Песнь Испытаний

      — Командир! К тебе, — хриплый голос старшего помощника оторвал молодого тевинтерца от созерцания своего начавшего покрываться первыми морщинами лица в тусклом, покрытом паутиной трещин, зеркальце.       В столь раннее утро ждать гостей было непривычно. Только прошлой ночью корабль, на который его привела командовать судьба и флотское назначение, шхуна под названием «Верный», вернулся из долгого и тоскливого похода вдоль северного побережья Колеанского моря. Путешествие было не столько опасно, сколько уныло. Эти места никогда никого не интересовали, кроме правителей Андерфелса, у которых, в отличие от Тевинтера, не было возможностей содержать хоть какой-то флот. С Империей у страны суровых северян-стражей не было никаких конфликтов, из-за чего даже такого развлечения, как «заметь вражеский вымпел на горизонте и сбеги, пока не дали по шее, ведь баллисты, как элемент вооружения, на корабле не предусмотрены» Адриан Нерва, двадцативосьмилетний маг и триерарх, был лишен. Но даже после такой легкой прогулки следовало уделить внимание корабельным делам разной степени увлекательности: от общего осмотра судна на предмет повреждений (море коварно и опасно) до выяснения отношений с начальником порта и флотским казначеем. Так что появление неучтенного фактора в виде посетителя не привело Адриана в восторг.       Вздохнув, он вытер подбородок от остатков мыльной пены и, наскоро обсушив лезвие бритвы, набросил на плечи простую белую рубаху, сделав в уме зарубку, что надо бы немного обновить гардероб. Тех же рубашек закупить побольше, да качеством получше — чтобы не рвались от любого неловкого движения. Кинув последний взгляд в зеркало и решив, что больше смысла прихорашиваться нет, Адриан ответил:       — Проси.       Дверь каюты отворилась, и перед Адрианом предстал средних лет, уже начавший лысеть, мужчина. Его лицо чем-то напоминало те маски, что носят орлесианские дворяне на своих балах и маскарадах. Окинув цепким, вызывающим необъяснимую неприязнь, взглядом убранство командирской каюты, он перешагнул порог и протянул руку для рукопожатия.       — Адриан Нерва? — почти лишенным эмоций голосом спросил он, глядя ему в глаза.       Тот ответил на рукопожатие, приложив немного больше силы, чем того требовалось. Однако ни единый мускул не дрогнул на лице гостя, так что все потуги показать, кто здесь главный, пропали втуне. Вздохнув, Адриан указал рукой на кресло, стоявшее в углу каюты, после чего закрыл дверь и плюхнулся в гамак, который так и не успел убрать после подъема, запихав скомканное одеяло и подушку себе под бок.       — Верно, а вы?.. — спросил он, прикрыв рот ладонью, зевая.       — Маркус, — представился тот, сев в кресло и положив ладони — изящные, почти женские, на подлокотник. — Военная разведка.       От этих слов, сражавшийся до того с зевотой Адриан, вздрогнул и подобрался. Только этого не хватало для полного счастья. Ему за все, без малого, пятнадцать лет службы никогда не приходилось сталкиваться с подобными гостями. Третий ребенок в большой, но не очень известной семье магов-лаэтан, который ушел на военную службу по зову души (причем семья всецело не одобрила этот его порыв): ему никак было не суждено иметь отношение к плащам и кинжалам.       — И чем обязан? — спросил он, подперев щеку кулаком и уставившись куда-то мимо Маркуса, в стену.       — Ваше начальство рекомендовало вас как одного из опытных командиров, — вкрадчивым тоном начал разведчик, улыбаясь одними глазами. — Помимо этого, вы обученный маг из надежного семейства… Характеристики сплошь положительные.       — Это очень мило, — усмехнулся Адриан, поудобнее устраиваясь в гамаке. — Но я могу навскидку назвать несколько человек, которые куда как опытнее меня: Тиберий, Август Белый, Гестия, Галлер… — начал перечислять было он, но был прерван решительным взмахом руки разведчика.       — Мы знаем не меньше вас, командир. Тем не менее, мы выбрали именно вас. Прошу ознакомиться, — словно бы из ниоткуда в руке у Маркуса появилась тонкая кожаная папка, от которой ощутимо веяло магией.       Открыв ее, Адриан, бросив косой взгляд на гостя, углубился в чтение. На первом из трех листов — благо бюрократии и бумагомарательства в армии никогда не было свыше необходимого — сообщалось, что Адриану Нерве следует поставить свой корабль на некий «ремонт» в доки Минратоса. Придраться было не к чему: все нужные подписи, начиная от его непосредственного начальника и заканчивая командующим флотом, были на месте. Однако в чем именно заключался «ремонт» и сколько времени он займет, не указывалось — наверняка что-то секретно-непонятное. Кивнув своим мыслям, Адриан отложил приказ в сторону, перейдя к следующему посланию. В нем говорилось, что его корабль передавался в распоряжение военной разведки Империи на время выполнения задания и что он, Адриан Нерва, обязан, говоря более простым языком (а не тем зубодробительным канцеляритом, которым столь любили гвоздить в документах крысы Адмиралтейства) вставать в позу по первому требованию. Третий лист являл собой обыкновенный документ о неразглашении — почти двадцать пунктов которого триерарх проглядел постольку поскольку. Делать было нечего — выбравшись из гамака, Адриан подошел к письменному столу, чьи ножки были намертво вделаны в пол, вытащил из ящика гусиное перо и чернильницу. Примерившись, он поставил свою подпись в нужных местах, после чего передал бумаги и папку Маркусу. Тот, полюбовавшись на простую, лишенную присущих большинству аристократов вычурности, подпись, закрыл папку и убрал ее в полевую сумку.       — Я знал, что с вами не будет никаких проблем, — улыбнулся он, поднимаясь из кресла.       — Что делать-то надо будет? — уныло спросил Адриан, не разделявший радость гостя.       — Узнаете в нужное время, — было ему ответом. — Всего доброго, триерарх.       После того, как разведчик ушел, Адриан некоторое время стоял посреди каюты, сжимая и разжимая кулаки. Похоже, не видать отдыха ни ему, ни его команде. Хотя, кто знает, сколько времени займет этот «ремонт»?       