парень с табличкой.

Дверь шумно захлопнулась, и этим, к моему огромному сожалению, я разбудил парней. В каком же я сейчас ахуе. Почему мне не было противно от его таких нужных рук? Я просто...нет, мне это совсем не понравилось! Конечно! — Какого хрена, чувак? — в комнате оказался Даня, который сонно потирал глаза. Заметив, в каком я виде, глаза его расширились, а в комнате был слышен лишь его смех, который заставил улыбнуться меня вместе с Денисом, который бурчал себе что-то под нос. — Ты откуда это худи взял? Оно огромное! — друг, уже успокоившись, задал тот вопрос, на который я совсем не знал, что ответить. А что я мог сказать? Что мне дал надеть это приятно пахнущее худи Юлик? Тот человек, который слышал мои тихие стоны, тот человек, от жарких прикосновений которого, меня бросало не то что в мелкую дрожь, я словно оказался в каком-то новом мирке, под названием "Райское наслаждение"? Что это худи мне дал ебаный Онешко, который зажимал меня тут, в этом коридоре, пока вы сладко спали? Что я должен, блять, им сказать? Как я буду смотреть вожатому в глаза? — Итак, у нас по плану сегодня, — начала Даша, которая рассказывала нам о тех мероприятиях, которые должны были состояться сегодня. Слушал ли я её? Нет, конечно же нет. Я чувствовал, как кто-то смотрит мне в спину. Чувствовал этот изучающий взгляд. Взгляд, от которого дыхание учащалось само по себе, а желание посмотреть в ответ нарастало с каждой секундой всё сильнее; я просто не мог это контролировать. Как же злит. Сознание, словно глумится надо мной; вспоминает и вспоминает его лицо, что находилось так близко. Руки, сжимающие мою задницу так сладко, что при вспоминании этой картины в животе образуется узел. Я позволил ему просто дотронуться до меня, позволил зайти так далеко. Я не хочу так реагировать на это. Знаете ли, ебано чувствуешь себя, когда приходится дрочить на воспоминания в туалете, кусая губы до крови, лишь бы никто не услышал твои стоны, которые так и просятся наружу от удовольствия. Как будто вновь чувствую всё его желание, весь его напор, что так заводит, подчиняет, и я поражаюсь собственным мыслям; меня смог возбудить парень. Но, если честно, он настолько красив, что я даже не думаю, что это можно воспринимать как что-то пидорское, ведь так? Смахиваю это всё на шалящие гормоны и стараюсь забыть. Забыть. Забыть. Забыть. Пожалуйста, просто забыть. Забыть эти глаза, что завораживают с каждой секундой больше, его улыбку, из-за которой меня бросает то в жар, то в холод. Забыть его такие манящие губы, в которые так и хочется впиться, забыть всё то, что я чувствую, просто вычеркнуть то, что я хочу чувствовать его руки на своем теле вновь. Ебаное влечение. Забуду и мне станет похуй. Просто забуду. Надо отвлечься. — Русь, ты чего такой угрюмый сегодня? — с заботой в голосе произносит Алиса. — У него недотрах, солнышко ты наше, — с ухмылкой на лице произносит Шмальц, и я зло смотрю на него: наконец до парня дошло, что такое говорить при этой девочке не нужно. Тем более, какой у меня может быть недотрах, если секса у меня и не было вовсе? И к понятию "секс" я относился совсем на похуй. До недавнего времени. Я вновь почувствовал его изучающий взгляд и незаметно для самого себя съежился. Как же мне, чёрт возьми, стыдно. Хоть инициатива была вожатого, но я прекрасно помню, как реагировал на его прикосновения; как выгибался в спине и тихо стонал ему чуть ли не в губы. 