парень с табличкой.

Мои руки на твоём теле, которое до необычайности горячее; мои губы на твоих, и мы оба не хотим, чтобы это заканчивалось. Горячие, чувственные поцелуи сейчас словно глоток воздуха, глоток чистого и свежего воздуха. Ощущение, что ты зависим от меня; что сейчас ты находишься подо мной, приятно расползается по всему телу, а в венах бушует кровь, - я возбужден до предела, и хочу снять с тебя мешающую нам одежду, но что-то меня останавливает. Останавливает плачущее личико Тушенцова, которое резко всплывает в моей голове. Я боюсь. Боюсь навредить парню, что так покладисто вёл себя сейчас; боюсь сделать ему больно. Не хочу вновь увидеть его слезы, и то, как он пытается их скрыть, выставляя себя сильным. Страшно. Отстраняюсь от сладких губ моего маленького мальчика и пытаясь перевести дыхание, упрямо не смотрю в его глаза, которые, я уверен, вовлекут меня в недопорно вновь. Расфокусированный взгляд приковывает, заставляет задышать чаще, но я держусь. Держусь, потому что знаю, что если сейчас что-то произойдет - я себе этого не прощу. Он мне этого не простит. Укрываю Руслана одеялом, несмотря на его протесты и слова о том, что ему и так жарко. Умиляюсь этой картине: сморщенный носик, нахмуренные брови, и слова сами вылетают из моего рта: — Ещё раз, — ловлю непонимающий взгляд и объясняю. — Повтори то, что сказал мне, как вошёл в комнату. Резко распахнувшиеся глаза, румянец, который, словно по щелчку, появился на лице Тушенцова, умильнули меня до невозможности; а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Сейчас я не вижу в Руслане той горечи, той боли, которая находится у него где-то в груди. Вижу лишь ожившего человечка, который ведет себя, словно маленький ребенок. Хотя Руслан таковым и являлся. Маленьким, беззащитным и страдающим. Не знаю, от чего, но безумно хочу помочь ему; помочь выбраться из проблем, в которых он погряз, хочу помочь чувствовать себя живым навсегда. Хочу, чтобы на его личике больше не было той тени груза, который он несет на своих хрупких плечах. Один, совсем один. Желание заполнить его пустоту внутри мной и моей любовью возрастает с каждым разом больше, когда я вижу его. Люблю - слишком громкое слово, но я определенно нуждаюсь в нём, в его глазах, в которых можно прочесть ответ на любой вопрос; в его руках, которые я с силой сжимаю своими ладонями; в его прикосновениях и том, как он оттягивает мои волосы, возбуждая меня тем самым до предела. Мне нравится разгадывать его, думать о его мыслях и чувствах, пытаться помочь. Чувство окрыленности и вдохновения накатывают на меня, когда я близко к нему, когда я толкаюсь в его губы, когда задираю футболку за зданием корпуса, не думая о последствиях. Последствия. Рядом с Тушенцовым я забываю про это слово, совсем не обращая внимания на то, что он ещё ребенок. Какие бы проблемы у него ни были; какие бы мысли в его голове не появлялись, - он ребенок. Но я, чёрт, влюбляюсь в этого ребенка. — Юлик, ты... — опускаешь взгляд, рассматривая узоры на одеяле. Хочу видеть твоё лицо, когда ты говоришь обо мне; твои глаза; хочу прочувствовать тебя и твои слова полностью. Аккуратно приподнимаю твоё лицо за подбородок, и мой взгляд падает на твою нижнюю губу, которую ты соблазнительно прикусываешь, зная, что я сейчас на грани и могу наброситься на тебя. Подлец. — Ты мне нужен, — шепчешь ты, когда я уже совсем близко, готовый расцеловать твои губы до покраснения, готовый искусать их до крови. — Юлик, ты тут? — громкий голос женщины, доносящийся из коридора заставил меня словно выйти из тумана, и окунул в реальность. Испуганные глаза Руси и моё тихое «Блять», которое я прошептал под нос. Именно сейчас? Сейчас, когда он готов полностью открыться мне, когда готов повторить те слова, что я так хотел услышать вновь, дабы почувствовать уверенность. Уверенность в том, что я ему нужен. Как же я хотел это услышать ещё и ещё, но, конечно! Почему бы и не появиться в самый неподходящий момент? — Сиди тут, — говорю я парню и, целуя его в лоб, выхожу из своей комнаты, закрывая за собой дверь.