Причесав короткие волосы, без удовольствия отметив, что в его русой шевелюре все чаще видны седые нити, капитан вышел из каюты. Заперев дверь на ключ, Адрианпривычным взмахом руки наложил на дверь легкий барьер. Пару секунд полюбовавшись серебристо-синим сиянием магической преграды, он быстрым шагом поднялся на палубу, тут же сощурившись от яркого солнца.       Ветер, коснувшись лица мужчины, принес с собой сначала соленый запах моря, а затем и гораздо менее приятный запах городских помоев. За недели и месяцы в открытом море очень легко отвыкнуть от вони города, пускай даже и такого прекрасного, как Минратос.       Сейчас на корабле находилась едва ли десятая часть команды — зайдя в родную гавань, Адриан отпустил матросов на отдых: все же многие из них были семейными людьми и стремились увидеть родных и близких, отдохнуть в мягких постелях, поесть вкусной еды и вообще привести себя в порядок. Оставшиеся же занимались тем, что следили за работниками порта, выгружавшими из трюма старый провиант, полупустые бочонки с водой и ромом и прочий ненужный уже хлам. Селестий Квинт, разменявший третий десяток штурман, стоял у трапа, записывая в толстую, с уже подходившими к концу чистыми листами, книгу все то, что вытаскивали из трюма. Из-за общей для армии и флота проблемы — нехватки офицеров — ему приходилось совмещать свою должность с должностью второго помощника.       Кивнув ему и пропустив перед собой обливающегося потом, раздетого до пояса, работягу, катившему по палубе огромный, подтекающий и источающий резкий запах рома, бочонок, Адриан пошел к квартердеку.       — Командир, — Юлий Мафилус, тридцатипятилетний, лысый, как коленка, мужчина выдающихся физических и умственных качеств, поднял руку, салютуя. — Что это был за человек? — кивнув в сторону дока, спросил он.       — Разведка, — поморщился Адриан, отвечая на приветствие. — Большего и знать нам не положено. Отведем нашу крошку на ремонт, потом опять в море, выполнять долг перед Родиной.       — У… — покачал головой тот, опершись руками на фальшборт. — То есть отдохнуть не выйдет? Команда не обрадуется — и без того три месяца в море.       — Ха, скажи мне то, что я не знаю, — Адриан поступил по примеру своего товарища и опустил голову, вглядываясь в бьющие о корму волны. — Но еще кто знает, сколько времени займет этот ремонт, так что думаю пара-тройка дней на отдых у всех есть.       — Поня-ятно, — протянул Юлий. — Разведка значит. На север пойдем, как мыслишь?       — Скорее всего.       — Ты, командир, не волнуйся. Чай, не первый раз. Я за всем прослежу, — добродушно хлопнул он Адриана по спине, от чего тот на мгновение забыл, как дышать.       В отличие от него, Юлий не был магом и опирался исключительно на физическую силу, часто не сознавая, что не все люди такие же могучие, как он. Но Адриан не обижался — со старшим помощником его связывали долгие дружеские, почти братские, отношения. Еще пятнадцатилетним сопляком его занесло на габару «Молочный», где он и познакомился с двадцатидвухлетним силачом и душой компании Юлием. Тот не стал, как это обычно бывает, задирать его, а наоборот, начал наставлять, в меру собственного разумения, в морском деле. Вопреки своему, отбивающему желание близкого знакомства, виду - бандитского вида лицу с косым шрамом от подбородка до лба, синие глаза опытного убийцы, рост в семь футов, — Юлий был крайне умен и довольно добродушен, став молодому Адриану другом и, в какой-то мере, наставником. Впоследствии, пройдя обучение и выпустившись из военно-морской академии, Адриан не забыл старого товарища и взял его к себе в команду — сначала на должность второго, а через пару лет и старшего помощника.       И вообще, почти вся команда корабля была с Адрианом довольно долго — как минимум пару лет. Конечно, кто-то уже вышел на пенсию, кого-то перевели на другие корабли Империи (ибо в последние пару лет у морского ведомства наконец-то появились деньги, чтобы начать строить новые корабли). Но основной костяк команды — около трех дюжин человек — были опытными, сработавшимися ветеранами. Впрочем, до разлагающего субординацию панибратства не доходило, и все приказы исполнялись точно и без разговоров.       — Ладно, Юлий, — Адриан положил ладонь на плечо другу, аккуратно сжав его. — Ты проследи за всем, а я пойду, доложусь в управление и так далее.       — Эй, — Юлий придержал его ладонь и с беспокойством поглядел в глаза друга. — Что ты нервничаешь так? Ну разведка, ну и что? Поплюхаем на север, поглядим и обратно домой.       — А, не знаю, — махнул рукой Адриан, опустив взгляд. Он и сам не мог понять, почему его так выбило из колеи появление этого представителя секретной службы. — Предчувствие у меня… так себе.       — Бывает. Я тебе вот что скажу, — помощник улыбнулся. — Я все сделаю, а ты давай к семье езжай. Передохни денек хотя бы, с детьми повозись.       — Хорошо, — растянул губы в улыбке Адриан и, пожав другу руку на прощание, пошел к трапу. Действительно, детей повидать было бы неплохо, да и остальную семью тоже. Пожалуй, он действительно просто перенервничал и сутки отдыха пойдут ему на пользу.              ***              Поместье семейства Нерва находилось в часе езды от Минратоса. Адриан не часто посещал родовое гнездо с тех пор, как в четырнадцать лет ушел на флот, раньше положенного закончив обучение магии. Зачастую он не бывал там годами, но с возрастом и рождением детей стал появляться чаще. Основной причиной подобной нелюбви к родному дому были слегка натянутые отношения между ним и его отцом, Марием Нервой — членом Магистериума и уважаемым (во всяком случае, со слов самого Мария) в Империи человеком. По сути, благодаря отцу, обычный подростковый бунт когда-то и положил начало военной карьере Адриан. Поначалу Адриан злился на отца, но позже ненависть прошла, сменившись равнодушием. По счастью, Марий Нерва редко покидал пределы столицы, поэтому мелких конфликтов удавалось избегать.       