Песнь Испытаний

      — Уф, ну и погодка, — полная торговка рыбой, сидевшая под небольшим навесом, обмахивала свое лицо руками, недовольно глядя в безоблачное голубое небо.       В городе уже третий день стояла, при полном безветрии, жара, от которой страдали все — от рабов до господ. Насколько тяжело приходилось закованным в броню солдатам и думать было страшно — некоторых из этих бедолаг с поста убирал не пришедший им на смену караул, а солнечный удар, отправляя вместо казармы в лазарет.       — Вот бы дождь пошел, — пробормотала женщина, лениво глядя на то, как в стоящем перед ней грубо сколоченном ящике вяло трепыхается свежепойманная рыба.       Торговля шла ни шатко, ни валко, а уж таким скоропортящимся товаром и подавно — уже к середине дня приходилось большую часть рыбы выкидывать с пирса в море, так как ее запах не привлекал, а отгонял покупателей. Те же, кто желал прикупить себе на обед судака, камбалу или палтуса, были вынуждены бежать на рынок рано утром, когда и жара была легче, и выбор больше. А сейчас на рынке было практически пусто — те, кто не был на работе, спешили укрыться от жары в домах или гуляли по набережной, где было не так душно.       — Скоро, тетушка Мира, скоро, — улыбнулась стоявшая у прилавка Кассия, придирчиво выбирающая рыбу и складывающая приглянувшихся ей морских гадов в плетеную корзинку, висевшую на сгибе локтя. — Думаю, уже к вечеру если не буря, то дождь точно пойдет.       — Ох, услышь тебя Создатель, девонька, — не удержалась от улыбки торговка и, с неожиданной для своей комплекции резвостью, подалась вперед, сильными пальцами выдернув из ее рук два рыбьих хвоста.       Отбросив негодный товар в сторону, она вытащила из-под прилавка большого, в локоть длинной, тунца. Хитро подмигнув опешившей девушке, она положила холодную тушку ей в корзину и накрыла ее белым полотенцем.       — Для Калвитуса рыбка-то? — заговорщицким шепотом поинтересовалась она, глянув по сторонам, как разбойник. — Эту возьми, нечего старику кости грызть.       — Да, для Преподобного Отца, — качнула головой Кассия, растянув губы в благодарной улыбке.       Мирское, утраченное Преподобным, имя звучало в городе редко, и только старожилы знали, как его звали на самом деле. Отчего-то в основном это были женщины далеко за сорок, произносившие его с какой-то затаенной грустью и мечтательным взглядом затуманившихся от воспоминаний глаз.       — Вот и отнеси ему, да привет от меня, грешницы, передавай, — ответила Мира, возвращаясь на свое место под навесом.       Рядом, с соседствующем рыбному, мясным рядом появилось трое молодых людей, о чем-то переговаривающихся друг с другом. Кассия против воли прислушалась к оживленному разговору.       — Давай деньги! — напирал один из них, самый высокий, чуть ли не за грудки тряся своего низенького, тонкого товарища.       — Давай, давай, — кивал второй, пытаясь вытащить, убранные тонким в карманы штанов, руки.       — На, на, подавитесь, — пробормотал тот сдаваясь и бросая им в тонкий кошелек.       Раскрыв его и пересчитав серебряки, мужчины переглянулись и недовольно нахмурились.       — Ну, сколько ты дал, шесть серебром! Семечки на них покупать что ли? Нам сладкое нужно, овощи, фрукты. Мясо.       — У меня твоя рыба уже вот где, — провел ребром ладони по шее высокий, наглядно показывая, до какого места именно торчит у него рыба, которую они, судя по кислым взглядам, бросаемым на Миру и ее товар, ели чуть ли не каждый день. — Нам сахар нужен.       — Вот, ему сахар нужен. Давай деньги!       Кассия переглянулась с торговкой и обе они заливисто рассмеялись, чем смутили троицу, вынудив их покинуть рынок. Расплатившись, девушка, неторопливо пошла по набережной. Легкий бриз немного освежал, и идти в душный город ей не хотелось. С рыбой, говорила она себе, ничего за полчасика-часик не случится. Шагая по каменным плитам, Кассия окунулась в воспоминания о недавних событиях.       Вечное Пламя, погасшее во всех церквях Тедаса, не давало покоя многим. Пришедшие в город, с очередным приставшим к пирсу кораблем, новости о том, что и в Минратосе, и в Вал Руайо собираются Конклавы (каждая из Церквей собирала свой собственный, в пику друг другу), не стали особой неожиданностью. Кроме того ходили слухи о тайной встрече Белой Жрицей и Черным Жрецом, на котором чуть ли не был подписан документ об объединении обеих ветвей Церкви. Так или иначе, пока высшие сановники спешно решали, что делать и как им быть, для Кассии и ее товарищей все вылилось только в утроенную беготню по всему городу. Ни алхимики со своими порошками да снадобьями, ни фонарщики со своим маслом, ни даже гномы — вот уж мастера на все руки — выделившие по сниженным ценам свои гром-банки — никто не мог им помочь. А к беготне прибавилось и ежедневное сменное дежурство возле чаши, в которой еще неделю назад горело и трещало Пламя — Преподобный настаивал на том, что видел небольшой огонек и требовал от послушников следить, не появится ли оно вновь. И теперь им приходилось днем и ночью смотреть, не вспыхнет ли искра, после чего поддержать ее и разжечь, для чего под рукой всегда были различные горючие жидкости.       