парень с табличкой.

Ты непозволительно близко, я рвано дышу тебе в губы и просто стараюсь не думать. Не думать о том, что я буду бояться смотреть на тебя после этого, не думать о том, что мне будет больно потом осознавать, что мной просто воспользовались, сейчас я не хочу думать вообще. Я просто желаю, чтобы ты был как можно ближе, чтобы ты впился в мои губы и долго не отпускал. Пожалуйста, я сейчас так хочу этого. Я готов ползать на коленях перед кем угодно, лишь бы ты поцеловал меня. Просто поцелуй. Я скулю, как сучка, лишь бы ты, чёрт возьми, притронулся ко мне. Всё зависит от тебя, Онешко. В этот раз я точно не оттолкну тебя, поэтому, всё в твоих руках. Не отпускай меня сейчас. — Мы многое не успели, — шепчешь ты мне в губы, всё ещё не отрывая взгляд карих глаз от моих, такого же цвета, глаз. — Успеем, — выдыхаю я, и ты ухмыляешься. Мне так полюбилась твоя ухмылка, Юлик. Я совсем себя не узнаю. Совсем недавно я поражался тому, что ты заставляешь меня смущаться, совсем недавно, я глупо улыбался, после того, как ты обращался ко мне с какой-то просьбой. Раньше я бы и представить не мог, что я могу быть возбужденным из-за того, что какой-то красавчик будет зажимать меня у стены. Сейчас же мы находимся так близко к друг другу, что мне кажется, если Юлик пододвинется ещё немножко, то мы сможем слиться в одно целое. Ты что-то шепчешь мне на ухо, возбуждая меня тем самым до предела. И я это, чёрт возьми, понимаю. — Сука, я уже не могу, — снова хрипота в твоём голосе, и довольная улыбка расползается по моему лицу, и мне кажется, что сейчас я похожу на чеширского кота. Мне приятно слышать о том, что я возбуждаю тебя настолько же сильно, как и ты меня. Ты придвигаешься еще ближе, оставляя пару миллиметров между нашими лицами, и я невинно смотрю на тебя. Совсем неожиданно для меня, ты трепетно касаешься моих губ, оставляя легкий поцелуй на них. Мы чмокнулись, словно маленькие дети. От такой нежности я глухо простонал, или что-то промычал - я уже не осознаю. Видимо, ты не ожидал такой реакции, из-за чего твои зрачки расширились, а ты грубо впечатал меня в стену сильнее, и я обвиваю твой торс ногами, прижимаясь к твоему паху ещё ближе, и сквозь ткань джинс чувствую твоё возбуждение. Я возбуждаю тебя, Онешко. Но когда я понимаю, что и мне в джинсах становится безумно тесно, то сразу чувствую, как кровь прилила не только к "тому месту", но и к лицу, которое покрылось краской из-за тебя. Твои губы впиваются в мои, страстно, нагло и совсем не щадяще. Чувствую весь твой напор, всё желание, и мне кажется, что ты голодал долгое время. Ноги от этого становятся ватными, а руки, словно по команде, зарываются в твои волосы, оттягивая их. Ты тоже простонал мне в поцелуй, и, если честно, это был самый приятный звук, что я когда-либо слышал. Тебя можно сравнить с хищником, а меня - с жертвой. Но, знаешь, я совсем не против, если ты меня сейчас съешь. Я так же страстно отвечаю на твой поцелуй, позволяя тебе проникнуть в свой рот. Ты целуешь