《Мы так и не поцеловались》— закусываю губу, совсем неосознанно, но чувствую пульсирующую боль и, чуть ли не шипя, облизываю их, словно кошка. Конечно, болеть губа будет долго: я очень старался не застонать сегодня утром, в туалете. Как же стрёмно, я словно пидор. — На завтрак! — кричит только что вошедшая в нашу комнату, вроде, Ира. Мы устало поплелись за девочкой. Зарядка выжимала все соки; я только что встал, а тут тебя уже зажимают у стенки, а после ты ещё и на зарядке хуячишь, словно проклятый. Парни занимались утренней разминкой отдельно, у нас была какая-то физическая зарядка, не то что у девочек - глупые танцы. К нашему столу подходит Елена Павловна и говорит: — Я снова кормлю вас, птенчики, — от такого сравнения я подавился чаем, который жадно пил, ведь из-за мыслей о Юлике в горле постоянно пересыхает, а Даня засмеялся во весь голос, но после, немного погодя, задал вопрос, на который я бы тоже хотел знать ответ: — А почему нас не Юлик кормит сегодня? — Он взял отдых. В какой-то миг я совсем забыл о том, где я нахожусь сейчас, кто рядом со мной, почему и зачем я здесь. Мир словно перестал существовать на пару секунд: человек, который совсем недавно отрывисто дышал мне в губы, после этого просто решил взять отдых. Мне похуй. Как же мне похуй. Похуй настолько, что я вновь кусаю губы донельзя, но в этот раз, к сожалению, не от удовольствия или наслаждения. А от ёбаной обиды, которая неприятно жжет где-то там, внутри, от горечи и боли. Почему у меня чувство, что меня просто использовали, обманули или пошутили надо мной? Блять, почему? Я настолько запутался во всём этом, что уже просто нет сил разбираться, нет сил думать. У меня просто нет сил, а он решил взять отдых. Чёрт, нет, я не просто малолетняя школьница, которую зажимал в углу школы какой-то старшеклассник, а потом просто кинул, - нет (хотя, да, блять, да!). За всю неделю, что я нахожусь здесь, я чувствовал какую-то связь с этим человеком. Я чувствовал, как мы дополняем друг друга, как он безмолвно поддерживает меня, одним своим присутствием. Он просто был рядом. — Сколько длятся обычно "выходные"? — хриплым, совсем не своим голосом, спросил я. Мне нужно увидеть его, рассмотреть, пусть даже, ту самую победную и нахальную улыбочку, которую хотелось раньше стереть. Просто взглянуть в его глаза, в которых разгорается огонь, не предвещающий ничего хорошего для моей пятой точки. Мимолетно коснуться, как будто случайно, просто чтобы удостовериться, что мне похуй. Мне похуй. Да, мне всё равно. Совсем не важно, чем он занят сейчас. Не волнует с кем он сейчас и почему вообще взял отдых именно сегодня. После утреннего...инцидента. Стараюсь успокоиться, остановить бешеный поток мыслей, перестать вспоминать его. Какого хуя я так цепляюсь за воспоминания? Я так расстроен. Как бы я не старался доказать всем и себе, мне не всё равно. Но, пожалуй, признаюсь себе в этом позже. — Всегда по разному, Руслан. Ну, в основном дня два. А что, уже успел соскучиться по Юле? — озорная улыбка появляется на лице женщины, в то время как я, словно маленький ребенок, готов зарыдать от обиды. Два дня. Он может не появляться два дня. Какого-то хуя, представить себя даже на один день без него, у меня просто не получается. И это так необычно: всю жизнь до этого я жил без этого парня, без болезненного чувства внутри, и всё было в порядке. Сейчас же, мне просто больно от понимания того, что он просто слился.

***

Что об этом думает Тушенцов? Он, вообще, заметил, что я взял отдых сегодня? Я так не хотел этого делать, но, чёрт, мне нужно подумать обо всём этом. И, конечно же, о тебе. В последнюю неделю я только это и делаю: бросаю взгляды в твою сторону, пытаюсь оказаться ближе, но вижу в твоих глазах сомнение, которое причиняет мне какую-то непонятную боль. Так странно чувствовать это. Я, блять, повёл себя как настоящее животное: не смог сдержать себя. Знал бы ты, как я старался не накинуться на тебя еще в первый же день, просто потому что ты такой милый и невинный. Когда мой взгляд падает на его искусанные до невозможности губы, что хочется облизать, на длинные тонкие пальцы, худенькие ножки парня, я просто забываюсь и не соображаю, схожу с ума. И, да, мать его, я безумно хотел бы снять с него то худи сегодня утром и почувствовать его везде, дотронуться и доставить удовольствие. Знаешь, мне кажется, ты мне нужен. Сейчас, сидя на заднем сидении в такси, я не выпускаю тебя из головы. Не хочу и не буду. Знаешь, мне кажется, ты должен быть моим. Кулаки сжимаются, отчего-то я резко вспоминаю эту Алису и то, как ты ласково смотришь на неё, словно