Попытка объединить силы с Кругом обернулась неудачей, о которой постарались поскорее забыть. Для Кассии же вылилось в немалое потрясение. В прибывшем от магов усмиренном она узнала того самого моряка, с которым гуляла по городу, показывая ему все самое интересное. Девушка не могла понять, как этот, пусть немного ехидный, но достойный человек, ставший в один момент главной сплетней среди молодых церковных сестер, мог быть приговорен к наказанию, которому подвергали только самых оголтелых преступников. Разговор с Преподобным никак не ее не успокоил и не прояснил ситуацию — старик сам пребывал в неведении, да и других дел у него было много, так что он ограничился лишь скупой попыткой ободрить, да мрачным пророчеством: «Воистину, темные времена настали, если такие, как Адриан, люди становятся предателями. И погасшее Вечное Пламя только еще одно подтверждение этому».       От размышлений ее оторвал громкий, натужный скрип колес. Мимо нее проехала целая вереница повозок, следом — группа конных солдат при всем параде. За ними ехали маги — одного из них она даже узнала. Это был магистр Круга Магов. Растерявший всю важность, он выглядел так, словно бы совершил какой-то постыдный проступок и стремится скорее скрыться от осуждающих взглядов. По правую руку от него, наневиданной красы жеребце, ехал пузатый мужичок, в котором Кассия не без удивления узнала местного губернатора.       Караван скрылся за воротами и Кассия, провожавшая эту процессию взглядом, покачала головой. Она не знала, по какой причине оба высших руководителя решили в одночасье покинуть город, но на это должна была быть причина. Возможно, из-за собиравшегося Конклава. Все же именно из руководителей Кругов выбирали нового Черного Жреца, но поведение того же губернатора, внезапно возжелавшего попутешествовать, это не объясняло. Тряхнув головой и выбросив ненужные мысли из головы, Кассия, поудобнее перехватив, ставшую неожиданно тяжелой, корзину с рыбой и пошла к церкви — сегодня ее от дежурства «по огню», как прозвали караул у чаши Вечного Пламени братья и сестры церкви, она была освобождена, переведенная на кухню.       Грохот со стороны моря стал для нее неожиданностью. Едва не выронив из рук корзину с рыбой, девушка обернулась и увидела, как к набережной на всех парусах мчится, отчаянно бросаясь из стороны в сторону, крутобортый корабль. Кассия недоуменно посмотрела на небо — ни облачка. Тогда откуда гром? Таким вопросом задавались и остальные бывшие на набережной жители, сгрудившиеся у гранитного парапета и смотревшие на неожиданное представление.       Громыхнуло еще раз и корабль, определенный Кассией как полакр береговой охраны (только борта таких судов окрашивались в темно-оливковый цвет), совершил еще один резкий поворот, едва не зачерпнув бортом воду. Одна из мачт разлетелась в щепки, будто в нее ударила молния и, не справившийся с управлением рулевой, повел свое судно прямо на гранитные плиты, укреплявшие крутой берег. С треском врезавшись в них, корабль раскололся на две неровные половины и мгновенно затонул, только верхушки мачт остались торчать над водой.       — Это ж «Тихий»! — воскликнул один из стоявших рядом с Кассией горожан, тыча рукой в место, где еще мгновение назад был корабль. — Андрасте милосердная, как же так?       — Затонул, как не было, — покачал головой его сосед. — С чего бы это?       — Может, капитану голову напекло? — высказалась немолодая женщина, уперев руки в бока. — От такой жары не мудрено, что мозги набекрень…       — Море! На море посмотрите!       Кассия, до того момента заворожено наблюдающая за тем, как несколько матросов, не без помощи горожан, пытаются выбраться из воды по брошенным им веревкам, посмотрела туда, куда указывал крикнувший и сердце ее пропустило удар. Из-за покрытого лесом мыса медленно выходили корабли, которые каждый из живших в Каринусе людей, больше всего боялся увидеть в своей жизни.       — Кунари! Кунари атакуют! — раздался громкий крик, и над толпой повисла тишина, сменившаяся ревом перепуганных людей.       Раздался звон колоколов — это на городской башне увидели противника, призывая горожан укрыться в своих домах, а солдат готовиться к бою. Разразилась паника. Бывшие на набережной люди с криками, не разбирая дороги, побежали. Кто-то толкнул Кассию и она упала на землю, не устояв на ногах. Раздался треск, и спина вспыхнула от боли. Из глаз девушки полились слезы. Ей никто не пытался помочь — обезумевшая толпа бежала как можно дальше от страшного места, не разбирая дороги. Корзинка выпала из ее рук и вся, так бережно отобранная тетушкой Мирой для нее, рыба разлетелась по плитам набережной, превращаясь в месиво под сапогами людей. Девушка попыталась приподняться на руках и с ужасом поняла, что ноги ее не слушаются. Кто-то, не заметив ее на своем пути, споткнулся и упал, но это был молодой мужчина и он смог подняться на ноги, продолжив бег. Попытавшись хоть как-то отползти в сторону, Кассия перевернулась на спину и увидела приближающуюся к ее лицу подошву сапога. В ушах треснуло, волна боли окатила ее с ног до головы и последним, что она увидела перед тем, как в ее глазах померк свет, был вид рушащейся от залпа орудий кунари колокольни.              ***       КалвитусВетерус, один из немногих оставшихся в городе представителей власти, стоял на балкончике церкви, до боли в побелевших пальцах сжимая посох, полученный им многие годы назад, когда он только-только окончил обучение в Круге Магов. Он вспомнил, как так же стоял на этом самом балконе тридцать четыре года назад, когда кунари дерзнули напасть на его город. Тогда его голова еще могла похвастаться буйной шевелюрой, с которой не каждая расческа могла справиться. А еще он был моложе и полон сил, и знал, что ему нужно сделать.       Тогда город спасли две сотни магов и легион отважных воинов. Они прорвали оборону кунари и в страшном бою освободили Каринус от захватчиков, надолго отбив желание у рогатых убийц связываться с Тевинтером. Но уроки забываются, и теперь городу вновь в опасности. Только силы Империи были совсем не те. И как бы не кричали имперские глашатаи о непобедимости армии и могучем флоте, Калвитус прекрасно знал, как все обстояло на самом деле. Как знал он, в силу должности, о том, что большинство магов местного Круга ни на что не годные ремесленники, а магистр натащил на высшие должности в нем своих родственников и просто прихлебателей. Что от стоявшего в гавани флота осталась горстка едва держащихся на воде гнилых посудин, на которые смотреть было страшно, не то что отправлять в море. Что армия разваливается и на одного хорошо подготовленного солдата приходится десяток неумех, которым даже меч заточить не доверишь.       От грустных мыслей его оторвал голос одного из братьев церкви. Молодой парень, еще не начавший бриться, с копной каштановых волос, жалобным голосом сообщил, что пришел храмовник из Круга Магов. Калвитус, бросив последний раз взгляд на низкие, не способные выдержать умелый штурм, стены города, кивнул и, шаркающей походкой, спустился вниз, в зал. Он удивленно ахнул, увидев, что гостем был не просто храмовник, а начальник всех воинов церкви Каринуса.       — Добрый день, Преподобный, — глухим голосом произнес Аппий, протягивая руку для рукопожатия.       — Ты, должно быть, шутишь, — Калвитус ответил на рукопожатие и покачал головой. — Ты же видишь, что творится…       — Я-то все прекрасно вижу, пусть у меня только один глаз, — усмехнулся в усы Аппий, но быстро посерьезнел. — Об этом я и пришел поговорить. Город не выстоит и мы оба это прекрасно понимаем.       — Странно слышать от тебя такие речи, но в них слишком много правды, чтобы я с ними начал спорить, — кивнул старик, поудобнее опершись на посох и внимательно глядя в глаза храмовника.       — Кунари слишком много и атака была слишком неожиданной, — продолжил Аппий, заложив руки за спину, будто выступал перед высоким начальством, каковым, впрочем, Преподобный и являлся. — У города нет шанса выдержать осаду. Солдат мало, а внезапное нападение окончательно сломило их боевой дух.       — Все так плохо? — сочувственно спросил Преподобный.       — Вы не представляете насколько. Я был на стенах города — сутки, может двое. Не больше. Потом нас просто сметут, — храмовник в бессильном жесте махнул рукой.       — И что ты предлагаешь?       — Много людей погибнет при штурме, — словно не слыша вопроса, продолжил Аппий. — Они и сейчас гибнут, слышишь?       Преподобный прислушался к доносившимся из-за толстых стен громоподобных звукам орудий кунари, обстреливающих город со своих дредноутов.       — И много?       — Достаточно, чтобы посеять панику. Тридцать лет мы жили в мире и теперь за это надо платить.       — Я так и не понял, что именно ты предлагаешь сделать? Зачем ты пришел? — Преподобный бросил быстрый взгляд на потухшую чашу Вечного Пламени и поспешно отвернулся. — Я могу благословить тебя перед боем, но больше я ничего не в силах сделать…       — Можете, Отец, можете, — рука, закованная в латную рукавицу, легла на его плечо. — Вы сдадите город.       — Я… что? — не понял сначала Калвитус. Когда же через секунду пришло понимание, он посмотрел на предложившего подобное Аппия как на юродивого.       — Сдать город? Кунари? А что на это скажут магистр и губернатор?       — А ничего не скажут, — с горечью усмехнулся храмовник, вновь заложив руки за спину. — Эти членососы еще утром сбежали из города, до того, как все началось. Собрали все, что плохо лежит, нагрузили телеги барахлом и смылись — ищи ветра в поле.       — И они никак не объяснили это?       — Магистр сунул мне под нос какую-то писульку, якобы из Минратоса, требовавшую его присутствия на Конклаве, чтоб его. А губернатор передо мной не отчитывался, рылом, видать, не вышел.       — Успокойся, ты все же в доме Создателя, — покачал головой Преподобный.       Аппий покаянно опустил голову, но продолжил.       — Так что теперь главные в городе вы и я. Поэтому я прошу вас, Отец, выйдите к людям и объявите о сдаче города. Не губите людей…       Калвитус в молчании смотрел на Аппия, который уже растерял весь свой пыл и превратился в просто усталого мужика средних лет, на которого взвалили огромную, не по его силам, ответственность. Было видно, как тяжело этому опытному воину, не раз бывшему в бою, говорить такое и как он борется с самим с собой, со своей гордостью стоящего на страже покоя простых людей бойца.       — И как мы это сделаем? — произнес, наконец-то, Преподобный, заставив ушедшего глубоко в свои мысли Аппия вздрогнуть от неожиданности.       — Вы скажете людям, что надежды удержать город нет. Успокойте их как-нибудь. Вы же мастер слова, на ваши проповеди народ толпами валит, — слабо улыбнулся он.       — Ладно, сделаю, — вздохнул Преподобный. — А что будешь делать ты?       — То, что умею лучше всего — убивать, — пожал плечами Аппий и, поймав недоумевающий взгляд Калвитуса, пояснил. — Башню Круга кунари так просто не оставят. Сами знаете, как эти варвары к магам относятся — для них они и не люди вовсе, а нечто, что надо уничтожить как можно быстрее. Да и помнят они, наверняка, как в прошлый раз боевые чародеи им дали перцу. В общем, я постараюсь сделать так, чтобы захват Башни не стал для этих тварей легкой прогулкой.       — Ты же погибнешь, понимаешь это?       — Что поделать — любой, кто берет в руки оружие, должен быть готов к тому, что его в один прекрасный день убьют. Тем более, что все равно нас всех там перебьют — и магов, и усмиренных, и храмовников. На всякий случай.       — Ты так уверен в этом? — в голосе Калвитуса сомнение смешалось с надеждой.       — Я уверен в том, что если мы не сдадим город в ближайшие пару дней, то кунари подтащат сюда свои пушки и тогда от города не останется камня на камне. Они и так долбят по нам, да только пока больше по стенам. Кто знает, какие еще у них игрушки в запасе есть? Так что, Преподобный, за работу.       — Я сейчас же соберу людей, — кивнул священник и, придержав руку собравшегося уже уходить Аппия, сказал. — Потом пришли за мной гонца какого-нибудь.       — Зачем?       — Я тоже маг, — усмехнулся Калвитус, увидев проступившее на лице его собеседника понимание смешанное со стыдом. — А если кунари казнят меня прямо перед церковью — то беспорядки точно начнутся. К тому же я пригожусь — хоть и давненько я в боевой магии не упражнялся, но по стихиям у меня была высшая оценка.       — По рукам, — Аппий протянул руку и Преподобный крепко пожал ее. — Не затягивайте с речью, Отец. Гонца пришлю. И пусть присмотрит за вами Создатель.       — И за тобой, — кивнул Калвитус.       Когда дверь за Аппием закрылась и слышавшие весь их разговор служки обступили Преподобного плотным кольцом, он вздохнул и, твердо глядя в напуганные глаза мужчин и женщин, произнес:       — Приведите людей на площадь, — и пошел обратно к себе, на балкон, размышляя над словами, которые должны будут убедить горожан прекратить сопротивление и сдаться на милость иноземного захватчика.              ***       Почти весь город собрался на площади и прилегающих к ней улочках. Люди мрачно смотрели, как кунари обыскивают их дома, изредка вытаскивая из них сопротивляющихся жителей, беспощадными ударами кулаков сгоняя их к тем, кто послушался Преподобного Отца и добровольно вышел встречать новых хозяев. Впрочем, никто не одобрял этого и по толпе то и дело прокатывался недовольный шепот, мгновенно затихающий, стоило лишь какому-нибудь рогатому воину недовольно посмотреть на тех, кто болтает больше разумного. В первых рядах смиренно стояли служители церкви, воспринявшие слова Калвитуса о том, что они должны служить примером для прихожан, буквально.       Вражеских солдат на площади было не так много — не больше пары сотен — но при взгляде на них почти у любого исчезало желание даже помыслить о сопротивлении. Бересаад — авангард, самые лучшие бойцы, элита кунарийской армии. Высокие, в массивной, блестевшей серебром, броне, с тяжелыми, выше человеческого роста, квадратными щитами и длинными мечами за спинами, они зорко следили за людьми, готовясь мгновенно покарать любого, кто задумал что-либо. От этих взглядов на душе людей было еще тяжелее, и ощущение, что их собрали сюда на убой, против воли пробиралось в их мысли.       Перед собравшимся народом кунари-рабочиеспоро строили помост, похожий на те, который возводились в городе по приезду какой-нибудь актерской труппы. И пусть на улицах еще происходили небольшие стычки между кунари и теми, кто не внял словам Преподобного, решив умереть, но не сдаться, центральная площадь и кварталы, окружавшие ее, находились под полным контролем новой власти. Многих, кто стоял сейчас в толпе рядом со своими друзьями и просто соседями, удивляло, что среди воинов, вошедших в город, собственно, «рогатых великанов» была меньшая часть. Подавляющее большинство кунари были эльфами и людьми, изредка мелькали коренастые фигуры гномов. Для простых горожан это было новостью, что Кун мог принять кто угодно и само название «кунари» было названием не расы, а народа.       Толпа недовольно забухтела, когда на помост взошел один из тех, кто был в совете города — ЛюцийКатус, личность грязненькая и подлая. Многие знали его как завзятого вора и взяточника, умевшего из любой ситуации выйти сухим из воды. Поэтому никого — почти никого — не удивило его появление: подобные ему люди найдут выход даже из такой, безвыходной казалось бы, ситуации.       — Сейчас перед вами выступит с приветственной речью прибывшая для нашего освобождения представительница кунари, — громким, слегка подрагивающим голосом провозгласил Люций, подобострастно кланяясь высокой серокожей женщине в простых белых одеждах.       Волосы кунарийки, заплетенные в длинную, до пояса, косу соперничали цветом с белизною ее одежд, кончики коротких рогов были окрашены золотой краской. Никаких украшений она не носила, равно как и оружия. Ростом женщина если и уступала своим бойцам, плотной шеренгой построившейся вокруг помоста и опустившим щиты, то не намного, возвышаясь над толпой подобно маяку на утесе. Взгляд серых глаз внимательно скользил по лицам собравшихся здесь людей, и каждому казалось, что она смотрит именно на него. В него. В самую душу, читая мысли, как открытую книгу.       — Кун приветствует вас, кабетари. Вы приняли правильное решение, не став бессмысленно тратить свои жизни ради лживой борьбы против неизбежного. Сделав это, вы готовы освободиться от навязанных вашими вождями иллюзий, что служили поводьями вашего рабства. Отныне вы свободны, свободны в Кун!       Некоторые из людей начали переглядываться между собой, и в их глазах читался один и тот же вопрос. Свобода в Кун? Да кто из нормальных людей в это поверит! Но кунарийка продолжала говорить, и ее глубокий голос теплой водой смывал все посторонние мысли, заставляя внимать речам захватчицы.       — Всю вашу жизнь вы слышали от своих правителей — борьба есть благо. Лишь с борьбой особь человеческая может занять в мире место выше соседского, быть выше в глазах больного гнилью зависти общества, быть чем-то. Но это ложь, размышления глупца, что во тьме небес видит лишь луну, не замечая моря звезд. Борьба — иллюзия. Прилив начинается и заканчивается, но море — неизменно. Не с чем бороться в этом мире. И Кун это знает.       Женщина медленно развела руки в стороны и спустилась вниз. Окружавшие помост бойцы послушно расступились и она, без малейших опасений, бесстрашно, уверенная в своих силах и словах, подошла к плотным шеренгам людей, заворожено смотревшим на нее, следящих за каждым ее шагом и кивающим в такт ее словам.       — Вам говорили, что в Кун нет свободы. Это ложь. Вас заставляли жить в хаосе, хватаясь за все что можно и не добиваясь успеха нигде. В ваших прошлых жизнях не было свободы. Но Кун знает. Знает истину мира. Существование есть выбор. Нет в мире хаоса, есть лишь сложность. Знание сложного есть мудрость. От мудрости мира приходит мудрость личности. Овладение мудростью личности есть овладение мудростью мира. Потеря личности — источник страдания. Страдания есть выбор, и мы можем не принять его. В наших силах создать мир или разрушить его.       Вновь поднявшись на помост, она, круто развернувшись, вскинула обе руки к безоблачному небу над своей головой.       — И вместе мы создадим новый мир! Я, Тамассран, буду вашим проводником. Кун примет любого, каждому найдет достойное место. Отныне в вашей жизни не будет страданий, Кун заберет их у вас и покажет вам путь! А сейчас идите, кабетари, идите и помните — так должно быть! Азиттал-иб!       Толпа дружно вздрогнула, словно выходя из транса, и начала расходиться. Тишина стояла над площадью. Женщина проводила их удовлетворенным взглядом и внезапно посмотрела на топтавшегося в ее тени человека.       — Вам надлежит организовать в вашей церкви прием горожан. Я опрошу каждого и найду для них дело, полезное Кун.       — Как скажете, — вновь склонился он в глубоком поклоне, отчего в глазах женщины мелькнуло презрение. — Какие-нибудь еще указания или пожелания, госпожа?       — Называй меня Тамассран, баз, — тон женщины не изменился, но в нем можно было услышать тонкие нотки прорывающегося раздражения. — Как и всех других служителей Кун, меня стоит называть сообразно моему предназначению. Что же до дополнительных указаний — убедись, что горожане не будут приближаться к магической башне, — она указала на возвышающееся над городом здание, к которому шли отряды солдат. — Войска будут слишком заняты ее штурмом и уничтожением оставшихся там баз-саирбазов, и любой, оказавшийся рядом с ней, горожанин будет считаться шпионом или вредителем. Для сохранения жизней сделай так, что бы этого не случилось.       Дождавшись кивка от слегка ошарашенного Люция, который уже несколько раз успел проклясть себя за то, что не сбежал из города, когда была такая возможность, она, взмахнув косой, покинула помост и в сопровождении окруживших ее плотной коробкой воинов-щитоносцев, пошла по направлению к порту. Человек вытер выступивший пот и спустился вниз. Его окликнул один из братьев церкви, что остался на площади в ожидании приказов.       — Что делать теперь? — спросил он у Катуса, даже не пытаясь скрыть презрение во взгляде.       — Сообщи всем, чтоб к Башне Круга не смели приближаться, — опустив взгляд, ответил тот. — На что вообще надеются Аппий и Преподобный?       — На Создателя, — дернул плечом молодой служитель и, не прощаясь, пошел к группе братьев, которые так же остались на площади.       