***

Что это было? Что я ему сказал? Слова о том, что он мне нужен, вырвались из меня непроизвольно. Я хотел просто поговорить и прекратить это. Ведь знаю, что будет больно. Больно терять именно его - человека, в которого я влюбился. Что для него значат эти слова? Значат ли они для него хоть что-то, или это его игра? При мысли о том, что это всё - не по-настоящему, не на самом деле, в груди всё болезненно сжимается, а к горлу подступает ком. Возможность потерять Онешко может сломать меня окончательно, а если я, действительно, его потеряю - совсем сойду с ума. Так хочу услышать его хриплый голос вновь, хочу услышать его просьбу о том, чтобы я повторил те слова снова. Хочу, чтобы он был рядом. Укутываюсь в одеяло, опрокидывая голову на подушку. Как же приятно пахнет.

***

— Кто-то пустил слух о том, что в отряде есть курящие. Глаза округляются, и я, в надежде на то, что от меня не пахнет перегаром, задаю вопрос: — Предположения? — Тушенцов с его компашкой, конечно же. Неужели, Руслан действительно курит? Чёрт, этот маленький мальчишка выбивает меня из колеи. В голове всплывает образ курящего Руслана, и в горле пересыхает, но с другой стороны, это же, блять, вредно для здоровья. Чувствую, что у нас сейчас будет серьезный разговор папочки и сыночка. Земля словно уходит из под ног: если Руслан действительно курит, и если его действительно поймают, ему придется уехать из лагеря. Осознание того, что смена не длится вечность, как-то резко проникло в голову, оставляя неприятный осадок внутри: я не могу его оставить. С начала смены прошло около четырнадцати дней, а это значит, что совсем скоро, мой мальчик уедет в свой город. В город, где не будет меня. Я так привык к нему, что не думаю, что смогу оставить его. Если я влюблюсь окончательно, терять его будет очень больно. А я уверен, что это произойдет. Мальчишка словно въелся в мою голову, мысли в голове постоянно вертятся вокруг него, а я, окрыленный этим чувством, совсем позабыл о времени. Время - самый важный ресурс, который я успешно проёбываю. Но рядом с Русланом я совсем забываю, что время идёт слишком быстро. Не хочу оставлять плохие воспоминания в его головке, поэтому в голове начинает выстраиваться план сегодняшней ночи. Боюсь, что мысль обо мне доставляет ему немало боли, поэтому безумно хочу сделать его счастливее. — Ну, надо просто понаблюдать за ними, — говорю я, поёжившись от мыслей о разлуке с парнем. — Справишься? — с волнением в голосе спрашивает женщина. — Ещё бы, — натянуто улыбаюсь ей в ответ, а в голове пронеслось: 《Раз Руслан в этом замешан, то моё присутствие в этом обязательно. Так просто от меня не отделаться.》 — Тогда я поведу ребят на дискотеку, а остальные пускай телевизор посмотрят. Проследи за ними, а то вдруг, у нас в отряде действительно есть курильщики, — и она, устало вздохнув, вышла из комнаты. Я захожу в комнату и вижу мирно спящего Руслана, который укутался в одеяло. Эта картина настолько умилила меня, что я позабыл о серьёзном разговоре, о том, что я хочу ему сказать, о том, что я хочу с ним сделать. Достаю телефон из кармана джинс, и совсем тихо, на носочках, подхожу ближе. Открываю камеру, и навожу на Руслана. Его красивое лицо такое спокойное, он мило и мирно спит у меня в постели, и отчего-то мне хочется обнять его и прижать к себе, лишь бы он не уходил. Не убегал от меня вновь, как раньше; не прятал добрые глаза; не пытался казаться другим. Чёрт, мне