парень с табличкой.

***

Ты сладко целуешь меня в губы, грубо и нагло толкаешься в мой рот. Так по-хозяйски. Я хочу, чтобы ты овладел мною полностью, хочу ощущать тебя каждой клеточкой своего тела, я так хочу тебя. Ты нежно касаешься моего плоского живота, а после мокро целуешь меня, спускаясь всё ниже. От того, что я ощущаю твои губы на своём теле, я чувствую, что до ужаса возбужден, а стон, что я так усердно стараюсь проглотить, пытается вырваться наружу. Дотронься до меня. Придвинься ближе, побудь со мной ещё немножко, Юлик, пожалуйста! Твоя рука находит мою руку, которая с силой сжимает простыни, и ты сжимаешь мою руку, переплетая наши пальцы. Мы словно в каком-то романе, который просто обязан закончиться хорошо, просто потому, что сейчас я получаю неимоверное удовольствие от твоих прикосновений и губ. Юлик проводит мокрую дорожку поцелуев, наконец, дойдя до резинки моих шорт, которую он сексуально оттягивает своими зубами. Чёрт, возьми меня уже!

***

— Ебаный Руслан, — кто-то произносит эти слова настолько громко, что они эхом разносятся у меня в голове. Я не помню, как дошёл вчера до комнаты, не помню, как улегся на кровать одетым, как уснул. Единственное, что я помню, так это лишь то, что было мне до ужаса больно. До сих пор в голове всплывает образ красивой блондинки, что лежала на Юлике, имя которого приносит мне лишь сплошную боль сейчас. Я понимаю и прекрасно понимал, что то, что было за углом - лишь недолгая слабость. Недолгая, но такая сладостно-мучительная, и я бы, наверное, пережил это снова, даже несмотря на то, что увидел после. Но теплящаяся в груди надежда, что всё это - не просто так, отчего-то придавала мне сил. Сил верить в то, что я, наверное, нравлюсь тебе. Именно в тот момент, когда я решил признаться ему, признаться самому себе, меня словно ударили ниже пояса: неожиданно, удушающе больно. Чёрт, что мне делать дальше? Я прекрасно понимаю, что он видел мои вчерашние слезы на моих глазах, и при вспоминании событий вчерашнего вечера к горлу подступал ком, а глаза начинали неприятно щипать: я знал, что тебе нельзя доверять. Никому нельзя доверять. И почему я, понимая это, повелся на твою удочку? На твой характер, на твоё прекрасное лицо, глаза и такие желанные губы. Почему? Почему я, положив огромный болт на свои принципы и намерения, просто последовал за тобой. Последовал, и проебался. Глаза тяжело раскрылись, из-за того что я, вроде как, проплакал вчера немалое количество времени. Самое страшное то, что я должен пережить это сам, без чьей-либо помощи. И вновь я один. И отчего это я расстраиваюсь? Остаться одному - вот в чём смысл, вот моя идея, к которой я стремился. Абстрагироваться от внешнего мира, закрыться ото всех, не подпустить к себе кого-либо; потому что я знаю, как больно терять какого-то близкого тебе человека. Отчаяние, что с каждым днем всё сильнее и сильнее накрывало меня, словно огромной волной, куда-то исчезало, когда я находился рядом с вожатым, просто лишь потому, что на это не было времени. Для меня важным в те моменты были только его глаза, которые бегло осматривали меня с ног до головы. Его манящие губы, к которым хотелось прильнуть и не отстраняться никогда, а в сердце зарождалось какое-то неведомое мне ранее желание быть с Юликом как можно дольше, остаться с ним навсегда. Каким же я был идиотом. Просто дурак. — Давайте быстрее, мы опаздываем! — кричит женский голос из коридора, оповещая нас о том, что мероприятие, на которое мы опаздываем, уже началось. Я устало выплелся из комнаты вместе Денисом, и он, остановив меня, задал вопрос: — Русь, что с тобой? Я так переживаю... — друг выдерживает паузу, пытаясь подобрать слова. — Я слышал, как ты плакал вчера. Ты не хочешь поделиться со мной? Я, полный растерянности, бегло рассматриваю стены коридора, явно не находясь с ответом, потому что просто не знаю, что ответить другу в своё оправдание. Говорить ему об Онешко не хватает смелости, ибо я так боюсь, что единственный мой друг отвернется от меня, узнав, что происходило между мной и вожатым. — Братан, просто забей, — криво улыбаюсь, хлопаю товарища по плечу и быстрым шагом направляюсь к холлу. Почему мне вновь хочется назвать себя полным ебланом? — Да пошёл ты, — резко отвечаю я Денису, который что-то неугомонно говорит о том, как хуёво я сейчас отношусь к своим друзьям. Мне совершенно не до этого сейчас. Не до ваших глупых замечаний, не о том, что я плохой и ужасный. Сейчас меня волнует лишь парень, который сидит неподалеку от нас в актовом зале. Лишь его