жадно, грубо, и это меня заводит. При этом сжимая мои ягодицы с удвоенной силой, и я уверен, что после останутся синяки. Той нежности, с которой ты поцеловал меня впервые, и след простыл. Кусай мои губы, целуй меня нежно, грубо или страстно - мне всё равно. Главное лишь то, что мы сейчас вдвоем, вместе, и мы думаем лишь друг о друге. Вцепись в меня, не отпускай. Я позволяю тебе сделать сейчас всё, что ты захочешь. Перед тем, как губы устанут от такой "смятки", и мы с нежеланием отстранимся друг от друга, твой язык проводит по моим деснам, и ты оттягиваешь мою нижнюю губу, на что я вновь простонал тебе сквозь поцелуй. Мне нравится то, как ты целуешь меня, то, как проводишь своими руками по моим ляшкам, плавно, переходя на бедра, сжимая их. Мне это безумно нравится. Чёрт, меня можно посчитать за ненормального? Ты отрываешься от меня, и в твоих глазах я вижу тот огонь, который мне так нравится. Я люблю, когда в твоих темно-карих глазах разгорается пламя; это так завораживающе, Онешко, если ты бы знал. Как только я вижу это в твоем взгляде, мой мозг сразу перестает соображать. Я просто хочу, чтобы время остановилось, и остались только мы вдвоем. Но, к сожалению (а может, и к счастью), мы живем в ебучей реальности, где такого чуда, как насладиться друг другом - просто не существует. Это, блять, просто жизнь. Мне всегда будет мало тебя. — Я бы снял с тебя одежду и взял прямо сейчас, но не могу, — ты словно рычишь, касаясь своим лбом моего. Мы смотрим друг другу в глаза очень долго, потому что это просто необходимо. Необходима некая "перезарядка", перед тем, как мы снова с нежеланием отпустим друг от друга, после долгих и сладких поцелуев. Прильнул к моим губам вновь, но в этот раз я не чувствую напора: нежность и чувственность этого поцелуя заставляет меня умильнуться и улыбнуться сквозь поцелуй. Я отвечаю охотно и с той же нежностью, надеясь, что ты поймешь, что это всё не просто так. Потому что я пока не понял. Чёрт, я просто уверен, что так и должно быть. Твои губы на моих, мои руки, которые в очередной раз оттягивают твои волосы, и твои руки, которые идеально расположились на моих ягодицах. Так и должно быть. Я очень хочу, чтобы это продолжалось вечность. Лишь бы чувствовать тебя, ощущать. Это так важно для меня. В который раз сравниваю твоё поведение, ни с чем иным, как с голодом: до сих пор не отпускаешь меня, впиваясь в мои губы, и с каждым разом я чувствую твоё желание всё сильнее. Твои руки, которые, до недавнего времени, покоились на моей пятой точке, плавно переместились под худи, что я надел сегодня. Наверное, это станет моим любимым худи, напоминающее об этом дне. Моё тело такое холодное, а твои руки, напротив же, очень теплые, даже горячие. Когда ты касаешься какого-то участка моей кожи, я словно чувствую, как твоё тепло проходит сквозь меня; оно изливается внутри моей худощавой тушки, и каждая клеточка заполнена этим жаром. Я возбужден настолько, что уже чувствую легкие покалывания на подушечках пальцев. Это так приятно