кажется, или это уже точно ненормально. Сделав пару снимков и улыбнувшись экрану телефона, я подумал, что неплохо будет поставить эту фотку на заставку телефона, но отложив это дело на попозже, я тихо сел на кровать. Перебираю его волосы, поглаживая по голове. Иногда касаюсь щеки и получаю в ответ немного сморщенное личико парня, которое хочется расцеловать. Не знаю, сколько я просидел так, просто наблюдая за Тушенцовым, но когда крики детей стали громче, и их смех доносился даже до комнаты вожатых, я лениво встал с места наблюдения, и, взглянув на телефон, удивился: прошло больше получаса. Быстро накинув худи поверх футболки, я вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Хочу, чтобы он остался сегодня со мной на ночь, но боюсь, что с этим могу возникнуть проблемы: Руслан, что может снова сбежать, и остальные вожатые, которые могут зайти в комнату в любой момент. Все веселятся, играя в бутылочку, и это очень забавит меня: они еще такие маленькие на самом деле. Звонкий смех детей приятно разносится эхом в голове, и я вспоминаю свое детство. Когда я был совсем маленьким, друзей у меня не было, от слова совсем. Ребята меня не любили, постоянно дразнили и унижали. Я, совершенно не понимая, отчего же ко мне такое отношение, закрылся в себе. Я всё обдумывал свои поступки и своё поведение; гадал, чем я хуже остальных. Почему я? Почему все дети так негативно ко мне относятся? Что я им сделал? Я просто хочу иметь друзей, и ничего больше. Вот, о чём думал плачущий мальчик в своей комнате. Я был так зациклен на том, что я - изгой, что совсем позабыл, о том, кто я на самом деле. До сих пор я теряюсь в догадках, о том, какой же я. Прошло несколько лет с того момента, как надо мной издевались, и я взял себя в руки. Я начал ходить в зал, мечтая отомстить обидчикам, желая поставить их на место. Когда я добился желанного результата, никто и не смел сказать обо мне что-то плохое; все знали, что я смогу за себя постоять. Постоять не только за себя, но и за друзей, которые неожиданно стали появляться, как и популярность. Могу ли я сказать, что друзья, которыми я обзавелся после некого апгрейда, - настоящие, верные друзья? Да. Отчего-то в груди есть уверенность, что если я вернусь к прежнему себе, они останутся. С ними я прошёл через многое, и очень даже многое, поэтому я могу даже похвастаться нашей дружбой. Этих людей я словно вывел из стада, слушаться которого их принудили. Принудили те же обидчики, что задирали меня. Чёрт, я уверен, что наша дружба - настоящая. Я мог бы проводить свою подростковую жизнь так же, как и остальные: веселиться, смеяться, ошибаться и взрослеть. Но я пахал в зале, как проклятый, просто чтобы прекратить незаслуженную ненависть в мою сторону. Добившись этого, я не почувствовал облегчения, к которому так стремился, из-за которого я проделал этот путь. Я шёл к этому, чтобы "вдохнуть свежего воздуха полной грудью". Но почему я не почувствовал этого тогда? Я до сих пор задаюсь этим вопросом бессонными ночами. Так почему я чувствую эту самую свободу рядом с Тушенцовым? Ответ на этот вопрос крутится в голове постоянно, но принимать это так странно, так необычно, так страшно. Страшно ощущать себя по-другому; страшно довериться новому чувству. Страшно отдать себя полностью. Страшно сделать ему больно. Я словно ебаный трус. — Давайте-ка закругляться, — с улыбкой на лице, я усаживаюсь на диван, который стоит поближе к толпе