слова, его взгляд и какое-то его телодвижение могли меня заинтересовать, но ему, похоже, совсем всё равно на меня. Даже несмотря на то, что я их "застукал" с Дашей - он не бегает за мной с объяснениями и с глазами щеночка. Ему что, правда похуй? Боль и горечь отходят на второй план, уступая место лишь агрессии. Злость, которая словно закипает где-то внутри, ощущение и желание вмазать кому-то возрастает с каждым моим вздохом ещё больше и больше. — Ты ебаный придурок, Тушенцов, — громко шепчет Шмальц, и я просто не выдерживаю - всё просто навалилось: Юлик, который не предпринимает попыток извиниться; Даша, которая ведет себя как ни в чем не бывало, и чувство, которое появляется во мне. Это чувство необходимости. Мне нужен Онешко, он мне очень необходим. Его улыбка и добрый взгляд, которые вытаскивают меня из дерьма, в котором я погряз. Он просто необходим мне. Но я его так ненавижу, сука! Как же, блять, бесит, это чувство. Ощущение того, что ты от кого-то зависим, совсем противоречит моим прежним желаниям, - остаться одному. Когда ты один, ты, чёрт возьми, абсолютно свободен. Свободен от обязательств, от необходимости в ком-то. Тебе не важно, пришел ли твой любимый человек до дома в целости и сохранности, не случилось ли с ним чего. Не изменяет ли он тебе. Вот, что мне нужно было, - чувство одиночества, незаинтересованность в ком-то. Простое существование без всяких заморочек. Так почему сейчас? Почему сейчас я готов разрыдаться от одного лишь взгляда Онешко? Почему он? Смотрел ли он на Дашу таким же расфокусированным, полным диким желанием, взглядом? Так же сладко касался её тела, так же стонал от того, что она прикасалась к его волосам? Как же злит. Смотрю в сторону белобрысой, и в венах закипает кровь от злости, от желания переломать ей все кости, потому что она лежала на нём. Сам не понимаю, что делаю, поэтому встаю со своего места, и рывком поднимаю и Дениса. Как же всё достало! Чувствую пульсирующую боль в висках, кровь, которая приливает к лицу и злость, которая забирает в свой мрак и окутывает меня полностью: я просто перестаю соображать. Последнее, что я отчетливо помню, лишь испуганные глаза Дениса и боль в кулаке. Я ударил лучшего друга. Я сломал ему нос. Как я могу перестать ненавидеть себя, когда в очередной раз делаю больно близким мне людям? Денис - был одним из самых важный людей в моем окружении, это тот человек, который заставлял меня разгребать свои траблы по полочкам, решать проблемы и просто был со мной, несмотря на мои глупые закидоны. Я ебал ему мозг, как телка, которой постоянно что-то нужно, но не понятно что, я посылал его нахуй за постоянное беспокойство, и, блять, просто не ценил его. Какой же я мудак. Стою около двери в медицинский пункт, и эта дверь до ужаса пугает меня - сейчас я боюсь услышать слова: «Я тебе больше не друг, проваливай». Чёрт, как же я боюсь. Легонько приоткрываю дверь и вижу друга, сидящего на койке, опрокидывая голову назад; наверное, чтобы не капала кровь - не знаю. Он замечает меня краем глаза, и у меня перехватывает дыхание: что он скажет сейчас? — Ну и какого хуя, Руслан? — недовольно спрашиваешь ты, зло смотря мне в глаза. Я ожидал этого, поэтому просто попытался вспомнить заранее подготовленный мною текст. Я не успеваю вымолвить и слова, как дверь шумно распахивается, и на пороге я вижу Онешко. Его неуложенные волосы, в которые хочется запустить руки, как тогда; манящие губы, в которые хочется впиться, как тогда; и те сильные руки, на которых хочется находиться, которые хочется чувствовать на своей заднице, как тогда, заставляют меня задышать чуть чаще, но я не поддамся. Глаза Юлика постепенно распахиваются при виде меня, и он, немного сбившись, спрашивает Дениса хриплым голосом: — Ты как, Ден? — Да никак, и сильнее получал, это же Руся, а он не очень сильный, — бросаю злобный взгляд в его сторону, но он не обращает внимания на меня, продолжая разговаривать с вожатым. Смотрю лишь на тебя, в надежде, что ты посмотришь на меня в ответ и хоть что-то скажешь в свое оправдание. — То есть ты пока что тут находишься? — спрашивает вожатый, заботливо осматривая нос Шмальца. Ревность закипает внутри, но я стараюсь откинуть её и забыться. — Не думаю, что надолго. — Руслан, — прочистив горло и поправляя прическу произносишь ты, обращая тем самым моё внимание на тебя. Я безжизненно смотрю на тебя, совсем не понимая, зачем я понадобился тебе в этот раз: снова прижмешь к стенке, а потом будешь развлекаться с Дашей? — Да? — глухо отзываюсь в ответ, в надежде, что