С матерью, Малис Нервой, в девичестве носившую гордую фамилию Флавий (очень многочисленное семейство, разбившееся на своего рода кланы Флавиев Минратоса, Каринуса, Карастеса и остальных крупных городов), отношения были гораздо теплее. Она не одобряла поведение старшего Нервы, но ровно так же и не одобряла армейскую службу Адриана. Для нее эта самая служба была не достойной её сына, о чем она каждый раз говорила сыну, стоило тому оказаться дома. Адриан к этому привык, на мать не обижался и пропускал все ее нравоучения мимо ушей. К тому же, после того, как он обзавелся детьми, она переключила свое внимание на них, поскольку старший брат так и не порадовал родителей внуками, а, по мнению почтенной матроны, «дети, надо понимать, есть будущее нашей Империи».       Брат и сестра предпочитали Адриана вовсе не замечать и даже на тех редких встречах, где собирались все представители славной семьи Нерва, в лучшем случае здоровались. Триерарх отвечал тем же, но по большому счету ему было все равно. Таким образом, если бы не дети, Адриан предпочел бы провести время либо в ставшей уже родной каюте на корабле, либо в какой-нибудь гостинице, которых в добром городе Минратосе было полным полно.       К тому моменту, когда его пегая лошадка подъехала к кованым воротам поместья, солнце уже находилось в зените и беспощадно пекло голову. Смахнув пот со лба, Адриан спустился с лошади и несколькими крепкими ударами кулака по воротам привлек внимание занимавшегося какими-то своими чрезвычайно важными делами слуги. Скрип створок, скомканное приветствие слуг, для которых появление Адриана было неожиданностью, — вот и вся церемония встречи триераха Нервы, прибывшего в отчий дом.       — Бросить якорь, — пробормотал себе под нос Адриан, наблюдая за тем, как слуги уводят лошадь и закрывают ворота.       Ожидать того, что его кто-то выйдет встречать, не следовало. Пройдя по посыпанной белым песком дорожке, ведущей к парадной лестнице розового мрамора, и поглядывая по сторонам, он размышлял над тем, что удивительным образом соскучился по дому. Ничего не изменилось с тех пор, как он был тут в последний раз: так же росли вдоль дорожки статные кипарисы; так же журчала вода в небольшом бронзовом фонтанчике, поставленном еще при его прапрадеде, и играли солнечные лучи на отполированной до блеска фигурке дракона; так же пряталась в вишневом саду маленькая беседка, в которой, еще детьми, они с сестрой прятались от учителей; так же отливал серебром, окруженный невысокой оградкой, диковинный камень, упавший, по преданию, с неба, и ставший причиной выбора места для поместья основателю их рода. Улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям, Адриан толкнул тяжелую и высокую, в два человеческих роста, входную дверь.       — Мастер Адриан! — раздался звонкий голос молодой служанки.       Он с трудом вспомнил ее имя — Эллис. Кажется, ее взяли на службу около года назад, и тогда она боялась каждой тени. Похоже, сейчас она чувствовала себя вполне в своей тарелке.       — Здравствуй, — улыбнулся он, передавая ей свою сумку. — Госпожа Малис дома?       — Да, хозяйка дома. Ей уже сообщили о вашем приезде.       — Отлично, — он уже собирался спросить о детях, но на него налетели два черноволосых вихря — пяти и семи лет.       — Папа! — сын повис на его шее, а дочь просто прижалась к его боку.       Адриан не смог удержаться от радостной улыбки — вот и причина, ради которой он совершил этот путь. Подхватив детей на руки, он несколько минут кружил их, пока не раздался сухой, не растерявший, однако, силы и красоты, голос матери:       — Иллия, Тарус, разве так положено встречать отца? — произнесла она, спускаясь по лестнице с таким видом, словно бы она находилась на приеме у Архонта, а не встречала родного сына.       Высокая, стройная, чья красота с возрастом ничуть не померкла, став выдержанной, как хорошее вино, Малис напоминала одну из тех жриц Древних Богов, чьи изображения еще можно было обнаружить в глухих уголках Империи. Взгляд темно-серых глаз пригвоздил Адриана к полу, заставив его почувствовать себя несмышленым ребенком.       — Простите, бабушка, — подала голос Иллия, крепко вцепившаяся, будто белка в ветку, в плечо отца.       — Эллис, проводи их в детскую.       — Да, госпожа, — служанка взяла недовольных детей за руки и, поклонившись, увела их в правое крыло поместья.       — Здравствуй, мама, — нахмурив брови, произнес Адриан, прикладываясь к сухой, покрытой сеткой тонких синих вен, ладони. — Вновь на страже традиций?       — Традиции есть неотъемлемая часть нашей жизни, — строгим голосом, которым, бывало, выговаривала ему за какую-нибудь шалость или объясняла «прописные истины», произнесла она.       — Разумеется, однако, мы не на приеме и за нами никто не следит. Может быть, не стоит…       — Стоит, сколько мне тебе говорить? Впрочем, оставим это. Надеюсь, ты останешься на ужин. Или тебе опять надо заняться какими-то совершенно неотложными делами, которые гораздо важнее, чем семья? — добавив в голос толику сарказма, спросила она.       — Останусь. В конце концов, я давно не видел вас.       — Замечательно. Тогда отдохни и приведи себя в порядок.       — Отец будет? Или… — видеть особо никого не хотелось, да и под понятием «ужин» его мать понимала совсем не обыденное поглощение пищи, а тренировку в утонченном словоблудии.       — Он и Нарций заняты в столице, а Амалия отправилась на отдых, поэтому ты будешь лишен счастья их лицезреть, — с иронией сказала госпожа Малис, прекрасно зная о взаимоотношениях между домашними.       — Какое горе, — тоном, совсем не отражающим сказанное, произнес Адриан, получив в ответ легкую улыбку матери.       — Иди уже, — она развернулась и пошла вверх по лестнице. Дойдя до конца, она развернулась и совсем другим, более мягким и даже домашним голосом, добавила: — Я рада, что ты приехал. Я скучала.       Адриан только почтительно склонил голову.       Ужин начался около десяти вечера. До того момента Адриан отсыпался, отдавая должное недоступной на судне мягкой кровати. Поэтому, когда он все же появился в малой гостиной, где и был организован ужин, мать не отказала себе в удовольствии пристыдить сына за опоздание. Впрочем, выспавшийся и отмывшийся, Адриан, сменивший поношенный дублет на простую, без изысков, тунику, находился в прекрасном настроении и не обратил на ворчливый тон внимания.       