на кого-то родного и близкого человека. Не хочу, чтобы ты так на кого-то смотрел. Разве что, только на меня. Она явно будет преградой, когда я, наконец, заполучу тебя: я знаю, что у меня получится. Ты не смотришь на эту девчушку так, как на меня. Глазами, полные жадного желания насытиться. В ответ я смотрю на тебя точно также, но вот только с удвоенной силой. Взять отдых сегодня - глупое и спонтанное решение. Я просто испугался, словно трус. Испугался увидеть в твоем взгляде ненависть. Я боялся опустить руки. Знаешь, мне страшно, что всё это - твоё подростковое влечение, а не симпатия или что-то типа этого. Очень надеюсь, что я тебе нравлюсь. Хотя бы. Люблю твою улыбку. Я знаю, тебя так мало, но твоя улыбка врезалась мне в память. Не хочу забывать тебя и твоё лицо. Твоя улыбка, твоя настоящая улыбка, что так редко посещает твоё лицо, заставляет меня делать что-то, лишь бы ты улыбался чаще. Она придает мне силы и какой-то энергии, просто, чтобы ты улыбался чаще: это так странно. Всё, что касается тебя - до жути странно и непонятно. Но это так завораживает и привлекает, что хочется узнать, понять эту странность. Хочу быть рядом сейчас. Не хочу ехать сейчас в этом такси, в компании с каким-то мужичком. Вот бы ты сидел тут, рядом со мной. Я бы рассказывал глупые и старые истории, а ты бы смеялся. Я бы познакомил тебя со своими друзьями, а ты бы с ними подружился. Хотя, нет, хочу спрятать тебя от всего мира, хочу насытиться тобой полностью. Вот бы ты был только моим. Интересно, а что ты думаешь обо мне?

***

Ненавижу. Сука, как же ненавижу. Мечтаю ударить тебя, ударить со всей силы: чтобы тебе было больно. Сейчас мне больно. Вот только твоя боль быстро пройдет - физическая боль. А сейчас мне больно из-за того, что чувство, что меня использовали, не покидает меня. Куда ты, блять, поехал? Хочу, чтобы ты вернулся. Но я ненавижу тебя. — По гроб тебе должен, Даня, — произнес я, затягиваясь. Сейчас сон-час, а мы стоим и курим сигареты, которые привез с собой друг. Я прыгал от счастья, как ребенок, потому что выкурить сигарету сейчас было огромным спасением. Пробраться сюда было довольно трудно, но, слава Богу, нам удалось это сделать: Даша сидела в вожатской, а Елена Павловна с кем-то заигрывала по телефону, сидя в холле. Будучи сильно увлечённой телефонным разговором, она нас не заметила, и мы прошли. Охранник тоже особого внимания на нас не обратил, чему я был несказанно рад. — Забава для дураков, — ухмыльнулся друг. Мои мысли выкачивали всю энергию, все силы из меня. Одна затяжка - словно лучик света. Я не переставал прокручивать все моменты с Юликом, что накопились за эту неделю, и ничего не понимал. Какого хуя вожатый стал для меня что-то значить? Блять, да причина была даже не в том, что он красавчик, - нет. Его добрая и лучезарная улыбка, глупейшие шутки, то добро, которым он со всеми делится - вот, что для меня важно. То, что в моей жизни не хватает того тепла, что ты излучаешь. Почему-то ты мне очень нужен. — Братан, что с тобой? — спрашивает у меня Ден, в который раз добиваясь причины моего странного поведения сегодня. — А что не так? — глухо отзываюсь я. — Ты мрачнее, чем обычно. Раньше слово "мрачный" никаких эмоций во мне не вызывало. Да, меня часто характеризовали так, но мне было до лампочки. 《Боже, да какое мне дело, что обо мне думают остальные》 — думал я. И мне действительно было всё равно. Сейчас же, я начинаю себя сравнивать с другими и удивляться: откуда в них столько добра? Сразу вспоминаю Юлика, который до сих пор не приехал обратно, сюда, в корпус. К нам, к отряду. Ко мне. Чувствую, как расстраиваюсь с каждой секундой всё сильнее: ну почему он, блять, уехал? Сидим в актовом зале, смотрим какой-то фильм. Как нам сказали, сегодня "день отдыха", и мы можем заниматься, чем хотим. Фильм до ужаса скучный и нудный, Кашин с Алисой уже мирно спали, сопя в унисон. К сожалению, головы друзей спокойно покоились на моих плечах, что доставляло мне много дискомфорта, но, с другой стороны, это