ты не попросишь меня выйти с тобой. — Можем отойти? — Я... — начинаешь ты, чуть заикаясь. — Ты мне нравишься, Русь. Этого я точно не ожидал, и, наверное, поэтому, шумно выдохнул, стараясь успокоить биение сердца, которое вот-вот выпрыгнет из груди. Человек, который мне до безумия нравится, и в которого я, кажется, влюблен, признался мне. Я нравлюсь Онешко. Ты всматриваешься в мои глаза, в надежде, что сможешь что-то увидеть в них, понять, что я об этом думаю. А что я об этом думаю? Я до ужаса рад, я безумно, блять, счастлив. Но я не хочу любить тебя, не хочу влюбляться, не хочу. Любовь - сплошная боль, мешающая спокойно жить. Чувство ревности, чувство постоянного беспокойства, — мне этого не нужно. Чувствую, как глаза сильно щиплет, а это значит, что я сейчас разрыдаюсь от безысходности. Я не знаю, что мне делать; не знаю, что сказать, но понимаю, что хочу быть с тобой рядом, что хочу быть рядом с тобой всегда и всю эту чертову жизнь, просто потому что ты - это ты. Даже несмотря на то, что я понимаю это, я знаю, что не смогу принять это чувство. Не смогу дать тебе то, что смогут другие девушки или даже парни, не смогу дать тебе нежность, ласку и заботу, потому что я боюсь. Боюсь привыкнуть (хотя я уже привык), боюсь ощущать чувство окрыленности, чувство свободы, а потом потерять тебя. Потерять тебя, из-за собственной глупости. Как в прошлом я когда-то потерял всех. Ощущаю, как мои и без того красные и опухшие глаза наполняются слезами, и слеза скатывается по щеке. Твоя рука тянется к моему лицу, дабы убрать слезинку, но я отворачиваю лицо, лишь бы ты меня не трогал. Если я почувствую твои руки на своем теле, то почувствую то тепло, которое разливается во мне при одном твоем прикосновении, и сдамся. Сдамся и отдам себя в твои руки, полностью, безвозвратно, навсегда. — Юлик, нет, — прерывисто произношу я, ощущая ком в горле. Хочется кричать и орать, плакать и рыдать, только бы не чувствовать эту режущую боль внутри, ощущать, как сердце словно обливается кровью, как оно действительно болит: болит от осознания того, что я просто ебаный трус. Я так не хочу говорить эти слова, которые мой рот просто отказывается произносить, не хочу покидать тебя сейчас тут, ощущая, как бы ты мне помог сейчас, как бы ты залечил мои раны своими поцелуями и просто находясь со мной рядом. Почему мне страшно? Я не хочу потерять тебя сейчас, я просто, блять, не хочу! Хочу, чтоб ты поцеловал меня, чтоб грубо вжал в стену, и я сдался. Хочу сдаться. Но не могу. — Я... — вторая, третья, четвертая слезы катятся по моим щекам безостановочно, и ты все же стираешь их движениями руки. Как только ты касаешься моего лица рукой, я, наконец, полностью осознаю, что я твой. И сейчас другого мне не надо. Между нашими лицами пару миллиметров, ты глубоко дышишь, а я плачу. Плакать при ком-то - так ново для меня, но при тебе я готов сделать всё, что угодно. Готов расплакаться, словно маленькая девочка, готов просто быть собой. Я хочу быть самим собой, быть настоящим, рядом с тобой. И только рядом с тобой. Сердце стучит безумно быстро и громко, и в этот раз, я надеюсь, что ты услышишь. Ты услышишь и поймешь то, что я люблю тебя, что люблю каждую эмоцию на твоём лице, твоё красивое тело и голос. Люблю в тебе всё. Ты с нежностью прикасаешься к моим губам, при этом отрывисто выдыхая, и ласково проникаешь в мой рот, и наши языки словно вливаются воедино: твои губы такие сладкие и нужные, что я забываю обо всех своих проблемах, я забываю о том, что я боюсь любить себя, и забываю о Денисе, который находится за стенкой. Твои руки оказываются на моих бедрах, сжимая их с силой, отчего я хрипло простонал в твой рот. Отрываешься от меня, смотришь в глаза и с ухмылкой на лице спрашиваешь: — Так, всё-таки нет? Я не понимаю себя, не понимаю Онешко, и почему сейчас я позволяю ему снова вжимать меня в стену, грубо и страстно целуя мои губы, сминая их и переплетая наши языки. Синяки на бедрах до ужаса болят, когда ты в очередной раз сжимаешь их с неимоверной силой, а после плавно передвигаешься на мои ягодицы, подхватывая меня за них и снова сжимая. Я настолько привык к твоим прикосновениям и реакции на мои движения, и уже знаю, как тебе нравится то, как я запускаю пальцы в твои волосы, легонько оттягивая их. Знаю, что тебе нравится то, как я выгибаюсь в спине, в то время как ты с рыком сжимаешь мои бедра. А твоя сучка-Даша знала? — Я ненавижу тебя, — шепчу я Юлику сквозь поцелуй, в ответ получая такую родную и победную улыбочку от парня, сводящего меня с ума.