В ожидании быть поглощенным тобой (waiting to be consumed by you)

Джейме закрывает за собой дверь, прижимаясь к ней лбом за мгновение до того, как осознает — он не один. Запах Серсеи нельзя перепутать с другим. Он оборачивается, Серсея прислонилась к прикроватному столбику возле двери, чувственно изогнув тело, подчеркнув мягкие изгибы. — Я начала думать, что отец решил наконец избавить себя от второго величайшего позора, — говорит она с веселой усмешкой, которая остаётся лишь на губах, не достигая глаз. — Это недалеко от истины. — Он проходит мимо неё, расстёгивая куртку и швыряя её через стул перед камином. Она следует за ним, её тихие, ровные шаги сливаются с его собственными. Он поворачивается лицом к огню, желая лишь чтобы она исчезла в ночи и оставила его. Но это Серсея, она никогда не проявляла к нему милосердия. Серсея прижимается телом к его спине, её рука играет со шнурками на горловине его рубашки. Её горячее дыхание касается кожи его горла, когда она шепчет: — Позволь мне помочь тебе забыть. Её удушающий запах и прикосновения к коже вызывают тошноту. Не только потому что он привязан к Бриенне, и не только из-за связи между ними. Место, в котором укоренилась Серсея в их детстве, часть его, что пережила её свадьбу с Баратеоном и беременность детьми Дамиона, было уничтожено. Что-то в нём основательно изменилось. Он больше не Золотой Лев, самый страшный кошмар Вестероса. Он больше не принадлежит Серсее. Он что-то ещё. Что-то большее, возможно. Неважно, в чём причина, ощущение её аккуратных пальцев на нежной открытой коже у основания его горла настолько неправильно, что он не может помешать телу отдёрнуться, освободиться от хватки. Когда он поворачивается к ней, опасная ярость блестит в её глазах. Но всё, что она делает, это наклоняет голову и говорит: — Я не сержусь, Джейме. Он глядит на неё в замешательстве, её слова так противоречат выражению лица. Она поднимает руку, накрывая ею его щеку. Он вздрагивает. — О, милый брат, — мягко говорит она, большой палец скользит по скуле. — Тебе было нужно утешение, а меня не было рядом. Ты веришь, что я буду винить тебя за слабость перед естественными нуждами твоего тела? Я знаю, она для тебя ничто, так же, как Роберт и Дамион были ничем для меня. — Она приближается с каждым прошёптанным словом, её тело прижимается к его, пока её губы не касаются сухо его. Он хватает её за руки и отстраняет от себя, делая большой шаг назад. — Нет, — говорит он, тряся головой, сопротивляясь побуждению по-детски стереть ощущения её рта рукой. Ложные притворства сбрасываются ошеломляюще быстро. — Это существо раздвигает для тебя ноги, и ты решаешь, что можешь отказать мне в том, что принадлежит мне? — Она хватает его руку, ногти жалят даже сквозь ткань рубашки, жестокая ухмылка безобразно искривляет её лицо. — Или может это ты раздвигаешь свои ноги перед уродиной? Звук того, как Серсея называет Бриенну этим словом, словом, которым он плевался в неё как оскорблением неделями, которым он причинял Бриенне боль, зажигает что-то внутри, и он в один миг оборачивает руку вокруг запястья Серсеи. Серсея вздыхает и всхлипывает. Джейме едва сдерживает ярость, фокусируясь на её лице, на нём злость и настоящая боль. Он может чувствовать тонкие кости под своей ладонью и отпускает её так же резко, как схватил. Он мог бы легко сломать Серсее запястье, это так же легко, как моргнуть, сила наполняет его вместе с поглощающей яростью. — Как ты смеешь. — Голос Серсеи дрожит. Когда он смотрит на неё вновь, её тело трепещет от едва сдерживаемого гнева. Ему интересно, надолго ли. — Как ты смеешь нападать на свою королеву? Ещё одно обвинение в измене, и даже наш отец не сможет сохранить