хохочущих ребят. — Но почему-у-у? — жалобный стон детей веселит меня, и я снова улыбаюсь. — Юлик, поиграешь с нами? — одна из девочек нашего отряда, которую я запомнил по странному стилю одежды: короткая юбка и топик были её фаворитами, однозначно. Возможно, девочке просто не хватало внимания, и она старается заполучить его таким образом. — Во что вы играете? — с интересом в голосе спрашиваю я. Вижу, как загорелись глаза девочки в топике, и мне становится неприятно. Всё желание играть во что-либо пропало. В голове всплывает образ мирно спящего Руслана, и я, пуская слюнки, начинаю думать о нём. — Ну так? — спрашивает девочка, и я понимаю, что прослушал название игры, увлечённый мыслями о Тушенцове. — Нет, — отказываюсь я. — Давайте по комнатам, и чтобы было тихо. Жалостливое «Ну пожалуйста, ещё чуть-чуть» заставило моё сердце разорваться на части. Их глазки так по-щенячьи смотрят на меня, что отказать им просто невозможно. — Даю вам ещё тридцать минут, но чтобы тихо, — сдаюсь я, и радостный визг разносится по всему холлу, и я, смеясь, добавляю: — Ещё раз услышу визг или крик - всех по комнатам разгоню. Дети притихли, и я встал с дивана, уже мечтая оказаться рядом с Тушенцовым. — Юлик, — голос этой девчушки вызывает во мне лишь раздражение. — Да, Алиса? — я поворачиваюсь и осматриваю её с ног до головы: миниатюрная девочка явно смущается и хочет задать какой-то вопрос. — А где...где Руся? Чувствую, как в венах бушует кровь, когда слышу её писклявый голосок, который произносит его имя. В её глазах ещё тогда, у столовой, в первый день, можно было заметить заинтересованность в моём мальчике. Я каждый, сука, день, наблюдал за тем, как она старается присесть к нему поближе, дотронуться до него или рассмешить. Чёрт, как же бесит. Бесит её девичий смех, когда она слышит его шутку; бесит её милое личико и её маленькая фигурка. — Руслану нездоровится, — зло говорю я, стараясь успокоиться: Руслан сказал, что я ему нужен. Значит, так и есть. — Серьёзно? Может ему врача? Вижу волнение в её взгляде, и моя совесть решает проснуться. Может, не нравится он ей вовсе, а она просто по-дружески волнуется за Русю, а я, как дурак, накручиваю себя. Смягчаюсь и, положив руку на её хрупкое плечо, говорю, что с ним всё будет в порядке уже завтра, что я присмотрю за ним, и волноваться причин нет. Замечаю в глазах Алисы облегчение, и легкая улыбка озаряет её лицо. Я, улыбнувшись ей в ответ, направился в вожатскую.

***

Сладкие поцелуи предвещают что-то безобразное, приятное и безумное. Твои теплые губы касаются моих нежно-нежно, аж до покалываний на кончиках пальцев. Проводишь рукой по спине, отчего та, покрывшись мурашками, непроизвольно выгибается. Ты ухмыляешься сквозь поцелуй, и рукой спускаешься ниже. Табун мурашек пробежал по всему телу, и меня чуть дернуло, когда твоя рука оттягивает резинку штанов.

***

— Руся, вставай уже, — Юлик, голос которого так полюбился мне за последнее время, настойчиво тряс меня за плечо, пытаясь разбудить. Сейчас я, окрыленный этим сном, готов убить его, потому что, чёрт, это было так приятно! Даже сквозь сон ощущать его нежные неспешные поцелуи, жаркие прикосновения, которые.. Лениво поднимаю голову с подушки и, стянув с себя одеяло, сажусь на кровати. — Что же тебе такое снилось, Тушенцов? — пошлый голос у уха заставил дернуться, и я, в непонимании, уставился на парня, взгляд которого был прикован к моему паху. Блять, у меня встал!