ощущать, что мы как-то дополняем друг друга. Онешко разрывает поцелуй, и это самая жестокая пытка, которую я когда-либо испытывал. Но и слаще пытки никогда я не чувствовал: ощущение, что поцелуй вот-вот повторится вновь, заставляет узел в животе затянуться сильнее, а я стану ещё краснее, чем сейчас: от смущения и возбуждения. Мы пытаемся отдышаться, но получается это довольно трудно: мы словно пробежали десять километров без передышки. Мои губы искусаны вновь до крови, вот только в этот раз, эту пакость проделали твои, такие манящие, желанные и красивые губы. Ты оттягиваешь ткань толстовки на шее и впиваешься в меня, словно вампир. Когда я наконец понимаю, что ты оставляешь засосы, то мои губы начинают подрагивать в предвкушении. Боже, на моей шее оставляет засосы Онешко - человек, который является моим вожатым. Ты поднимаешь моё худи непозволительно высоко, и начинаешь вырисовывать своими пальцами на моём животе какие-то рисунки, смысл которых известен только лишь тебе. — Я хочу тебя, — хриплым голосом шепчешь ты мне на ухо. От твоего бархатистого голоса по моему телу пробегает табун мурашек, а я стараюсь уцепиться за твой торс посильнее: мне кажется, я сейчас упаду. Твои горячие руки кажутся такими нужными, такими родными. Те слова, что ты только что произнес, эхом разлетались в моей голове, и я просто растаял. Повтори это ещё раз, прошу. Сейчас, рядом с тобой, я такой податливый, и мне кажется, что я похож на куклу, а ты на кукловода. Ты так властен, но нежен, и это заставляет моё сердце забиться чаще, в бешеном ритме. Нас совсем не волнует, что мы находимся за углом актового зала, в котором маленькие дети смотрят фильм. Нам совсем не важно то, что нас кто-то спалит с тем, чем мы сейчас занимаемся - наслаждаемся друг другом. Онешко, просто побудь со мной. Мои руки перемещаются с твоих мягких волос на твоё лицо. Я обхватываю его руками и всматриваюсь в твои глаза. Знаю, выглядит до ужаса смешно: взрослый парень, зажимающий в углу маленького мальчика. И что? Не выдерживаю и неуклюже касаюсь своими губами твоих. Такой детский, нежный и мягкий поцелуй вызывает во мне кучу эмоций: я радуюсь, возбуждаюсь ещё сильнее, но что-то в этом есть ещё. Ещё что-то, что я не могу понять: смесь горечи и боли, с огромным наслаждением, блаженством и трепетом. Что это, блять, такое? Вывели меня из таких мутных мыслей твои руки, которые сжали мои узкие бедра с силой, я обрывисто выдохнул, и с губ моих сорвался слабый стон. Возбуждение берёт вверх, и я снова откидываю приставучие мысли в сторону - не сейчас. Не знаю, сколько мы ещё "простояли" в таком положении, пытаясь насытиться друг другом, но, почему-то мне кажется, что этого никогда не произойдет. Ты настолько нужен мне сейчас, и я не уверен, пройдет ли это. Напоследок ты оставляешь влажный поцелуй у меня на лбу, как тогда, утром, и я ухмыляюсь, оттянув твои волосы снова. — Руся, если ты сделаешь так ещё раз, — тяжело выдыхаешь ты, и я повторяю это движение, ухмыляясь вновь. И все по новой.