твоё жалкое подобие головы на плечах. Джейме смеется, горький, едкий звук, кажется, отражается эхом в покоях. — А как насчёт твоих измен, милая сестра? — Он наклоняет голову, на его губах высокомерная ухмылка. — Ты думаешь, народ любит тебя достаточно, чтобы не поверить правде? Что ты посадила самозванца на трон? Она яростно краснеет, её грудь стремительно вздымается и опускается, со злостью или паникой, страхом или яростью, он не может сказать. Возможно, со всеми ними. — Скажи мне, — продолжает он высокомерным, безжизненным тоном, который он обычно приберегал для отца. — Ты правда трахала Дамиона, чтобы дети выглядели похожими на наших общих? Или тебе просто хотелось трахать кого-то, кто выглядит, как ты? Голова Джейме поворачивается на бок, звук удара ладони Серсеи о его щёку проносится по комнате. Его щека горит, но он всё равно поворачивается к ней с дерзкой ухмылкой на лице. — Ты не ответила на вопрос, милая сестра. Её лицо изменяется в ответ: холодное, спокойное, смертоносное. — Тебе следует хорошо запомнить, милый брат, — тихо говорит она, — что я уничтожала и более могущественных людей, чем ты. Я создавала королей и убивала королей. А что ты? Изменник-цареубийца. Чудовище. К тебе проявляют снисходительность только из-за нашего отца и меня. Я раздвинула ноги перед пьяным животным, и поэтому ты можешь жить. Как народ Вестероса отреагирует, когда узнает, что ты создаешь новых вампиров? Тебя однажды помиловали, несмотря на общественный протест. Сможет ли кто-нибудь спасти тебя вновь? У Джейме нет быстрого ответа на это. — Если твоё положение настолько уязвимо, представь, как легко будет отобрать у тебя питомца. — — Бриенна просыпается от тихого стука в дверь. Она может сказать, что это Джейме, прежде чем отпирает её, он стоит там, выглядя измотанным, беспокойные морщинки тонкими линиями выгравированы на его лице, вокруг глаз. Он входит, и она закрывает дверь, но вместо того, чтобы горячо накинуться на неё, как она ожидает, он просто смотрит. Выражение его лица печальное, на нём неясная тревога, он заключает её в объятия, одной рукой обхватывая талию, а другой запутываясь в её волосах. Он держит её так близко, ища в ней утешение. Когда он наконец отстраняется, он целует её, и в поцелуе смешивается боль и нежность. — Ты встревожен, — прямо говорит Бриенна. — Мой отец был недоволен. — Джейме взъерошивает рукой свои волосы и отходит от неё вглубь комнаты. Он встаёт перед ней, выпрямляясь и расправляя плечи. Она не уверена, этот спокойный и уверенный вид ради него самого или ради неё. — Ты думала, что расскажешь своему отцу? Бриенна почувствовала неожиданную необходимость сесть и прошла к подножию кровати. — Правду, я думаю, — говорит она после тяжелой тишины. — И в чём правда? — спрашивает Джейме. Её взгляд встречается с его, удивительно острым после его вопроса. Она ищет в его выражении что-то, что её утешит, но всё, что она видит — всё, что она чувствует — это напряжённость, балансирующую на грани между страхом и ужасом, и никакого гнева. — В том, что я была смертельно ранена, сбегая из плена, — говорит она, осторожно и твёрдо. — В том, что сир Джейме Ланнистер сделал всё возможное, чтобы спасти мою жизнь, и только когда стало ясно, что я не выживу, принял решение спасти меня единственным возможным способом. Некоторая часть напряжения покинула позу Джейме. — Твой отец поверит? — Мой отец доверяет мне. — Бриенна мягко улыбается, когда Джейме расслабляется. — Он не будет доволен, не буду тебе врать. Но он будет благодарен уже за то, что я не гнию где-то в лесу между Риверраном и Королевской Гаванью. Он будет рад узнать, что стало с его дочерью, а не то, что она безымянный труп, разорванный