложку в бульон и подносит к её рту. Она открывает его охотно, с жадностью глотая еду. Когда она выглядит сытой, он берёт мех для вина и прижимает к её рту. В момент, когда она глотает жидкость, которую он вливает между губ, её глаза расширяются от ужаса. Этого он и ожидал, но никогда не хотел увидеть. — Что ты… Но она знает, что он сделал, должна знать. Нельзя не узнать медный густой вкус, непохожий ни на вино, ни на воду. — Ты знаешь, что я такое. — Его голос ровный и холодный. — Ты звала меня «монстром» достаточное количество раз. Он покидает её. Он должен убраться подальше, какие бы возражения она не хотела предъявить. Он хочет извиниться, хочет объяснить, но он даже не до конца понимает сам эту выворачивающую изнутри необходимость сохранить ей жизнь. Она возражает, зовет его, кричит: — Вампир! — со всем количеством яда, который может собрать. Он игнорирует её, направляясь прямо в лес, чтобы найти настоящую добычу, которую может разорвать на части и ничего при этом не чувствовать. — — Бриенна знает, потому что в следующее пробуждение она исцелена. Она садится, не ощущая боли, рана на боку затянулась, оставив шрам, видимый через дыру в рубашке. Лунный свет тусклый, но видит она почти идеально. Она слышит своё сердцебиение, чувствует легкие в груди, и она глубоко вздыхает, чтобы остановить головокружение. Её тело… странное. Сильнее, чем когда-либо, но в нём есть голод, расползающейся внутри словно демон. Она чувствует его — вампира — не просто его взгляд, она знает, где он. За её спиной, немного правее. Она слышит его сердцебиение, текущую по венам кровь. Это посылает озноб вниз по её позвоночнику. Что-то ещё крутится в голове, сожаление и опасение, трепещущие крыльями бабочки в затылке. Только когда она поворачивается, чтобы увидеть его, выражение его глаз и лёгкое удивление, когда их взгляды встречаются, она понимает, это всё он, его эмоции, касающиеся её собственных. Почему-то эти чувства, тот факт, что он вторгается в её разум, после того, что сделал с ней, приводят в ярость. — Как ты мог это сделать со мной? — спрашивает она хриплым из-за неиспользования голосом. — Мы были слишком далеко от мейстера, — отвечает он, как будто это достаточное объяснение. — Твоя рана начала гноиться. — Я этого не хотела. — Гнев захлёстывает её, горящая ярость воспламеняет пожар глубоко внутри. Он смотри на неё длительное мгновение, прежде чем просто сказать: — Тогда ты не должна была умереть. Она бросается на него, c силой прижимая к земле и рыча. Клыки ранят губу, когда она открывает рот, и даже вкус собственной крови пробуждает что-то внутри. Бриенна кусает его. Вкус крови в его венах неправильный. Это несвежее бледное подобие того, что она жаждет. Но в минуту, когда зубы погружаются в его плоть, она чувствует сильную волну возбуждения, которая растекается в ней и сливается с яростью. Это происходит до тех пор, пока она не в состоянии понять, хочет ли разорвать его на части или сделать частью себя. Она не знает, её это желание или его, и есть ли вообще разница, откуда оно пришло. Всё, что она знает, что вся горит изнутри, и что ей это нужно. Она отодвигается от него, чтобы взглянуть сверху на удивлённое выражение его лица, на то, как раздвигаются его губы и высовывается язык, облизывая их. Затем она целует его, оставляя синяки. Зубы. Разбитые губы. Кровь. Гнев. Похоть. Он тут же отвердевает у её бедра. Её пульс стучит в один такт с его, и весь тот палящий гнев, кажется, перетекает в другой жар, между ногами. Вампир выпрямляется, прижимая свой жесткий член к чувствительной плоти. Бриенна отрывает рот, глубоко вздыхает и пристально смотрит на него, пламя в его глазах, странный отблеск надежды. Они останавливаются, скованные весом принятого решения. Крутящиеся внутри неё эмоции кружат голову. Она чувствует собственную жажду и тёплое желание. Она чувствует его похоть и напряжение от ожидания. Он тянется к подолу её рубашки, зарывается снизу, чтобы прижать руку к талии. Он смотрит, проверяя реакцию. Всё, что ей нужно — это больше его прикосновений, чувствовать его грубые руки на каждом дюйме её кожи, чтобы успокоить трепещущие нервы. Бриенна обхватывает себя и снимает рубашку через голову, полностью раскрываясь в тусклом лунном свете. Его глаза путешествуют по всему её телу, останавливаясь на скудной груди, но затем он тянется вверх и его рот накрывает один из сосков, втягивая его внутрь. Она задыхается и больно хватает его за волосы. Он почти мурлычет, царапая острием клыка