***

Что это, блять, было? Я стою в ванной перед грязным запотевшим зеркалом и рассматриваю многочисленные засосы, оставленные Онешко на моей коже. Багровые, такие странные пятна, что появились на моей коже впервые, не переставали пугать меня. Уверен, что напоминать о том, что произошло сегодня, они мне будут долго. И, чёрт, как же больно от того, что эти воспоминания делают мне не только мучительно больно, но и заставляют задышать чаще. Если это увидят парни - будет очень плохо. Как назло, всю следующую неделю будет жара. Ну, что ж, ходить в худи в тридцатиградусную температуру, - возможно, не так уж и плохо. Что было действительно хуёво, так это то, что я до сих пор краснею при воспоминании о сегодняшнем случае, о том, как я отвечал на его сводящие с ума поцелуи. О безобразно сбившемся дыхании, которое сопровождало нас обоих во время поцелуев и прикосновений. О том, что, блять, мой член стоял, как кол. О том, что мне это понравилось, и я был бы не против, если бы продолжение произошло. Я готов расплакаться, правда. Осознание того, что произошло, и того, что это было просто так, делало мне безумно больно. Я не удивлюсь, если ему сейчас весело, хорошо и он даже не вспоминает об этом. Пойму, если ему всё равно. Ощущение ненависти к себе постепенно возрастает. Я, полностью голый, стою один в ванной. Мне безумно холодно, губы трясутся и уже посинели от того, что я замерз. Неприятнейшее ощущение - холод. Чувствую, как он окутывает меня полностью, он забирает с собой всю радость и приятные воспоминания, оставляя лишь боль. Как многое он значит в нашей жизни: холодным может быть голос, взгляд, погода. И всё это доставляет нам дискомфорт: от холодного голоса хочется поёжиться, от взгляда укрыться, а от погоды просто убежать. Лишь бы холод не нашёл и не окутал тебя вновь. Одна лишь темнота. И это страшно. Темно, пусто, одиноко. Как-то слишком знакомо. Хочу забыть, каково это. Хочу не знать, что такое боль, жить счастливо. Интересно, бывает ли счастливая жизнь, совсем без грусти? Почему-то рядом с вожатым мне казалось, что такая жизнь существует. Тошнота подступает к горлу, когда я представляю, как нежные и грубые одновременно руки Онешко могут находиться на какой-то девушке. На красивой, умной и доброй, - такой, какая нужна ему. Я - лишь глупый, маленький, злой подросток. Зачем он использовал меня? Не разбираюсь, просто делаю выводы и страдаю. Почему нет? Наконец, выхожу из ванной, в которой, казалось бы, находился вечность. Одетый в толстовку и шорты, прохожу мимо коридора и тихо пробираюсь в комнату: Денис разговаривает с матерью по телефону. Когда я в последний раз звонил своей? Уж и не помню. Быстро отыскиваю свой телефон и выхожу из комнаты, оказываясь в коридоре. Темно, неприятно и снова холодно, хоть я и одет. Чувство холода не покидает меня там, внутри. И не покинет, наверное, ещё очень долго. Усмехаюсь тому, что я отвык от этого ощущения за эту неделю нахождения в лагере, и набираю номер мамы, подходя к окну, которое находится в холле. Идут гудки, а мой взгляд падает на отрядный уголок, который мы делали в день приезда сюда. Вспоминаю знакомство с Мишей и Алисой. Вспоминаю то, как испугался Юлика, который так тихо подкрался сзади, и сжимаю челюсть: отчего-то хочется плакать. Трубку мама так и не взяла. Я, совершенно опустошенный, усаживаюсь на диван, прокручивая все моменты с ним, попутно сравнивая себя с депрессивным подростком и от этого становится смешно: мы, дети, такие глупые.

***

— Ну же, Руслан, давай, — в который раз уговаривает меня Онешко принять участие в конкурсе. Спеть песню. — Нет, Юлик, нет. Я перед всеми петь не буду, — отмахиваюсь я, быстро осматривая твоё лицо, в который раз удивляясь твоей красоте. Вожатый резко встает, мигом преодолевает расстояние между нами, и его лицо оказывается прямо перед моим. Слышу его ровное дыхание и не свожу взгляд с его уверенных, нахальных, но таких добрых глаз. Боже, как ты красив. — А мне споешь? — тихо, почти шепотом, вкрадчиво и очень сексуально произносишь ты, а твое лицо стало ещё ближе. Теперь я не слышу ничего кроме биения своего сердца. Всем телом ощущаю, как оно громко стучит, словно ударяется о ребра. Чёрт, лишь бы ты не услышал. Я криво улыбаюсь, пытаясь сделать вид, что всё в порядке. Получается плохо. В твоих карих глазах замечаю веселые искорки, и понимаю, что все это была просто глупая шутка, а не... 《Стоп, Тушенцов, а на что ты надеялся?》 В который раз румянец на моём лице появляется, и я, усердно пытаясь скрыть это, выкидываю какую-то грубость: — Как же ты бесишь, Онешко. — Ты вообще ешь? — усаживается Юлик на стул рядом со мной. Столовая почти пустая, а все парни, что едят за одним столом со мной, уже ушли, опустошив свои тарелки полностью, а у меня вновь нет аппетита. — А тебе-то что? — грубо и мерзко. Я не хочу грубить тебе, просто, блять, я так боюсь чувства, что находится где-то там, глубоко внутри, что неосознанно грублю кому ни попадя. Чувство, что я так долго и усердно пытался зарыть, вырывается наружу, когда ты рядом. Меня это пугает, Юль. Хмуришься и достаешь ложку из стакана. Быстро макаешь столовый прибор в суп, и достаешь оттуда, уже полный жидкости. — Открывай ротик, Русь, — с нежностью в голосе произносишь ты, поднося ложку с супом к моему рту. «Открывай ротик, Русь » - сука, почему так пóшло? В голове происходит тотальный пиздец, потому что воображение выкидывает совсем не то, что имел в виду вожатый. Совсем не осознаю, что делаю, поэтому открываю рот и съедаю всё содержимое ложки. Ухмыляюсь твоим расширившимся от шока глазам, встаю и ухожу из столовой. Это было опасно.

