Песнь Испытаний

      Каринус был непривычно тих. Не гуляли по вечерним улицам парочки, не пытались перекричать друг друга уличные торговцы, продававшие всякую бесполезную, но милую мелочевку. Не вышагивали преисполненные собственной важностью городские стражники, взвалив на себя копья и алебарды, одним своим видом распугивая мелких воришек и карманников. Улицы опустели и кроме редких патрулей кунари, слабые проявления жизни были еще в порту, где спешно, под присмотром солдат, таскали ящики и мешки со склада на склад бывшие подданные империи, а ныне виддатари — постигающие Кун.       Те же, кому только предстояло узнать свою роль в том обществе, в которое они, пусть и против воли, влились, собрались у здания церкви. Больше тысячи человек в молчании стояли и тупо смотрели на закрытые двери, ожидая, когда их вызовут. Обычно ждать приходилось недолго. Тамассран — мудрая женщина — быстро определяла, на что годен тот или иной кандидат и давала ему новое имя, закреплявшее за ним ту профессию, которой ему предстояло овладеть или, что частенько случалось, уже владел. Споров почти не возникало, и очень редко она была вынуждена прибегнуть к силе, чтобы успокоить какого-нибудь излишне свободолюбивого и нервного баз.       Раздался приглушенный хлопок, заставивший одного из охранявших толпу кунари повернуть голову, ища источник звука. Выйдя из цепи бойцов, сдерживающих и разделявших группы людей, он положил ладонь на рукоять меча и вгляделся в сумерки — фонари на улицах не зажигали и, кроме горящих в их руках факелов, другого освещения не было. Он уже было решил, что ему показалось, когда слабая вспышка белого света осветила дальний конец улицы, ведущей к Кругу Магов. Потом до его ушей донесся грохот и резкий крик, оборвавшийся на высокой ноте.       Солдат повернулся к своему командиру, Стэну, который уже заметил, что происходит что-то неладное. Несколько брошенных слов на непонятном людям наречии и десяток воинов отделились от остальных. Выстроившись подобием клина и обнажив оружие, они осторожно пошли в ту сторону, где в последний раз видели вспышку. Пускай город и был под их контролем, но некоторые из имперцев до сих пор не сдались — несколько десятков кунари были убиты во время ночных дежурств, что вызвало гнев у Тамассран и Стэна. Пришлось усиливать патрули и чаще проводить обыски в домах, что привело к нагнетанию и без того неспокойной обстановки. Кунари отчаянно не хватало сил — большая часть захватившего город войска покинула его через сутки. Но скоро все должно было измениться.       Стэн, идущий впереди, резко остановился и поднял руку — шорох, будто кто-то тащил тело по мостовой, заставил его насторожиться. Повернувшись к своим бойцам, он собрался отдать команду, когда ледяной шип пробил ему череп. Огненный шар разорвался позади растерявшихся солдат, повалив их на землю. Магическое пламя охватило их тела, плавя оружие и броню, сжигая плоть. Их, уже умирающих, добили подбежавшие храмовники, до того скрытые в тени — острая сталь обрывала дикие крики сгорающих заживо.       — Вперед! За Империю! — проревел одноглазый храмовник, и люди, только что разделавшиеся со своими врагами, с воинственными криками побежали вниз по улице, к церкви.       Спешно выстроенную редкую цепочку солдат они смели, не заметив. Те ничего не могли противопоставить той ярости и силе, что обрушилась на них. Храмовники прикрывали магов, но это даже не требовалось — люди, недавно послушно стоявшие у церкви, едва увидев, что к ним идут на помощь, оборотились против своих тюремщиков. Безоружные, усталые, потерявшие всякую надежду, они набросились на повернутых к ним спиной солдат. Через несколько минут все было закончено — охранявшие церковь кунари были убиты, успев перед смертью унести с собой жизни нескольких горожан.       — В порту их еще много! — к возглавившему отчаянную атаку Аппию подбежал мужчина, вооруженный снятым с мертвого кунарийского воина мечом.       — Берите их оружие, сейчас каждый человек на счету, — бросил Аппий, указывая рукой на валявшихся у их ног мертвецов.       Дважды повторять не пришлось — обозленные люди были готовы на все, лишь бы только защитить свою свободу. Оружия хватило не всем, но многие были готовы идти в бой даже с голыми руками. Аппию с трудом удалось восстановить порядок и успокоить людей, пока Юния, командовавшая магами, выстраивала цепь, перегородившую дорогу к порту. Атака кунари могла начаться в любой момент — был слышен топот по каменной мостовой, доносились крики отдаваемых приказов. Сотня, а то и больше закованных в броню, обученных воинов против небольшого отряда магов и храмовников, да нескольких десятков горожан, половина из которых вовсе не имела никакого оружия, кроме палок и камней.       