В начале ужина шел легкий разговор на неострые темы: о погоде, о винах, о каких-то ничего не значащих событиях, вроде последнего приема у какого-нибудь магистра и кто в чем там был. В общем, обычная светская беседа, которую Адриан поддерживал поскольку постольку, прекрасно понимая, что для матери это просто аперитив перед переходом к основному блюду. А оно было одним и тем же на протяжении многих лет.       — Расскажешь о том, как у тебя прошло последнее плавание? — как бы между делом спросила она, рассматривая вино в хрустальном бокале на просвет.       Еду уже унесли и теперь на столе остался только изящный кувшин с красным тевинтерским и блюдо с сырами — даже в мелочах госпожа Малис была последовательна и ни на шаг не отступала от этикета. Поэтому каждый прием пищи был больше похож на званый ужин — с обязательной сервировкой золотыми приборами, эльфийским фарфором и гномьим хрусталем. Последнего, впрочем, осталось мало — результат детских шалостей — и его выносили теперь только по особым случаям, таким как сейчас.       — Поход, мама, а не плавание, — слегка сварливо ответил Адриан, крутя между пальцами вилку с наколотым кусочком сыра со слезой. — Сносно. Происшествий никаких, даже скучно было.       — Это радует. У меня сердце болит, когда ты отправляешься в море. Между прочим, я имела интересную беседу с Мэйварис Тилани. Она считает, что наша Империя нуждается в смене текущей политики. И я склонна с ней в этом согласиться.       От этих слов Адриан мысленно ахнул. Он помнил, насколько мать ненавидела любые изменения и всячески стояла на страже древних законов, не менявшихся еще со времен Андрасте. В конце концов, он прекрасно знал, что его семья — несомненно, с подачи госпожи Малис — поддерживала венатори, когда они еще были силой. Поддерживали крепко, выкинув на ветер кучу денег, но доказать ничего не получилось и прошедшие после победы южной Инквизиции по стране репрессии их не коснулись. Видимо, что-то произошло за то время, когда его не было дома, если даже такая традиционалистка, как Малис Нерва, начала говорить о каких-либо изменениях.       — Неужели? — спокойным, что стоило ему немалых усилий, голосом, спросил он, делая небольшой глоток вина.       — Как ни неприятно это признавать, но мир изменился. И последние события требуют… более гибкого подхода к управлению страной. Сейчас в Магистериуме набирает силу партия люцернов. Тилани и молодой Павус рьяно взялись за дело — и если все пойдет так же, то их, без сомнений, ждет успех.       — И им под силу преодолеть сопротивление закостенелых магистров, которые, если я правильно помню, составляют подавляющее большинство? — с голосе Адриана сквозило ехидство.       Женщина поджала губы, став похожей на какую-нибудь преподобную мать, перед которой язычник решил совершить непотребный ритуал с принесением в жертву козы или осла.       — Сейчас идет разговор о том, чтобы сохраняя традиции, изменить наше общество. И им нужны новые люди, со свежим взглядом.       — Кто-то вроде меня? — напрямик спросил он, решив не ходить вокруг да около.       — Конечно, никто не говорит о месте в Магистериуме, но…       — Мама, я тебе уже много раз говорил — меня вполне устраивает нынешнее положение вещей и то место, которое я занимаю. К тому же, насколько я понимаю, отец вряд ли разделяет настроения госпожи Тилани. Да и братишка мой тот еще традиционалист. Весь в тебя. Да и не гожусь я в политики — что взять с солдафона?       — Не ерничай. Это шанс и для тебя, и для семьи. Нарций, разумеется, стоит в оппозиции люцернам и я поддерживаю это — надеюсь, не надо объяснять, почему?       Адриан криво улыбнулся и покачал головой. Разумеется, пока один сын будет в одном лагере, а другой в другом, семья останется в выигрыше при любом раскладе. Сколько родов погибло, принимая сторону проигравших и не оставив себе пути для отступления? Да даже пример с венатори — когда старшие Нервы упоенно играли в политику, он сам спокойно отсиживался на корабле и, если бы вскрылись темные делишки отца и брата, то именно он стал бы во главе семьи.       — Так же я нашла для тебя выгодную партию. Одна молодая особа…       Хрустальные бокалы жалобно звякнули, а фарфоровые тарелки едва не полетели на пол, когда кулак Адриана обрушился на стол. Находившаяся в зале служанка испуганно вздрогнула, прикрыв рот ладошками. Мать замерла, глядя на потемневшее лицо сына, со злобой глядевшего на нее.       — Слушать об этом не желаю, — резко ответил он.       — Уже пять лет прошло, — сохраняя спокойствие, сказала мать, промакнув винное пятно салфеткой. — Надо жить дальше.       — Не. Желаю. Об этом. Слышать, — Адриан резко поднялся из-за стола, стул, на котором он сидел, отлетел назад, со стуком упав на пол. — У меня пропал аппетит. Разрешите покинуть вас, матушка.       — Разумеется, — отведя взгляд, ответила Малис.       Адриан порывисто кивнул, обозначая поклон, и вышел из зала. Дверь, которую он захлопнул за собой, слегка перекосилась от силы удара. Служанка начала убирать со стола, стараясь не смотреть на замершую хозяйку.       Широкими шагами, переступая через две ступеньки, он поднялся к себе в комнату. Настроение было отвратительным. Закрыв дверь, Адриан опустился на кровать, запустив руки в волосы. Какое-то время он так и сидел, глядя в одну точку. В голове было пусто, а в душе поднималась тягучая, сжимающая горло волна гнева.       По молчаливому уговору никто из семьи не касался его брака. Тот был вполне счастливым — красивая, юная жена из хорошего семейства, к тому же безумно любившая его, а он, не менее безумно, ее. Левия Тирис была исключительным человеком — добрая, ласковая, спокойно воспринимавшая давление со стороны Малис и способная найти общий язык со всеми. С ее появлением даже отношения в семье стали налаживаться, она будто бы озаряла светом своей души каждый уголок поместья. А рождение сына праздновало все, без исключения, семейство: мать и отец надеялись, что это заставит сына бросить службу; брат был просто рад тому, что уже его перестанут третировать на предмет женитьбы; сестре же было только в удовольствие понянчиться с племянником. Да и отношения между свекровью и невесткой, до той поры натянутые, стали намного теплее.       