***

Совсем ничего не замечаю вокруг себя: мне всё равно на всех и на всё. Только ты мне сейчас нужен, нужен очень сильно. Нужны твои прикосновения, по которым я очень соскучился, твой бархатный голос, твоя улыбка, что вытаскивает меня из болота, в которое я сам погружаюсь с каждым разом всё глубже и глубже. Мне нужен ты. Чёрт, я влип, потому что я начинаю понимать, что я чувствую к тебе не просто сексуальное влечение, из-за шалящих гормонов, как я думал раньше. Нет, совсем, блять, нет. Резко вскакиваю с дивана, совсем не замечая, как слезы катятся по щекам. Движением руки смахиваю их и направляюсь в комнату вожатых.

***

Я сдался, а это - самое главное. Неужели это означает то, что я больше не смогу прикоснуться к твоему худенькому телу, поцеловать твои бледные губы, увидеть твою улыбку. Я сдался, а это - самое главное. Я так не хочу сдаваться, но твой взгляд, который ты бросил на меня после нашей некой близости, заставил меня поежиться: я думал, что ты заплачешь или выкрикнешь что-то злобно мне в след. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я лишь наивно предполагал, что мы, наверное, после этого сможем быть вместе, и желал, чтобы всё пошло как по маслу, ведь я думал, что ты ко мне что-то чувствуешь. Хотя, я это вижу и знаю: ты чувствуешь ко мне что-то, и это что-то очень похоже на влюбленность. Но почему же ты не признаешь, мальчишка? Даша целовала моё лицо, губы, щеки, нос и лоб. Но всё это не то. Это не те неуклюжие поцелуи маленького мальчика, которые так нужны мне сейчас. Эти постоянно искусанные губы, что так заводят. Его тело, на которое я упрямо натягивал своё худи, просто чтобы поглазеть на него. Его задумчивый взгляд, эмоции, что он испытывает и смущение, которое он пытается скрыть, но делает это очень плохо. Вот, что мне нужно сейчас, а не старая знакомая, что готова отдаться мне здесь и сейчас. Я хочу быть с тобой, Руслан. Даша переходит на шею, и я, опомнившись, проговариваю хриплым голосом: — Остановись. Ловлю на себе непонимающий взгляд девушки, которая немного подвыпившая, несмотря на то, что она - вожатая, и совсем скоро должна пойти проверять детей. — Но почему? Раньше, как мне казалось, тебе нравилось, малыш, — задумчиво выговаривает Каплан. Противно, мерзко. Слышать её голос, ощущать её руки на своём теле - просто отвратительно. Мне нужен лишь он. — Просто съебись отсюда, мне нужно зайти к... — не успеваю договаривать я. Слышу, как дверь резко открывается и вижу моего мальчика, у которого слезы на глазах. Взгляд Руслана задерживается на Даше, которая только что спрыгнула с моих коленей, и сейчас поправляла волосы. — Я не хотел помешать, простите, — твой голос надрывается, и я слышу боль. Наконец, ты смотришь мне в глаза, но я не вижу в них жизни, а лишь пустоту, с которой ты смотришь словно сквозь меня. Разворачиваешься, тихо закрываешь дверь, и я слышу быстрые шаги. Какой же я, всё-таки, уёбок.