отвердевший сосок. Это всё, что нужно. Они срывают друг с друга одежду, пока оба не остаются обнажёнными и поглощёнными жаждой. Он вновь целует её, накрывая ладонью грудь, а другой скользя к бедрам, глубоко между влажных складок. Желание скручивает всё внутри, прилив ощущений создаёт покалывание во всём теле — от макушки до кончиков пальцев ног. Вампир склоняется и шепчет ей на ухо: — Я хочу попробовать тебя. — Его горячее и влажное дыхание касается её уха, и она не может сдержать стон. — О, боги, да. — вздыхает она, позволяя ему перевернуть себя на спину. Он нависает над ней, прижимаясь своими бедрами к её. Она тянется и притягивает его в жёстком поцелуе, втягивая его нижнюю губу в рот и кусает тупыми зубами. Он стонет и отступает, только для того, чтобы проложить крохотными укусами и поцелуями путь вниз по шее, ключице, останавливаясь надолго у сосков и посылая невыносимую волну ощущений между её ног. Бриенна корчится под ним, стараясь одновременно быть ближе и дальше от переполняющих ощущений. Его язык ненадолго погружается в пупок, прежде чем он раздвигает её бедра, расправляя плечи между ними. Он не двигается достаточно долго, чтобы она открыла глаза и увидела опасную ухмылку на его губах и обещание в глазах. Он пристально смотрит на неё, пока опускает голову и глубоко дышит через нос, довольно напевая. Её мышцы дергаются, когда он оставляет неожиданный нежный поцелуй на бедре. Ноги пытаются инстинктивно закрыться, незнакомое ощущение другого человека между ними подавляет туманное желание, жажду большего. Тогда он укусом сжимает мягкую плоть, пронзает клыками кожу и выпускает стон, что эхом проносится через лес, как и её вскрик от резкой вспышки боли. Он поднимает голову, слизывая кровь с ран. — Я буду скучать по вкусу твоей крови, но у меня такое чувство, — он проводит большим пальцем по волосам, чтобы прикоснуться к той самой точке на вершине, заставляя живот трепетать, — что этот вкус будет намного слаще. Она не может сдержать гортанный звук, вырывающийся из горла, когда он наконец опускает язык между складок и пробует влагу. Он облизывает её внутри и снаружи, втягивает клитор в рот. Она теряется в новизне удовольствия. Это нельзя с чем-либо сравнить, нет ничего даже близко похожего, а когда он толкает пальцы внутрь, она разбивается словно стекло, хрупкое и трясущееся под его руками и ртом. Когда он забирается назад и целует её, на его губах мускусный вкус её собственного наслаждения. Он останавливается, чтобы прошептать: — Я был прав. Это слаще. Бриенна может чувствовать, что его всё ещё твердый член прижимается к бедру, когда он двигается взад-вперёд в поисках облегчения. Он кусает её челюсть, каждое движение вялое. — Я хочу тебя, — говорит он, его рот на мочке её уха. — Я хотел оказаться внутри тебя с той первой ночи. Я мог чувствовать тебя, вкусную, и теплую, и живую. И нетронутую. Это должно взбесить её, но она лишь чувствует, что его рука все ещё между её бедер, гладит выше и выше. Она хочет узнать, какого это. Между ног всё дёргается и сжимается снова и снова, будто в поисках чего-то, в чём отказывают. — Ты назвал меня уродливой как зубр, — напоминает она ему, съёживаясь оттого, как она запыхалась. — Хм, — мычит он в знак согласия, одна рука скользит вверх и вниз по её грудной клетке, другая держит его рядом с её плечом. Он внимательно смотрит, облизывает свои губы и продолжает: — ты сильна как зубр. — Он переносит руку с её бока на лоб, чтобы убрать потную прядь волос. — Ты не прекрасна. — Она чувствует правду в этих словах, оседающую болезненно и знакомо в груди. — Но ты… опьяняешь. — Это слово пронзает её, как молниеносная вспышка голода, исходящего от него, от неё, от них обоих. — Красивые женщины есть в каждой деревне, но нет ни одной другой, похожей на тебя. Он целует жёстоко и эмоция, вырастающая внутри неё, настолько животная и поглощающая, что она не может ничего сделать, кроме как прорычать: — Сделай это. Вампир располагается напротив неё, вглядываясь в её глаза, прежде чем толкнуть себя внутрь одним движениям. Она выгибается, отрываясь от земли, руки обхватывают его торс, ногти впиваются в обнажённую, влажную кожу. Он толкается с силой, оставляя кровоподтеки. Она вопит и стонет, не задумываясь о красоте звуков. Звуки, что он создает, не менее гортанны, он стонет и рычит, достаточно крепко хватая её бедра, так, что она знает, останутся синяки. Бриенна поднимает ногу, оборачивая вокруг него, больше открываясь. Она чувствует, как он начинает