Но… Судьба забирает так же слепо, как и дает. Через два года случилась трагедия. Роды проходили тяжело, и даже самые лучшие целители не смогли спасти его жену, едва сумев спасти ребенка. Адриан в то время был в море и ни о чем не знал, не имея возможности даже поговорить с Левией в последний раз. Он и сейчас помнил, как вернулся домой в радостном предвкушении встречи с семьей, но, вместо супруги с младенцем, его встретил мрачный отец и разбитая мать. Ему долго не могли объяснить, что случилось — он просто отказывался понимать то, что ему говорили. А когда понимание все же пришло… Ему даже отпуск дали на полгода, что нисколько ему не помогло.       Со временем боль притупилась. Общение с детьми дало покой его душе, да и в жизни его стали появляться женщины, пускай любви больше с ним не приключилось — только удовлетворение желаний еще совсем не старого тела. Иногда, вскользь, вопрос о новой женитьбе поднимался, но очень аккуратно и как бы мимоходом, поэтому сегодняшний разговор был для него очень неприятной неожиданностью. Конечно, утром он извинится перед матерью за эту резкую реакцию, но сейчас в его душе кипела смесь из злобы и грусти.       Помассировав виски, он поднялся с кровати и подошел к письменному столу. Кроме нескольких книг — частью магических, частью просто беллетристика самого разного качества — и письменных принадлежностей, на нем стоял небольшой портрет в орлесианском стиле в простой золоченой рамке. С него на Адриана смотрела молодая, улыбающаяся, с ямочками на щеках, девушка. Длинная, толстая коса переброшена через левое плечо, голубые глаза искрятся неподдельным счастьем. Обессилено рухнув на старенький стул, жалобно скрипнувший под его весом, Адриан мягко провел большим пальцем по рамке, после чего откинулся на спинку, прикрыв глаза ладонью. Так он и просидел перед портретом мертвой жены, пока в окно не забили самые первые, нерешительные лучи рассветного солнца.              ***              Посыльный прибыл через четыре дня. Адриан стремился наверстать упущенное, поэтому все свободное время проводил с детьми, с удовольствием выслушивая их нехитрые истории, радуясь их, пока еще, малым победам и утешая после таких же незначительных поражений. Дети ни на минуту не желали оставить отца одного, соскучившись по нему не меньше, чем он сам по ним. Мать не вполне одобряла подобное поведение, но смотрела на это сквозь пальцы, согласившись с тем, что отец имеет право раз в несколько месяцев нарушить привычный режим жизни собственных детей.       Поэтому приезд гонца из Адмиралтейства стал неприятной неожиданностью. Адриан сидел в беседке и слушал рассказ Иллии про ее занятия с «господином Сцивием». Сцивий был старинным другом семьи и обучал уже третье поколение юных Нерва. Полвека назадсовсем молодой маг чем-то приглянулся его деду и тот взял его себе на службу в качестве домашнего учителя для своего сына Мария. Оказалось, что, несмотря на простодушный вид и некоторую рассеянность, свойственную многим магам Круга, чаще имевшим дело с пыльными фолиантами, чем с живыми людьми, Сцивий проявил себя умелым преподавателем и временный контракт превратился в постоянный, а сам учитель стал, практически, членом семьи. Удивительным был его подход к вколачиванию сложных, как магических, так и не очень, наук в головы ленивых подопечных: вместо скучных лекций — веселые, лишенные тяжеловесного академизма, рассказы; вместо зубодробительных формул — понятное объяснение «на пальцах»; вместо рутинных заданий — игры и выезды на природу. Поэтому ученики любили Сцивия, ибо разменяв уже восьмой десяток, он не утратил юношеского задора и не превратился в стереотипного старого преподавателя, которых столь много в кругах магов.       — Господин Адриан, вам послание, — Эллис, сопровождавшая гостя, слегка замялась. — Из Адмиралтейства.       Молодой, смуглокожий парень с шальными карими глазами, тем временем, глядел по сторонам, изредка косясь на крепкую задницу служанки — благо было там на что поглядеть. Адриан, хмурясь, оглядел щуплую фигуру посыльного — про таких обычно говорят «соплей перешибешь» — после чего требовательно протянул руку. Мальчишка с поклоном передал ему запечатанный тяжелой сургучной печатью конверт из плотной, желтоватой бумаги. Сломав печать, Адриан быстро просмотрел содержимое письма и с трудом подавил так и просившиеся на язык ругательства.       — Хорошо, я скоро прибуду. Можешь идти, — кивнул Адриан, отпуская посыльного, быть может, слишком резким, взмахом руки. Тот не обиделся, поклонился и, в сопровождении Эллис, ушел.       — Папа, ты уходишь? — с грустью в голосе спросил Тарус, понурив головенку. Иллия, сидевшая на коленях у отца, так же расстроено поглядела в глаза Адриана, словно бы надеясь на то, что тот никуда не пойдет.       — Такова служба, маленькие, — вздохнул тот, пригладив мягкие вихры на голове сына.       Оба его ребенка пошли скорее в мать, унаследовав и цвет глаз, и непослушные волосы, с которыми его жена столько мучилась.       — А ты скоро вернешься? — Иллия требовательно дернула его за рубашку.       — Надеюсь, что скоро. И даже постараюсь привезти вам что-нибудь интересное, — хитро улыбнувшись, добавил он.       — Лучше бы ты никуда не уезжал, — покачал головой Тарус.       Адриан качнул головой, соглашаясь со словами сына.       — Делать нечего. Долг — он такой, — подхватив дочь на руки, ответил он.       Расставание с домашними вышло несколько скомканным. Мать была более холодна, чем обычно, так и не до конца простив ему ту вспышку гнева на ужине. Дети держались стойко, только Иллия позволила себе несколько слезинок, отчего Адриан покидал дом с еще более тяжелым сердцем, чем обычно. Он отчаянно надеялся на то, что расставание будет не долгим и впервые за долгое время задумался над тем, чтобы оставить службу. Ему не хотелось повторять путь многих его знакомых капитанов, которые не смогли из-за своей службы увидеть, как растут их дети.              ***              Здание Адмиралтейства было одним из самых старых строений Минратоса. Возведенное еще в те времена, когда Империя простирала свою власть над всем Тедасом, оно считалось одной из жемчужин города, положительно отличаясь меньшей громоздкостью по сравнению с остальными постройками древней эпохи. Адриану приходилось бывать здесь достаточно часто, поэтому вся красота стиля, восходящего к временам архонта Эмплиция: резные колонны, тончайшей работы барельефы и изящная лепнина, изображающая самые значимые морские победы Империи, давно уже не производила на него ровным счетом никакого впечатления. Тем более что какой-то гений из высшего руководства решил, что лепнина эта должна стать эдаким списком заслуг военно-морского флота, из-за чего ее обновляли после каждого более-менее крупного сражения, закончившегося победой Тевинтера. А, учитывая, что не всегда мастера заслуживали своего звания, фасад здания был похож на выставку помешанного коллекционера, где рядом с шедеврами настоящего искусства соседствовали творения, присущие малым детям, только-только начавшим свое знакомство с искусством лепки из глины.       Не успел капитан, войдя внутрь, привыкнуть к темноте, как его перехватил адъютант командующего, предложив триерарху пройти в приемную для ожидания вызова на доклад. Кроме Адрианав неброско обставленной комнате никого не оказалось, поэтому отвлечься легкой беседой с каким-нибудь капитаном не вышло. Тем временем, адъютант зашел в кабинет Севера и, спустя минуту, вышел, сказав:       — Первый адмирал просит вас, — он открыл перед ним дверь.       Адриан сглотнул, оттянул внезапно начавший душить хозяина ворот форменного, расшитого серебряными нитями дублета, после чего зашел в кабинет самого высшего флотского начальника. За широким, массивным столом черного дерева, сидел полноватый, лысый, с пышными желтоватыми усами мужчина: Гил Север, личность практически легендарная.       Почти сорок лет назад Гил был обычным ривенийским пиратом, но крайне удачливым. Грабил торговые караваны, не считаясь как с силой охраны, так и с какими-либо договорами между пиратскими адмиралами и купцами. Развлекался он подобным образом несколько лет, пока на его поимку не стали отправлять целые эскадры, да и некоторые пираты, раздосадованные сокращением торгового потока вдоль побережья и, соответственно, потерей заработка, присоединились к охоте желая объяснить ему основы жизни Берегового Братства и главные правила поведения. Все это вынудило Гила отправиться в Антиву, где он беззаботно продолжал потрошить купцов, пока его не накрыла военная эскадра Империи — тевинтерцев Север так же грабил ничуть не стесняясь. Однако заслуженной виселицы он избежал — кому-то во флоте приглянулся лихой моряк, не выказывавший даже признаков страха перед лицом смерти. Тихо и мирно ему был, для начала, предложен патент, потом звание и начался его подъем по служебной лестнице, приведший, в конечном итоге, к должности командующего флотом Тевинтера. Для магистров это был изрядный удар по репутации — как же так, безродный бродяга, не имеющий в своей крови ни капли магии, да еще и не тевинтерец — и занимает такой пост! Архонт не без труда продавил это назначение, опираясь на поддержку флотских офицеров, в том числе и магов, уставших от того, что ими руководили безграмотные альтусы, даже не пытавшиеся разобраться в морском деле. Со временем все успокоилось, и последние десять лет Север твердой рукой руководил всеми военно-морскими силами, пользуясь определенным авторитетом.       — Владыка, Адриан Нерва по вашему… — начал было Адриан, но был прерван ленивым взмахом руки.       — Садись, капитан, — Север кивнул на стул напротив.       Уже одно это обращение говорило о происхождении адмирала — в имперском флоте до сих пор командиров отдельных кораблей называли триерархами, как повелось с древних времен. Примерно тысячу лет назад, после большой реформы, часть званий была сменена на «более современные», но именование легатами (командующие легионами) и триерархами остались неизменны, пускай, и использовались, по большей части, только во время официальных обращений да в приказах. Какое-то время Север внимательно изучал сидевшего перед ним мужчину, после чего, помассировав переносицу, заговорил.       — Дело такое, Нерва. Тебе предстоит поход на северо-восток, к Пар-Воллену. Твоей задачей будет обеспечить высадку нашего разведчика — каким угодно способом — возле Кунадара. Дальнейшие инструкции получишь уже ближе к месту назначения, от самого этого разведчика, — адмирал хмыкнул и придвинул к нему бумагу с приказом. — Дело, я понимаю, трудное, но очень важное. Нужно выяснить, что эти рогатые твари задумали. Так что не подведи, капитан.       После этих слов Адриан рывком поднялся со стула, вытянувшись по струнке.       — Не подведу! — рявкнул он, силясь сохранить радостно-воодушевленное выражение лица.       На душе же творилась буря — фактически, это был поход в один конец. Кунарийский флот был опасен, а его капитаны были совсем не так просты, как могло бы показаться сухопутным крысам, болтавшимся в центральном районе Минратоса и занимавшим высокие должности. И уж кому, как не Северу, знать об этом. С другой стороны, только на таком корабле, как «Верный», был шанс выполнить задание и вернуться живым.       — Иди, — кивнул Север, откидываясь на спинку мягкого рабочего кресла, потеряв всякий интерес к посетителю.       Адриан резко, пожалуй, даже излишне резко, развернулся и деревянной походкой вышел из кабинета. В себя он пришел только на первом этаже, едва не столкнувшись со своим старым знакомым — Гестией Соторис, одной из немногих женщин-триерархов во флоте.       — Адриан! — голос ее был сильным и глубоким, как море.       