Именно на них Преподобный Отец возложил ответственность за жизни людей, и они не собирались его подвести, даже если приходится работать с такими подлецами, как ЛюцийКатус.              ***       — Бронтолюбы островные, чтоб их кровавый понос взял!       У узкого окошка-бойницы стоял Аппий Кафекс, рыцарь-командор храмовников Круга Магов Каринуса, и ругался на собравшихся внизу возле запечатанных ворот башни кунари. Больше он ничего сделать не мог — луков и арбалетов в арсенале не было, да даже если бы они и были, то пользоваться ими умело от силы человек пять. Бочек с маслом тоже не оказалось, как и каких-нибудь камней. Башню вообще никогда не готовили к штурму, надеясь на стены города да солдат на них. Вот и не оставалось ему ничего, кроме как поливать отборной, пускай и достаточно однообразной, бранью противника да ждать, когда начнется штурм.       — Сомневаюсь, Аппий, — раздался за его спиной хрипловатый голос КеллонаНокена, целителя и одного из немногих старших магов, что не покинули башню вместе с магистром и его прихлебателями. — Кунари дисциплинированные бойцы, да и лекари их работают хорошо, так что любая вспышка дизентерии будет ими подавлена сразу же.       Он встал рядом с Аппием, держа в руках бутылкой из темного, толстого стекла. Внутри булькала какая-то жидкость, а, если судить по той осторожности, с которой ее удерживал опытный целитель, в ней было что-то очень опасное. Глянув в окно, Нокен покачал головой и посмотрел на мрачного соседа. Лицо Аппия было серым от недосыпа, под глазами наливались синевой мешки, а подбородок украшала трехдневная щетина. Храмовник спал в день от силы часа четыре, и то по требованию Келлона, все остальное время тратя на подготовку к обороне.       — Как там, внизу? — прервал молчание, уже не сотрясаемое громогласными проклятиями в адрес кунари, Келлон.       — Да что-то шуршат, телятся, но пока вроде все спокойно, — зевнул Аппий, прикрыв рот ладонью. — Подтащили пушку, пытались стрелять, да все без толку. Набилось их как селедки в бочку, сотни три рогатых, а то и все пять.       — Дела… — покачал головой Келлон. — Не приведи Создатель, они свою взрывчатку притащат, быть тогда большой беде.       — Поясни, — подобравшись, потребовал Аппий.       — Барьеры, которые вокруг башни возвели еще, если мне память не изменяет, при архонте Даринусе, крепкие, как и чары, наложенные на кладку. Но, — он поднял руку с бутылью в руке, желая придать вескости своим словам, — щиты защищают от точечных ударов.       — От выстрелов, короче, — кивнул Аппий, которого словоблудие, как любого военного человека, выросшего в войсках, а не штабных паркетах, раздражало.       К сожалению, маги круга иначе разговаривать просто не умели, плетя словеса, едва им выдавалась такая возможность. В такие моменты храмовник отчетливее всего понимал, почему в действующей армии так мало чародеев, а если они и есть, то служили вместе, с простыми солдатами не общаясь — страшно было представить, как выглядели бы их доклады и рапорты.       — Именно. И если заложить побольше ихнего, — коротко хмыкнул Келлон. — гаатлока, то барьер развалится.       — В смысле? Ты же говоришь, чары сильные, да и твои ребята там внизу торчали, усиливали их как могли. Двое даже в обморок упали от истощения.       — Да в простом смысле — барьер не сможет сдержать весь полученный урон и исчезнет. Ну, сколько-то там они у ворот будут копаться — все же там отдельные чары, да и створы крепкие. Умели в древности делать, не то, что нынешние поделки — пальцем проткнуть можно. Но я тебе так скажу: додумаются рогатыегаатлок взорвать — тут нам и конец.       — Умеешь ты обрадовать… Еще новости какие? — Аппий прислонился плечом к стене и внимательно посмотрел на Келлона.       От взгляда единственного живого глаза целителю всегда было немного не по себе. К тому же он чувствовал вину за собой — не смог спасти второй глаз, как ни старался. И пускай никто, ни Аппий, ни остальные обитатели башни никак не обвиняли его, все равно было стыдно. Все же давно он лечит людей, скоро пятый десяток пойдет, и такой удар по репутации и самолюбию. Прогнав неуместные воспоминания, Келлон ответил.       — Тебе какие — совсем плохие или просто плохие?       — Давай с совсем плохих начнем, — слабо улыбнулся немудреной шутке Аппий.       То, что кто-то из обитателей башни остался способен хоть как-то шутить, было сродни чуду. Третий день шла осада Круга и, пускай пока все это вылилось в невозможность его покинуть, настроения это никому не прибавляло. До панических воплей «все пропало» и «хватай причал, мешки отходят» еще не доходило, но еще неделька-другая и станет намного хуже. Все же не военные здесь были люди, а простые обыватели (хоть и маги): такое же мирное население как-то, что сейчас на своей шкуре испытывало особенности учения Кун. Хотя, это лучше, чем смерть, как ни крути. Уверен Аппий был только в своем отряде — двадцать человек, лучших из лучших, бойцы, которых он лично отбирал и готовил. Но что такое два десятка воинов против нескольких сотен?       — В общем, мы нашли путь из башни, — начал было Нокен, но был сразу же прерван вскинувшим голову Кафексом, в чьем единственном глазе загорелся огонек надежды.       — Так чего плохого? Отлично же! Надо срочно по нему…       — Дай договорить, рыцарь-командор, — взмахнул рукой целитель, едва не выронив бутыль. — Было бы все так просто — я бы к тебе давно уже пришел. Порадовать.       — Понятно. Не все так радужно, значит? — вновь нахмурился Аппий, растеряв все те крохи хорошего настроения, что у него еще были.       — Верно, — кивнул Нокен. — Мы тут, сам понимаешь, сложа руки не сидели, пытались найти выход из той задницы, в которой мы оказались. Ларий, ну ты его знаешь, болтливый такой парнишка, что с усмиренными возится, в подвал сунулся. Вдруг что полезное там будет — элувиан неучтенный или работы по транспозиционной магии.       — А такая вообще есть? Это же миф, как и «древняя эльфийская школа мистицизма», — важно продекламировал Аппий, вызвав улыбку у мага.       — Миф не миф, но слухами земля полнится — мол, в каком-то из Кругов есть одна книга или даже не книга, а так, блокнотик с заметками. Написаны те заметки одним из очень давно живших магистров с крайне странным именем, как его, демона мать… Не помню. Да и не суть — заметки эти по слухам должны содержать заклинания для создания стабильного перехода между двумя точками пространства. Я остальным приказал всю библиотеку прошерстить, но ничего так и не нашли, хотя и с ног ребята сбивались.       — Маги… — фыркнул Аппий. — Нашли время за легендами гоняться.       — Не скажи, — покачал головой Келлон. — В такое время, как сейчас, даже бессмысленные поиски приносят пользу. Хотя бы отвлекают…       — Ты мне про проход этот грешный рассказывал, — напомнил замолчавшему целителю Аппий.       — Ну да, точно. В общем, сунулся туда Ларий, прошел с десяток футов и вернулся ни с чем — все, что дальше, паутиной заплетено так, что не пройти. А подозрительные звуки из коридора заставили парня не рисковать и в героя не играть, а уйти да поплотнее дверь прикрыть.       — Надо было собрать магов побольше и выжечь всю паутину к демоновой матери и дело с концом! — повысил голос Аппий.       — Будь у нас сил больше — я бы согласился. Но ты же без меня знаешь — полноценных магов, кроме меня, еще три десятка наберется. Остальные — ученики, некоторые даже еще свой первый посох в руки не брали. Не гнать же детей на убой. Да даже если храмовников твоих вместе с ними туда отправить — и времени потратим много, и сил, да и противоядия от яда у меня не бесконечное количество. Думал я над этим, не сомневайся. Но не стоит свеч игра, друг мой.       — Дерьмо, — скривился Аппий и плюнул в окошко, надеясь попасть в кого-нибудь из кунари, хоть так отвести душу. — А кроме как в подвалы лазать и за легендами бегать вы что-то полезное делали?       — Обижаешь, — Келлон указал на бутылку в своей руке. — Мы тут посидели, подумали и решили так рвущимся к нам гостям сюрприз сделать. Гляди — это смесь из кровавого лотоса, глубинного гриба и еще пары элементов, которые тебе незнакомы. Самовоспламеняющаяся штука — бросишь куда-нибудь и ноги в руки. Горит минут двадцать точно, а то и полчаса. Сейчас покажу.       Высунув голову в бойницу, целитель прикинул самое большое скопление кунари — с десяток воинов сгрудились возле пушки, явно снятой с дредноута, и зачем-то засовывали в ее жерло длинную палку. Решив не ждать, пока на него обратят внимание, маг бросил бутылку вниз, целясь в ничего не подозревающую группу бойцов. Ветер, к его сожалению, изменил траекторию полета, и банка разорвалась немного дальше и левее, чем он задумывал, но результат превзошел все ожидания. Сотня квадратных футов вспыхнула темно-малиновым пламенем. Подожженные кунари с воплями пытались разбежаться, но уже через несколько шагов падали на землю, в считанные мгновения сгорая дотла, оставляя темные силуэты там, где их настигла смерть. Аппий, наблюдавший за этим представлением из соседней бойницы, одобрительно крякнул и посмотрел на отпрянувшего от окошка мага с неподдельным уважением. Жар алхимического пламени чувствовался даже тут, на высоте пятого этажа.       — А неплохо, — усмехнулся Аппий, ударив в ладоши. — Только вот в замкнутом пространстве эта игрушка устроит настоящее пекло. Своих бы не зацепить…       — Ну, банки мы на нижних этажах расставили, около дверей и в проходах. Пара рун огненных рядом и готово — будет жаркое из рогатых, как в лучших домах Риалто. Все равно мы не хотели нижние этажи защищать, верно?       — Верно.       — Вот, а еще мы капканов наделали, ну и руны — куда без них. В общем, нижние четыре этажа превратились в веселый лабиринт смерти, — рассмеялся целитель.       — А эти фиговины нам стены не обрушат? А то смех смехом, но…       — Не обрушат, не волнуйся. Это же магическая башня, а не дом терпимости какой-нибудь. Ее с понятием строили.       — Кстати, по этажам, — опомнился Аппий. — Места всем хватило на восьмом-девятом? Еду туда перенесли?       