дикими животными. Джейме преодолевает короткое расстояние до неё, занимая пространство между её коленями. Не так уж часто ему приходилось быть выше неё, это всегда странно — смотреть на него снизу вверх, но довольно приятно. Он обхватывает ладонями её лицо и замирает так надолго, что по спине Бриенны пробегает беспокойство. Наконец, он говорит: — Я не мог позволить тебе умереть, — его голос низкий и страстный. — Мне стоит жалеть о том, что я сделал с тобой, но я не могу. Я недостаточно хороший человек для этого. Бриенна поднимает руки, чтобы прикоснуться к его. — Если бы ты не был хорошим человеком, ты бы оставил меня среди тех деревьев и вернулся к семье. Я знаю, чем ты пожертвовал, чтобы спасти меня. Он целует её глубоко, бережно, мягкий звук вырывается из него, будто его ударили по груди. — Я люблю тебя, — бормочет он в её рот. Бриенна отстраняется от него, её глаза широко раскрываются, её сердце останавливается, а дыхание замерзает в легких. Она раскрывает губы, но не может сформировать слова. Она наполовину уверена что представила эти слова, или ослышалась, они были сказаны так тихо. — Люблю, — настаивает он более решительно. Его глаза следят за большим пальцем, очерчивающим нижнюю губу. — Мне нужно, чтобы ты помнила это, — говорит он, его глаза решительно смотрят в её. Волнение вновь ползёт по спине, но она кивает. — Неважно, что делает моя семья, неважно, что они говорят. То, что ты видела на обеде, это было проявлением их доброты, Бриенна. Они портят всё хорошее и чистое. Они разорвут тебя на части. Разорвут нас, если смогут. — Он снова целует её. — Пожалуйста, не позволяй им. — Ты мой, а я твоя. — Она затаила дыхание, и слова сами соскользнули с губ. Казалось, она запечатала что-то. Тепло в глазах Джейме, изгиб его улыбки, лёгкой и счастливой, заставляют горло сжаться под силой эмоций. Он снова целует её, каждое прикосновение его губ и языка укрепляет его любовь. — — Джейме просыпается в объятиях Бриенны. Он не мог оставить её одну, не когда угроза Серсеи так свежа в его памяти. Новизна ощущений от пробуждения в её объятиях, кажется, никогда не исчезнет. Она вытягивается, её обнажённое тело полностью прижато к его, когда она открывает глаза. Она смотрит на него в недоумении только мгновение, прежде чем это выражение улетучивается, и сладкая улыбка касается её губ. Он ненавидит разрушать это, но так много осталось несказанным, растворилось за туманом любви и утешения, которые они предлагали друг другу. — Нам есть, что обсудить, — говорит он тихо, убирая локон пшеничных волос с её лба. Легкая складка формируется между её бровями. Он проводит большим пальцем, чтобы разгладить её. Она закрывает глаза, тяжело вздыхая, как будто их совместный запах успокоит её тревожность. Джейме совсем не хочет покидать тёплое убежище их одеял, ограждающее их от всего остального мира. — Мой отец исключает меня из Королевской Гвардии, — говорит Джейме. Глаза Бриенны распахнуты, её рот удивлённо раскрывается. — Но Королевские стражи служат всю жизнь. Странно, что для него сейчас это значит так мало. Однажды это определяло всю его личность, но всё испортилось после Эйериса, и учитывая Бриенну — это кажется куда менее важным, чем было когда-то. — Это чтобы задобрить жителей Вестероса, — объясняет он, прикрывая открывающийся рот Бриенны, пытающейся задать больше вопросов. — Я обратил единственную наследницу Тарта. В глазах народа я всё равно, что убил тебя. — Я не единственная наследница Тарта, — протестует Бриенна. — У меня есть кузены для наследования. — Но ты единственный претендент по прямой линии наследования. — Джейме вздыхает. — Ты, как и я, знаешь, что это имеет значение. — Ничего не мешает мне