дрожать и убирает руку с бедра, чтобы проскользнуть между ними, растирая яростные круги над тем местом, где он входит и выходит из неё. Она кончает снова, крича, пока она сжимается вокруг него, как если бы её тело хотело втянуть его глубже и держать, пока она пульсирует в яростном ритме. Он продолжает толчки, становящиеся всё более отчаянными, пока не останавливается, сильнее давя на неё и содрогаясь от завершения. Вампир прижимает влажный от пота лоб к её виску, все ещё вздрагивая. Бриенна смотрит на него в свете луны, тяжесть произошедшего только что ударяет, как моргенштерн в живот. — — Царапины на его руках и коленях горят, но он он знает, что они быстро заживут. Он может слышать, как Бриенна натягивает свои штаны и тунику, слышит, как она шипит, когда грубая шерсть касается царапин на её спине. Беспокойство исходит от неё волнами, сливаясь с его собственным неспокойным ощущением в животе. Он взял её как животное, грубо и беспощадно, на голой земле в лесу. Она только переродилась, и он помнит тот голод, граничащий с болью, будто ты не ел неделями и жаждешь лишь одной вещи, которая может насытить тебя. Он принял её голод, сравнил с собственным и отравил жаждой, пока это не стало порочной путаницей ненависти и страсти. — Я думаю, — начинает она, и он поворачивается к ней, склонившейся и смотрящей в лес. — Я думаю, нам надо поесть. Отвращение врезается в его мысли, пока она говорит. — Тебе следует. — Она глядит на него широко раскрытыми глазами, её губы в ссадинах, а кожа покраснела. — Ты всё ещё будешь слабой, пока хорошо не поешь. Человеческая кровь подошла бы лучше, но… Он резко замолкает из-за выражения, искажающего её лицо. Она все ещё в ярости, это змеится и тянется сквозь её мышцы, но также она… она печальна, в голубых глазах слабость и отчаяние. Смятение тяжестью оседает в его животе. — Я на охоту, — предлагает он. Он отворачивается первым. — Тебе следует отдохнуть. Он находит зайцев и белок. Этого достаточно, но ей будет труднее выздороветь с таким малым количеством пищи. Наконец он замечает лису, на губах появляется ухмылка. Джейме кладёт лису к её ногам, когда возвращается. Она свернулась возле костра и смотрит в огонь, в котором они больше не нуждаются, но зажигают по привычке. Он чувствует волну отвращения, когда она видит животное. Он садится напротив и опускает клыки в зайца, выпивая достаточно, чтобы утолить жажду. Он снова смотрит на неё, обнимающую поджатые к груди колени и отвернувшуюся от лисы. — Предпочла бы зайца? — Её голова дергается при вопросе, страх окрашивает её черты. — Нет, — тихо отвечает она. Рот искривляется, когда она смотрит на лису вновь, а затем переводит взгляд. — Ты умрёшь, если не будешь есть, — говорит он ей, злость кипит в груди. — Я знаю. — Её голос едва громче шепота, незначительный и тонкий. — Я уверен, леди Кейтлин будет в восторге, узнав, что ты бросилась на собственный меч вместо того, чтобы исполнить свою клятву. — Его голос, он знает, словно хлыст бьёт по ней, отыскивая нежную плоть. Она отшатывается. — Как ты смеешь? — Как я смею? — он кривит губой и наклоняет голову. — Я не помню, чтобы леди Кейтлин говорила, что ты должна оставаться живой, только чтобы её дочь вернулась человеком. Если ты хочешь отбросить свою честь просто из-за препятствия… — Ты убил меня, — прерывает она, голос достаточно громкий, чтобы раздастся эхом по лесу. — Ты умирала, — плюёт он. — Я дал тебе выбор. Бриенна усмехается. — Ты превратил меня в монстра, — говорит она с отвращением. Он замирает, всё его существо дёргается от этого знакомого оскорбления и уровня искреннего презрения, исходящего от неё водопадом эмоций. — Тогда оставайся голодной, — говорит он, стараясь создать разочарованный тон. — Я не забуду убедиться, что отправил мои соболезнования твоему отцу по прибытии в Королевскую Гавань. Он чувствует, что причинил ей боль упоминанием её семьи. В конце концов её пронзает ненависть. С этим выражением, словно раненое животное, она добирается до лисы у ног. Она держит вялое тельце в руках, ладони едва ли не полностью закрывают создание. Она почти плачет, когда прокусывает шею животного и высасывает кровь из ран. Страдания Бриенны ползут внутри него, прорываются глубоко, к остаткам его души, что он старается сокрыть. — Ты не обязана быть монстром. Она вскидывает голову, кровь стекает с уголка её рта. Её глаза сужаются. — Конечно, — огрызается она. — Я могу быть монстром или клятвопреступником. — Её голова наклоняется, лицо искривляется