Рой выпущенных из арбалетов болтов ударился о спешно сотворенный магами барьер. Кунари, поняв, с кем имеют дело, прикрылись щитами и медленно пошли вперед, удерживая строй. Стоявшие за щитоносцами арбалетчики спешно перезаряжали свое оружие. Аппий понимал, что следующего залпа они могут не пережить. Силы у магов были не бесконечные, ведь бой в башне вымотал их не меньше, чем его самого. Несколько пущенных магами огненных стрел разлетелись о кунарийские щиты, не причинив никакого вреда. Храмовник до боли сжал рукоять своего клинка — видимо, это его последний бой, а, значит, умереть надо с честью. Но тут на его плечо легла узкая ладонь. Он обернулся и встретился взглядом с Юнией — она улыбалась: дико, страшно.       — Дай мне минуту, — потребовала она, отходя назад и на ходу вынимая из ножен узкий, с волнообразным лезвием, кинжал.       Аппий зачем-то кивнул и повернул голову к стоявшему рядом Адриану. Тот неуверенно пожал плечами и поудобнее перехватил меч. Аппий недоуменно вскинул брови, не понимая, зачем магу могла понадобиться холодная сталь, если он владеет магией. Он уже собирался спросить об этом Адриана, но тут по его спине пробежали мурашки, в висках закололо, стало тяжелее дышать. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как стоявшая на коленях Юния медленно поднимает окровавленные ладони вверх, будто в молитве. Она резко развела руки в стороны и небо над головами приближающихся кунари раскололось.       Охваченные черным пламенем глыбы ударили в землю, развалив строй врагов. С каждой секундой они били все чаще и чаще, мгновенно убивая каждого, кому не повезло попасть под удар. Разбиваясь о землю, камни разлетались во все стороны, поджигая, как сухой хворост, тела кунари, плавя их доспехи и оружие, обращая в пепел щиты. Расползающийся во все стороны огонь дошел до невидимой границы и начал закручиваться в огромную антрацитово-черную воронку, грозящую поглотить все вокруг.       Хлопок — и она исчезла, оставив после себя лишь запах гари и оплавленный камень да небольшие лужицы расплавленного металла. Тел не было. Аппий медленно повернулся к поднимающейся с колен Юнии. Ее потряхивало, выступившие на бледном лице вены, казалось, могли лопнуть в любой момент, но выглядела она, тем не менее, вполне бодрой. Вытерев от крови ладони протянутой кем-то тряпицей, девушка слегка поклонилась.       — Сильна… — протянул один из храмовников, качая головой.       — Надо проверить улицы и порт — там еще могли остаться кунари, — сказал Аппий, не спеша убирать меч в ножны. — А это еще что за чепуха?       Он указал рукой на церковь, которую окружили взбудораженные люди. Кто-то уже пытался выломать двери, кто-то кричал, требуя засевших там «рогатых тварей» выйти, обещая им различные кары, по большей части сводящиеся к насаживанию на различные предметы — от столбов и до ножек табуретов включительно. Этот бедлам надо было прекращать. Раздвигая плечами тесно сгрудившихся горожан, Апиий вместе с Преподобным, пробились к дверям.       — Что происходит?! — рявкнул во всю мощь глотки Аппий, махом перекрывая гвалт.       — Да там эта рогатая шлюха сидит! В нашей церкви! — раздался нестройный хор голосов.       Пока Аппий пытался как-то успокоить толпу, Адриан, так же сумевший прорваться через толпу к самому интересному, тронул Преподобного за плечо.       — Попробуйте уговорить кунари выйти. Там же не военные прячутся, правильно? — жрец кивнул и Адриан продолжил. — Пообещайте им, что их никто не тронет.       — Ты так уверен, что мы сможем сдержать обещание? — скептически хмыкнул Преподобный, указав рукой на людей, на лицах которых читалось много эмоций, но вот милосердия среди них не было.       — Я уверен в вас, ваше преподобие, — улыбнулся Адриан. — Они вам поверят.       — Ну, я попробую… — старик пригладил волосы и протиснулся к дверям, повернулся к толпе и поднял обе руки вверх, привлекая внимания собравшихся.       Люди встретили его приветственными криками — несмотря ни на что, они любили и уважали жреца, хоть именно он и уговорил сдать город. Все понимали — не от хорошей жизни он решил так поступить и вину сваливали на магистра и губернатора, которые бросили их в тяжелом положении.       — Братья и сестры! — хорошо поставленный голос Преподобного мгновенно перекрыл шум. — Мы освободили наш город от захватчиков! Те, кто проливал кровь наших друзей и родственников заплатили за это высшую цену, — он повел рукой, указывая на оплавленный круг неподалеку от ворот церкви, там, где бушевал магический шторм.       — Кстати, как там с кунари? Всех выловили? — тихо поинтересовался у Аппия Адриан, пока толпа внимала жрецу, жадно ловя каждое его слово.       — Пару патрулей поймали да прибили, — ответил Аппий, ударяя кулаком по ладони. — Больше никого не нашли. Похоже, кроме тех, что в церкви, кунари больше и не осталось.       — Странно, я думал, их будет больше.       — Дня три или четыре назад я видел, что много солдат ушли из города. Куда? Один Создатель знает.       Тем временем, Преподобный сумел успокоить толпу и большая часть собравшихся людей отошла от дверей церкви, но с площади не ушли. Но напряжение, висевшее в воздухе, начало таять. Оставалось дело за малым — уговорить кунари выйти. Но и тут старик не подвел — несколько минут уговоров и обещаний безопасности, и двери отворились. На пороге стояла высокая, довольно красивая — пусть и на свой, нечеловеческий лад, женщина. Медленно оглядев собравшихся горожан, она едва заметно покачала головой:       — Я вижу, что вы вновь вступили на путь, который приведет вас лишь в бездну? — произнесла Тамассран хорошо поставленным голосом, от которого по телу пробежали мурашки. — Вы упорствуете в своем невежестве, не желая понять…       — Не стоит провоцировать, — Преподобный сделал шаг вперед, закрывая ее собой от вновь начавших нервничать людей.       — Что с нами будет? — спросила она после долгого молчания.       — Да ничего, — Аппий, поднявшись вверх по ступенькам, встал рядом со жрецом. — Пока посидите в темнице, для вашей же безопасности, но жизнь я вам могу гарантировать.       — Хорошо, — Тамассран едва заметно кивнула.       И все было бы тихо и спокойно, если бы не появление Люция Катуса. Толпа взорвалась криками. «Предатель», «шкура», «кунарийская подстилка» — это были самые мягкие из выражений, которыми осыпали бывшего члена городского совета. Спустя мгновение его уже тащили за ноги по земле к ближайшему дереву. Быстро нашлась крепкая веревка. Брыкающемуся и заливавшемуся слезами Люцию, все еще пытавшемуся оправдаться, сваливая вину на всех, кого мог вспомнить, набросили петлю на шею и под улюлюканье и свист толпы вздернули на ветви старого дуба.       — Туда ему и дорога, — жестко припечатал Аппий, никогда не питавшей особой симпатии к городскому совету вообще и к Люцию в частности.       — Надо похоронить погибших, — сказал Преподобный, дождавшись, когда Тамассран и ее помощников, под охраной нескольких храмовников, увели в темницу. — И как можно скорее.       — Ну, тогда за работу, — согласно кивнул Аппий и пошел по ступеням вниз.              ***       Всю ночь город не спал. Люди с фонарями и факелами ходили по улицам, грузили мертвецов на телеги и свозили их к площади перед церковью. Да, погибших было, на первый взгляд, немного — меньше, чем можно было ожидать после, пусть и не долгой, но осады. Но этому быстро нашли объяснение — погибших солдат, принявших свою смерть на стенах города, кунари просто побросали в море. Особенно много трупов было на набережной — больше сотни обезображенных тел, которые было почти невозможно опознать. Виной этому была давка, что произошла на набережной после того, как на горизонте заметили кунари. Была какая-то злая ирония в том, что большая часть из погибших в тот день приняла свою смерть еще до того, как враги вошли в город.       Из-за столь огромного количества тел церемонию сожжения решили провести прямо на площади перед церковью. В топливе для погребальных костров недостатка не было — доски и бревна притащили с портовых складов, где те лежали для ремонта заходивших в гавань кораблей. К рассвету несколько десятков длинных деревянных помостов, облитых маслом и другими горючими жидкостями, были готовы к сожжению. На прощание со своими соседями, знакомыми, друзьями и близкими вышел практически весь город, несмотря на ранний час и усталость после проведенной на ногах ночи.       Адриан, шедший между рядов деревянных настилов, на которые аккуратно, но плотно, сложили тела горожан, резко остановился. Шедшая следом за ним Юния, которая так и ни на шаг и не отходила от него все это время, едва не врезалась ему в спину.       — Что такое? — обеспокоенно спросила она, тронув его за плечо.       — Я… помню ее, — тихо ответил он, указав рукой на мертвую девушку в церковном одеянии.       Верхнюю часть головы ее кто-то заботливо прикрыл платком, но даже так вид ее был страшен — вдавленный и распухший нос, заплывшие глаза, растрескавшиеся губы, на которых запеклась кровь, превратив лицо в сплошную рану. На грязной одежде были видны следы сапог — кто-то просто бежал по ней.       — Кто она?       — Ее звали Кассия и она очень любила историю, — Адриан поправил платок так, чтобы он закрывал лицо покойницы полностью. — Преподобный попросил ее показать мне город, когда я был тут в последний раз. Кажется, это было в прошлой жизни, — тихо, словно говоря с самим собой, добавил он.       