Она радостно улыбнулась — эта улыбка придавала ее обветренному, смуглому от постоянного пребывания на солнце, лицу выражение простодушной наивности. Но не стоило обманываться — Гестия была жестким, а иногда и жестоким командиром, служившая на флоте уже два десятка лет, не давая никому даже помыслить о том, что она не подходит для такой службы. Под ее командованием находился полакр «Свобода», на котором она совершила десятки дерзких рейдов к побережью Сегерона и Пар-Воллена. Ходили слухи, что Гестия до сих пор молится Древним Богам и именно они дают ей удачу. Впрочем, мало кто решился бы спрашивать у нее это напрямик — абордажная сабля и посох в ее руках были смертельно опасным оружием.       Жизненный путь женщины был в чем-то схож сего собственным. Вышедшая из обедневшей и растерявшей всякое влияние семьи лаэтан, вынужденная с ранних лет бросить учебу в круге ради того, чтобы прокормить себя — она стала одной из тех, кого продвигал лично Север. Бывший пират был гением в области поиска талантов и, выбрав Гестию, не прогадал. За несколько лет та стала одной из тех, чье имя заставляло трепетать сердца врагов и внушало уверенность в победе друзьям. Адриан познакомился с ней во время охоты за Седым Гастоном — хитрым орлейским капитаном, бывшим шевалье, сменившим зеркальные паркеты Имперского двора на жизнь вольного пирата. Очень быстро Гастон стал пугалом для любого честного купца — орлесианец не просто грабил торговые корабли, но и безжалостно резал команды тех капитанов, что не спешили ему сдаться. Однако решивших спустить паруса и решить дело мирным путем, ждала участь куда как хуже — пират не гнушался продавать целые команды захваченных кораблей в рабство. Частенько он совершал набеги на прибрежные поселения, сжигая дома и убивая мирное население.       В конечном итоге это надоело как Империи, так и Орлею, результатом чего стала совместная охота флотов обеих Империй, ведшаяся в течение трех месяцев. Пиратский флот смогли разбить, но Гастон смог скрыться, бросив своих людей на растерзание разъяренным союзникам. Адриан и Гестия работали совместно, пытаясь отыскать гавань, в которой спрятался от правосудия Гастон, чтоб потом передать информацию эскадре. Однако, вышло немного не так, как предполагало высокое начальство. Вместо того чтобы прятаться от охотников, пират решил поменяться с ними ролями, справедливо рассудив, что если устранить досадную помеху в лице разведчиков, то и прятаться будет куда как легче.       В тяжелом бою, взяв пирата на абордаж, Адриан и Гестия смогли одержать победу, пускай и ценой высоких потерь среди команд своих кораблей. Седого Гастона схватили живым — пускай Гестия и порывалась повесить его на рее, едва только тот попал им в руки. Но был он таковым не долго — спустя месяц его казнили в Вал Руайо в присутствии посла империи и некоторых командиров кораблей. Все это сыграло на руку архонту Радонису, сумевшему слегка улучшить отношения с Орлеем. А Гестия и Адриан после этого приключения сдружились, даже ходили одно время в одной эскадре. Однако вскоре служба развела их по разным флотам и видеться они стали куда реже, а отношения остались на уровне дружелюбно-приятельских.       — Гестия, — нацепив на лицо самую любезную улыбку, ответил Адриан, обнимая подругу. — Какими судьбами?       — Да целый шпионский роман! — всплеснула руками женщина. — Представь себе — возвращаюсь я с рейда, а мне письмо. Печать гербовая, подпись аж самого Севера — ставьте, значит, свой корабль на ремонт в доки, а сами ноги в руки и на ковер. Мол, Родина ждет от вас подвига. Что делать — вот, иду выяснять, что от меня требуется.       — Дела… — покачал головой Адриан. — Рейд-то как прошел?       — А, как обычно — пираты нынче мирные пошли, едва видят флаг Империи — так сразу драпают. Это тебе не Гастон или Веселый Федерик — измельчала порода, — она рассмеялась. — Ты-то что тут делаешь?       — Да то же самое, что и ты, — ухмыльнулся Адриан, скрестив руки на груди. — Точь-в-точь как у тебя ситуация. Сама понимаешь, подробностей рассказать не могу.       — Интересно, — вскинула брови Гестия, почесывая застарелый, некрасивый ярко-розовый шрам на правой щеке — подарок от Седого Гастона. — Ну, удачи и попутного ветра!       Обняв его на прощание, она пошла вверх по лестнице в сопровождении подошедшего к ней адъютанта. Проводив ее взглядом, он толкнул дверь и вышел под палящее солнце.              ***              Поднимаясь на борт, Адриан размышлял над тем, как именно ему выполнить полученное задание. Пути было два: либо идти вдоль южного побережья Нокенского моря под каким-никаким, а все же прикрытием со стороны суденышек береговой охраны, либо двигаться прямо к Кунадару, молясь Создателю о том, что его не заметят. Второй вариант позволял сэкономить добрых две недели пути, но и риска в этом случае было куда как больше. А был еще и пролив Винтозус, чьи воды патрулировались большим числом кунарийских кораблей.       Оказавшись на палубе, он первым делом затребовал на мостик старпома, штурмана и боцмана. К его удовольствию, все трое были на корабле и вскоре прибыли, ожидая приказов.       — Так, — начал Адриан, расстилая по широкому, отполированному до блеска за долгие годы использования, столу карту северных вод. — Перед нами стоит задача дойти до Сегерона, точка высадки — район Кунадара. Мысли?       В помещении воцарилась тишина, прерываемая только скрипом дерева да криками вездесущих чаек. Юлий, скрестив руки на могучей груди, хмуря брови, смотрел на карту; Селестий прикусил губу, опершись руками на стол; Алекс Амикус, боцман, с отсутствующим видом начал набивать короткую деревянную трубку. Когда молчание затянулось совсем неприлично, Адриан кашлянул, выводя подчиненных из транса.       — У нас сроки обговорены как-то? — подал голос Селестий Квинт, вооружившийся линейкой и свинцовым карандашом.       — Нет, — покачал головой Адриан.       — Тогда по моему разумению лучше всего пройти вдоль берега до Карастеса, после чего пополнить в тамошнем порту припасы, после чего двинуться дальше, через пролив Винтозус.       — Надо выгадать время, чтоб ночь была, когда мы пройдем северную оконечность полуострова, — вставил Юлий.       Адриан одобрительно качнул головой.       — Алекс, начинай сбор команды. Срок — сутки, — боцман кивнул, отсалютовал и вышел из каюты.       — Дальше у нас последней возможностью встать на мелкий ремонт будут верфи Каринуса, — Селестий постучал кончиком карандаша по карте. — После этого идем строго на север, при попутном ветре дойдем суток за двое-трое.       — Хорошо, утверждаю. Оформи и принеси ко мне на подпись, — штурман собрал бумаги и так же покинул помещение, оставив Юлия и Адриана вдвоем.       — Каково состояние корабля? — задал вопрос Адриан.       — Килевание провели, корпус просмолили и покрасили, все в полном порядке. В трюме установили, по приказу, — Юлий положил на стол бумагу с печатью Адмиралтейства. — Несколько клеток и соорудили что-то вроде каюты, что ли, — он пожал плечами.       — Ну-ка… — Адриан прищурился. — Проводи меня, хочу поглядеть на все это.       Они спустились вниз. Действительно, в трюме теперь располагался филиал тюрьмы — три клетки из толстых, в два пальца толщиной, кованых прутьев, блестели в свете масляной лампы. Рядом лежали аккуратно свернутые цепи с браслетам на концах. Что и говорить — картина малоприятная.       Но гораздо большее внимание Адриана привлекла свеженькая пристройка, блестевшая свежеструганными досками и до сих пор пахшая смолой. Он покачал головой — мало того, что его даже не посвятили в подробности подобной модернизации корабля, так еще и хлипкие, на первый взгляд, доски, из которых соорудили новую каюту, были просто пропитаны магией. Подойдя ближе, он отметил, что каждую доску покрывает целая цепочка рун, складывающихся в малопонятные, на его непрофессиональный взгляд, письмена.       — Тут целых три мага крутились да пара гномов, — сказал Юлий, наблюдая за действиями своего командира. — Руками махали и что-то непонятное себе под нос бормотали.       Адриан кивнул — разумеется, зачарованием всегда занимались гномы. Маги, судя по всему, обрисовывали коротышкам объем работы, а последние уже делали все остальное. Даже гвозди, которыми были скреплены доски, были зачарованы, и на шляпках, если приглядеться, были видны тонкой работы штрихи рун. Только после нескольких минут раздумий и аккуратного изучения наложенных чар, Адриан понял принцип работы этой комнаты: она практически полностью поглощала любую магию, кроме совсем уж тяжелой боевой. Даже Магия Крови не смогла бы пробить возведенный барьер. Дверь в помещение, разумеется, была закрыта, а при попытке коснуться ручки ладонь неприятно жгло.       — Перераспределение балласта провели? — спросил Адриан, поворачиваясь к старпому.       Тот кивнул, вроде бы даже и обидевшись.       — Я за этим строго проследил.       — Хорошо, — Адриан потер переносицу. — Ты не обращай внимания, я просто таких штук в жизни своей никогда не видел.       — А что она делает-то? — спросил Юлий, уже с несколько ярче выраженным интересом оглядывая непримечательную, в общем-то, постройку.       — Ну, в общих чертах, она щитами магическими прикрыта по самую маковку. Да тут еще и комбинации какие-то: и ото льда, и от огня, и от физического воздействия. Причем одно с другим так переплетено, что сам Создатель не разберет, — он почесал затылок в бессильном жесте. — Внутрь заходил?       — Куда там! — махнул рукой Юлий. — Сунулся было, да мне в нос бумагой ткнули о секретности, я и не стал на рожон лезть.       — Интересно будет поглядеть на того, кому все это предназначено. Саирбаза они решили похитить что ли? — улыбнулся Адриан.       — Командир! — позвал его спустившийся в трюм матрос. — Вас какой-то человек просит, говорит, что вам о нем говорили.       — А вот и наш разведчик, — тихо, так чтоб его услышал только Юлий, произнес Адриан и, уже громче, добавил: — Сейчас подойду, — и пошел к лестнице наверх.       У трапа его ждали. Молодой, рыжеволосый парень, которому на вид можно было дать не более двадцати лет, а то и меньше. Глаза большие с длинными, как у девочки, ресницами. Слегка приоткрытый рот придавал его лицу выражение удивленной дебильности. Адриан хмыкнул — совсем иначе он представлял себе сурового разведчика, который отправится на враждебную территорию выискивать тайны, похищать документы и прочим образом приносить пользу Империи.       — Вы, значит, тот пассажир, которого я должен доставить на северный курорт? — спросил Адриан, протягивая руку для приветствия.       Парень улыбнулся уголками тонких бескровных губ, ответил на приветствие и кивнул.       — Верно, — голос был под стать внешнему виду — тонкий, слегка ломающийся. — Вы Адриан Нерва, командир этого прекрасного судна?       — Точно так, а вы?..       — Гай Максим, — представился он, склонив голову. — Прошу, ознакомьтесь.       Он протянул ему тубус. Большую часть листа занимали различные подписи и печати, в том числе и несколько лириумных, магических. В послании значилось, что означенный Гай Максим должен быть доставлен в известную точку в целости и сохранности. Дальнейшие указания капитан Нерва должен будет получить по прибытию к этой самой точке.       — Ну, добро пожаловать на борт, — развел руками Адриан. — Отправляемся через сутки.       — Отлично, — кивнул разведчик. — Проводите меня в ту комнату, которую вам должны были соорудить в трюме.       — А, так это не магическая тюрьма? — вскинул брови Адриан, идя впереди Гая, указывая дорогу. — Просто все эти плетения…       — Нет, не тюрьма. Подробности рассказать не могу, но чары никак не скажутся на вашем судне, это я могу гарантировать, — странно было слышать подобные официальные, что ли, слова от парня подобной внешности.       Оказавшись перед запертой дверью, Гай снял с шеи цепочку с вычурным ключом и в два оборота открыл замок, после чего толкнул ее. Адриан отметил, что эта небольшая комнатка оказалась обставлена ничуть не хуже, чем его собственная каюта, разве что, в силу чисто технических причин, не было иллюминатора. Небольшой столик в углу, пара пустых, до поры, полок, гамак и стул. Попросив сообщить ему, когда корабль отправится в путь, Гай захлопнул дверь перед Адрианом. Тот постоял немного, прислушиваясь к происходящему за ней, но магия, по-видимому, защищала еще и от прослушивания. Оставшись ни с чем и помянув тихим словом всех любителей тайн, триерарх покачал головой и пошел наверх.