в неподходящую гримасу жестокости. — Или и тем, и другим одновременно. Ты мог бы научить меня, не так ли? Желание сломать ей шею возникает внезапно, вместе со злобой. Это именно то, что она имеет в виду, конечно. Что значит быть монстром. Эта тяга к жестокости, и смерти, и вкусу чьей-то жизни, когда ты забираешь её. В основе, необходимость убивать — вот, что позволяет тебе жить. Те мужчины и мальчишки, сражающиеся мечами за замок, понятия не имеют, что действительно значит жизнь и смерть, как они по-настоящему ощущаются. — О, да? — говорит он вместо этого, голос томный и насмешливо сладкий. — Я могу рассказать тебя, что чувствуешь, когда ребенок, осуждённый за кражу яблока, оказывается перед тобой и твоим королём, требующим, чтобы ты загнал зубы ему в шею в наказание. — Она бледнеет, он может чувствовать ужас, подкрадывающийся к её позвоночнику. — Я могу научить тебя, как найти точку на шее жертвы, из которой кровь польется бурной рекой, так что возможно, только возможно, их страдания чуть уменьшатся. — Он наклоняется к ней, глаза блестят, недостойно наслаждаясь её отвращением. — Я даже объясню, что значит выбирать между целым миром, горящим в пламени, или самим собой, отправляющимся в огонь. Её губы трясутся, рот вопросительно открыт. Но он знает, что она спросит. А может, и нет, но он знает вопрос, на который ему нужно ответить. Ноша, что он нёс так долго, слишком велика, когда лежит перед обвинением женщины — женщины, которой он не может позволить поверить в ложь. — Скажи мне, Бриенна. — Его голос обвивает их, как клубы дыма. — Если бы твой король потребовал твою жизнь, твою вечную преданность, ты бы сказала "да"? Ты поклялась бы подчиняться твоему королю, защищать королевство, почитать отца и дом. Верно? — Она вновь шевелит ртом, но он не даёт ей говорить, в нём будто прорывается плотина и всё проливается бурным потоком, не заботясь ни о ком из них. — Если бы твой король медленно сходил с ума и все знали это; если бы, скажем, его народ называл его безумным, что бы ты сделала? Если бы Безумный Король потребовал превратить город с полумиллионным населением в пепел, сжечь диким огнём, ты бы позволила ему? — О чём ты говоришь? — тихо спрашивает она колеблющимся голосом. Джейме роняет голову, трясёт ею, пытаясь стереть память о той ночи. Запах горящей плоти, что никогда полностью не покидал тронный зал в те последние дни. Звуки армии его отца на расстоянии, осаждающей ворота города. Вид дёргающегося Эйериса, требующего к себе пироманта. — У него были тайники с диким огнем, спрятанные по всему городу, — говорит он, всё ещё не смотря на неё. — Он был достаточно безумен, чтобы думать, что лучше спалит город дотла и восстанет из пепла, как дракон, которым ему суждено было стать, чем передаст кому-либо власть. — Он невесело смеётся. — Он действительно верил в это. — Он возвращает к ней взгляд, находя её лицо открытым, любопытным и испуганным. — Он думал, что, если мир поглотит огонь, он останется один. Ему было плевать, что он будет править руинами, пока правит он. — Когда он позвал за пиромантом и потребовал сжечь город… — Джейме сдерживает желчь, что возникает каждый раз, когда он вспоминает ту ночь. — У меня был выбор. — Он сжимает челюсти и решительно смотрит ей в глаза. — Я выбрал спасти людей Королевской Гавани в обмен на свою клятву. Я сделал бы это снова. Ещё тысячу раз. — Кто-нибудь… — её голос дрожит. — Кто-нибудь ещё знает? — Нет. — Он злобно ухмыляется. — В конце концов, кто бы поверил монстру? — Он отмахивается, когда она открывает рот, пытаясь сказать что-то ещё. Он не закончил, одно последнее признание сжимает его грудь, требуя освобождения. — У меня не было человеческой крови с той ночи, — говорит он ей, зная, что она может чувствовать правду в его словах, — пока ты не предложила себя. Её тело дрожит, шок пробегает через неё и отражается в его собственном теле, так сильно, что он почти принимает его за собственное чувство. Он слегка отступает, отклоняясь от огня, кивая на истекающую кровью лису, которую она все ещё держит в своих руках. — Я сказал тебе. — Он берёт зайца и проводит большим пальцем по мягкому меху, по месту, где свернул ему шею. Он поднимает взгляд. Она не шевелится, все ещё пытаясь осознать всё то, что он только выложил перед ней, как какую-то добытую дичь. — Всегда есть выбор. — Она моргает, наивно, потрясенно. — Ешь. Её глаза мечутся между лисой и им несколько раз, а потом она подносит животное ко рту, но не отворачивается, пока пьет.