быть наследником, — спорит Бриенна. — Нет никаких законов, запрещающих это. Моя… — Она останавливается, краснея. — Моя неспособность произвести наследников самостоятельно приведёт к тому же итогу: один из кузенов унаследует моё положение. — Её глаза ищут его лицо, рот сжимается, прежде чем она говорит: — Ничего из того, что ты сделал, ничего не изменило. Либо я умираю в лесу, и наследуют кузены; либо я становлюсь вампиром, наследуют кузены; либо я становлюсь Вечерней Звездой после смерти отца, управляю до своей смерти, и наследуют кузены. Даже если её слова правдивы, они не могут успокоить чувство вины, что колотится у него в животе. — Это возможно, — уступает Джейме, — но твой отец может не согласиться с твоим суждением. Вампиры не пользуются любовью в Вестеросе, даже слово Тайвина не может полностью гарантировать мою безопасность. Продолжить служение в Королевской гвардии, сохранить жизнь — это было дано не без условий. Власть моего отца помогла, конечно, но я также поклялся, что больше не заберу человеческую жизнь. Меня не лишат жизни, но почти наверняка моя хорошая репутация в Вестеросе потеряна, как и твоя. — Джейме провёл внешней стороной пальцев по линии её щеки. — Хотел бы я, чтобы был другой выход. — Не стоит зацикливаться на вещах, которые нельзя изменить, — говорит Бриенна мягко, прильнув к его руке. — Я напишу отцу сегодня. Я просто должна верить, что он поймет, я всё ещё его дочь. Его слово, слово твоего отца и наши… потребуется пройти долгий путь, чтобы успокоить людей. Джейме кивает, внимательно наблюдая за ней, и успокаиваясь от уверенности в её голосе. Он сглатывает, боясь, что следующие слова могут быть восприняты тяжелее. — Мой отец также приказал покинуть Королевскую Гавань и отправиться в Утёс Кастерли. — Горло Джейме сжимается, неспособное спрятать напряжение внутри. — С моим уходом из Королевской гвардии, и в связи с твоим превращением, он считает, что для всех будет безопаснее, если мы исчезнем, пока он будет «справляться с последствиями», как прямо и сказал. Челюсти Бриенны сжимаются, пока он говорит, его любимое упрямое выражение появляется на её лице. Он всеми силами старается не улыбаться, зная, что это её только сильнее разозлит. — Я не уеду без Сансы Старк, — почти рычит Бриенна. — У меня нет намерений нарушать клятву, данную леди Кейтлин. — Да, я так и сказал отцу, — говорит Джейме, неспособный полностью скрыть нежность в своём голосе. — Многие посчитали бы глупостью бросать вызов Тайвину Ланнистеру. — Это не будет первой глупостью, которую я сделала, — говорит она упрямо. Джейме не может остановить слабый смешок, из-за которого Бриенна хмурится. Боги, он её любит. — Мы найдём способ, — обещает ей Джейме. — Но грубая сила не поможет в Королевской Гавани, особенно в стенах Красного Замка. — Он сжимает её руку, держа крепко, опуская вместе. Он знает, уже следует сразу предупредить её и о Серсее; её угрозы могут затронуть их обоих, но слова застревают в горле. Он не знает, чего ждать от Серсеи, и сделает ли она что-то, если он согласится подчиниться. Если он сделает вид, что она вновь победила. — Может быть, мне придётся сыграть в игру. Мне нужно, чтобы ты это запомнила. Мне нужно, чтобы ты доверяла мне. — Конечно, я доверяю тебе, — говорит она решительно, без сомнений. — Это может быть трудно, — предупреждает он. — Ланнистеры могут быть львами, но мои отец и сестра имеют куда больше общего со змеями Дорна. Верь в меня. Неважно, что я говорю, что делаю, что моя семья говорит, ты должна верить в меня. — Клянусь. — Тон Бриенны неизменен, на её лице решительность в своём доверии. Она запечатывает клятву поцелуем, который, он надеется, проведёт его через эти дни.