Именно там планировал засесть Кафекс, решив, что верхние, узкие коридоры лучше подходят для обороны, чем широкие нижние. Да и дверей наверху было куда больше, чем внизу. Держать оборону против многочисленного противника намного удобнее, когда это самый противник лезет по одному или по двое. Конечно, была вероятность, что кунари притащат свои пушки наверх, но в это слабо верилось — колес у них не было, а тащить такую дуру на своих плечах умаешься. Однако взгляд, который бросил на него Нокен, Аппию не понравился.       — Ну, маги, храмовники и ученики там еще поместятся, — вздохнул целитель, шаря глазами по стенам и стараясь не смотреть на сердитого командора. — Тем более что я приказал весь хлам оттуда выгрести и баррикаду на четвертом этаже сложить. Пригожая, кстати, стенка вышла, сходи потом, погляди. Ребята старались.       — Не сомневаюсь. Но что-то мне подсказывает, что есть проблемы.       — А как без них, родимых? — развел руками Келлон. — Куда усмиренных девать я так и не решил. Даже если все комнаты освободить, даже если всех в коридоре рассадить, то места не хватит для запасов еды и воды.       — Но внизу их тоже нельзя оставлять — это верная смерть. Кунари их не помилуют, сам понимаешь.       — Да все я понимаю, Аппий, — всплеснул руками маг. — Как вариант, можно их на седьмом устроить, плотненько так, человек по десять-пятнадцать в комнате.       Командор вздохнул. Он слабо представлял, как устроить почти три сотни усмиренных. Еще надо было им еду с питьем оставить, а то умрут от голода. Но и наверху им делать было нечего — тут целитель был прав. И все же не хотелось оставлять бедолаг на верную смерть — свои, живые люди. Пусть и безэмоциональные.       — Тогда по комнатам их рассадить, а двери как-то щитами прикрыть. Ну и еду-воду дать, хотя бы на пяток дней, — предложил Аппий.       — Я еще пару парней подрядил бы, что бы приглядывали за ними, — согласился Келлон. — Ларий тот же самый — усмиренные с ним ладят, да и он привычен.       — У нас каждый маг на счету.       — Ничего, от потери Лария не обеднеем — он тот еще балбес. Активный, но бестолковый.       Аппий вновь посмотрел в бойницу и замысловато выругался. Пламя еще горело, но куда менее активно, чем несколько минут назад. Его уже заливали огнем кунари, так что скоро огонь должен будет окончательно погаснуть. Но взгляд командора привлекло не это, а несколько повозок, груженных бочками. Гаатлок.       — Начинается, похоже. У тебя еще банок не завалялось, часом?       — Нет, все уже расставили по местам, теперь туда заходить нельзя. Руны не разбирают, где свои, а где чужие, не хуже меня знаешь.       — Хреново. Знали бы раньше, можно было бы их порошок подорвать вместе с ними самими, — махнул рукой Аппий. — Еще какие новости?       — Да особо никаких, — развел руками Келлон. — Преподобный Отец вот только из церкви уходить не хочет, говорит, будет защищать дом Создателя до последней капли крови.       — Я с ним поговорю. А, если уж мы заговорили о Преподобном, странностей не было никаких? — спросил Аппий, вспомнив о чем-то. — А то он мне все уши прожужжал про то, что в той чаше, в церкви, он огонек видел. И все спрашивал, не было ли у нас такого же.       — Странностей… — задумался Келлон, почесывая кончик носа. –Да нет, хотя… Один усмиренный, ну ты его знаешь, Аниан, Армиан, — защелкал пальцами маг. — А, вспомнил, Адриан. Он еще тогда ко мне Юнию принес, которую один из твоих костоломов отделал.       Случай этот, пусть и стоивший Аппию большой головной боли, был уже давно позабыт, и ему потребовалось время, чтобы понять, о чем ведет речь целитель.       — Ну и?       — Да он уже четыре дня спит. И не разбудить никак — ни на что не реагирует, лежит бревном прозаическим. Я уж думал, помер, да нет, дышит, но слабенько. И вот что интересно — лириумная метка на его лбу почти заросла. Едва-едва видна.       — Если его давно усмирили, то метка могла и зарасти, — пожал плечами Аппий.       — Да в том-то и дело, что его недавно усмирили.       — Ладно, это не важно — спящий усмиренный нам не поможет. Отправь его с остальными на седьмой этаж, потом разберемся…       В воздухе повисло невысказанное: если будет кому потом разбираться. Несмотря на все приготовления, шансов на то, что они справятся, было мало. Даже не смотря на то, что вражеский флот ушел, а большая часть солдат кунари покинула город еще вчера — Аппий видел маршевые колонны, двигавшиеся через южные ворота — врагов осталось достаточно. Рыцарь-командор трезво оценивал собранные под рукой силы и понимал, что тридцать магов, никогда не бывших до этого дня в бою, и двадцать храмовников это не то войско, которое способно остановить штурмующих. Кунари знали, как бороться с магами.       — Ну, по местам, — тихо сказал Аппий, в последний раз глянув в окно.       Огонь уже погасили и кунари спешно тащили к мерцающим слабым белым светом дверям башни бочки с гаатлоком. Солдат перед стеной, опоясывающей башню, прибавилось. Были среди них и закованные в цепи безрогие — саирбазы. Живое оружие, не менее разрушительное, чем пушки. Кунари подготовились к серьезному штурму, и атака должна была начаться с минуты на минуту.       — Спаси нас всех Создатель, — выдохнул Аппий и, переглянувшись, мужчины пошли к лестнице, ведущей наверх.