довольно мило. Чувствую себя нужным. Да, только лишь потому, что на мне спят два человека, которых, наверное, можно считать друзьями. Хочу что-то поменять в своей жизни: возможно, стать более открытым, стать оптимистичнее или что-то вроде того. Хочу, но просто не могу. Я не могу видеть в чём-то плохом плюсы, не могу... Дверь в актовый зал резко открывается. Мои глаза постепенно расширяются, заметив, кто вошёл в помещение. Парень, который поправляет свои волосы, заставляет моё сердце ёкнуть. Я рвано выдохнул и подумал, что хочу сорваться с места сейчас и подойти к нему, ради двух вещей: ударить его и прижаться к его торсу, вдыхать его запах, взять за руку, и, словно такое вообще сможет произойти, оказаться вдвоем, лишь вдвоем, можно даже оказаться в кровати. 《Стоп, что?》 Юлик бегло просматривает всех в помещении, и, наконец, сладкая пытка закончилась: он посмотрел на меня. Именно когда он смотрит на меня, во рту пересыхает, воздух становится ненужным, но лишь бы он посмотрел ещё немножко, ещё подольше. Я не могу насытиться им. Вожатый проходит в помещение, всё также смотря мне в глаза. Даже при тёмном освещении, даже при отсутствии света в зале, я вижу его глаза, вижу самого его, вижу того, к кому хочу броситься в объятья сейчас. Ты идёшь так медленно, кидая кому-то какие-то приветствия, которые совсем не волнуют меня сейчас. Меня не волнуют друзья, что сопят у меня на плечах. Я напрягаюсь, когда тебе остаётся совсем немножко, чтобы оказаться рядом со мной. К счастью, а может и нет, я сижу в конце ряда. Наконец, ты останавливаешься около сидения Алисы, которая сидит рядом со мной, и жестом показываешь мне, чтобы я встал. Я вижу серьезность в твоём взгляде, которая просто заставляет меня подчиниться: я, под бурчание только что проснувшихся друзей, встаю, словно зачарованный, глядя на тебя. Какого хуя ты творишь со мной? Юлик разворачивается и спускается вниз, а я плетусь за ним. Ватные ноги еле-еле передвигаются, и мне немного тяжело спускаться по ступенькам. 《Боже, Онешко в водолазке, обтягивающей его тело. Можно умереть?》 — быстро проносится в моей голове, лишь потому, что эта водолазка безумно подходит ему. Мы вышли из здания, и я удивляюсь тому, что на улице потемнело. Когда мы заходили в помещение, на улице ещё было светло, сейчас же, небо, как будто разукрашенное в розовые тона, радовало мои глаза. Юлик казался ещё красивее, и я подумал о том, что на его фоне выгляжу как-то уж через чур некрасиво. Хотелось убрать себя от него, отделить, потому что смотрелись мы до ужаса странно вместе: человек, излучающий лишь приятные и положительные эмоции, и я - темный, мрачный тип. Удивительно. Не замечаю, как снова оказываюсь в его хватке, словно в хищных лапах, и я вновь прижат к стенке. Чёрт, мне начинает это нравится. — Скучал? — ухмылка появляется на твоем лице, когда ты произносишь это, всматриваясь в мои глаза. Я уже плохо соображаю, потому что на фоне заката ты выглядишь очень сексуально, и я хочу, чтобы ты прижал меня к себе сильнее. Словно следуя моим желаниям, ты прижимаешься ближе, и твой взгляд опускается чуть ниже, к моим губам. Я специально облизываю их и кусаю нижнюю губу. Твои ладони спокойно находят мою пятую точку, и ты сладко сжимаешь их вновь, как в тот раз, утром. Тихий стон срывается с моих губ. Я - не я, раз вытворяю такое перед кем-то. Но сейчас это не главное. Вижу, как зрачки твоих красивых карих глаз, расширяются, и мне нравится заставлять тебя...возбуждаться? Я тебя возбуждаю, Онешко? Мы словно играем в игру; кто первый сдастся и сделает первый шаг, и, похоже, ты проигрываешь: я до сих пор не принял то, что так стараюсь опровергнуть. — Это твоя излюбленная поза? — спрашиваю я и точно так же опускаю свой взор на твои губы. — Надеюсь, ты узнаешь, какая моя излюбленная поза на самом деле, — пошло произносишь ты, своим хриплым и таким страстным голосом, что я шумно сглатываю. Снова приближаешься ко мне ближе, твоё лицо совсем близко, и знаю: в этот раз я не оттолкну тебя, Юлик.