Юния промолчала, за что Адриан был ей благодарен. Взяв его под руку, она повела его к церкви, на ступени которой уже вынесли кафедру, с которой Преподобный Отец готовился начать читать молитвы. Его сильный голос гремел над площадью, прося Создателя простить погибшим их грехи и даровать им места возле своего престола. Люди присоединились к его словам, и скоро единый многоголосый хор запел, заглушая треск пламени, объявшего помосты и тела на них.       Скоро все закончилось. Люди начали расходиться, остались только те, которые лично знали погибших и готовились собрать их пепел в урны для захоронения на местном кладбище. Ноги сами повели Адриана в церковь — подальше ото всех. Пройдя через весь зал, он поднялся на второй этаж и вышел на балкон, с которого открывался прекрасный вид на порт. Хотелось побыть немного наедине со своими мыслями, которые были отнюдь не радужные.       Адриан не знал, что ему делать дальше. Пусть он и перестал быть усмиренным, он не перестал быть преступником. Вход в любой имперский город ему был теперь заказан — стоит лишь кому-нибудь опознать в нем бывшего триерарха Нерву, как его сразу же возьмут под стражу, а то и просто убьют на месте, как сбежавшего преступника, не особо разбираясь в обстоятельствах его побега. Конечно, Аппий его не сдаст — уж точно не прямо сейчас. У рыцаря-командора было полно своих забот, и он предпочтет не заметить, если Адриан и остальные бывшие усмиренные исчезнут, рассказав прибывшему начальству красивую сказку об ужасной гибели обитателей Круга Магов. Преподобный уговорит горожан молчать — отчего-то Адриан был в этом уверен. Но что дальше? Куда бежать? В Неварру? Антиву? Или еще дальше — в Орлей или Ферелден?       Он мог бы. Даже пешком — все равно спешить теперь некуда. Сменить имя, пристать к какому-нибудь торговому каравану, представившись наемником, благо орудовать мечом он умеет, и зажить новой жизнью. Только вот не отпускала его мысль, что не зря, ой не зря были все эти видения в Тени. Что Создатель — а кто еще? — что-то хочет от него, пускай Он и не сообщил ему об этом прямо. И еще — кунари. Пусть его и назвали предателем — заслуженно в какой-то мере — становиться им окончательно Адриан не желал. И когда его родине угрожает опасность в лице северных захватчиков, против трусливого бегства протестовало все его естество. В конце концов, кунари не ограничатся одним лишь Тевинтером и пойдут дальше — спрятаться не выйдет.       — Тоже думаешь, чем заняться? — раздался голос прямо над его ухом.       Он и не заметил появления Юнии. Девушка выглядела не менее растерянно, чем он сам. От твердой и решительной воительницы, которой она была в башне, не осталось и следа. Перед ним стояла молодая, едва разменявшая второй десяток, девчонка, которой было некуда идти. В глазах ее читался страх пополам с тоской, она нервно накручивала на палец белокурый локон, прикусив губу, и смотрела на него, будто ожидая, что тот поможет ей, подскажет путь.       — Да, — согласился он, поворачиваясь к ней и опираясь спиной на резные перила. — И идей у меня нет. То есть они есть, но все как на подбор дурацкие.       — Понимаю, — через силу улыбнулась она. — Конечно, можно сбежать куда-нибудь в Антиву, но что-то мне подсказывает, что мне там рады не будут.       Адриан хмыкнул — венатори, пусть хоть трижды бывшие, преследовались по всему Тедасу даже спустя два года с момента гибели их лидера. Кто-то мог опознать в Юнии сторонницу Корифея, и в этом случае ее ждала только смерть. Даже если ей удастся затаиться, правда имела неприятное свойство выходить на свет в самое неподходящее время.       — Вот что мне стоило послушать маму с папой, — с притворной горечью в голосе сказала она, глядя в ярко-голубое утреннее небо. — Выйти замуж, родить пару симпатичных ребятишек и не знать горя. Но нет, захотелось приключений, романтики борьбы за лучший, мать его, мир! Дура.       Адриан пожал плечами.       — Дураком имеет право быть каждый, — он поскреб пальцами отчаянно чешущуюся щетину.       — Точно. Еще про опыт мне расскажи, — рассмеялась она, толкнув его локтем в бок. — По мне так опыт та вещь, которая появляется тогда, когда нужды в ней больше и нет.       — Ну, не всегда так, но по большей части ты права, — кивнул Адриан. — Знал бы я, что меня ждет…       — И? — подбодрила его Юния.       — Да все равно все так же сделал бы, — Адриан развел руками. — Кому суждено быть повешенным — не утонет, как говорится.       — Я тоже. К тому же, хоть мне и пришлось больше года проходить безэмоциональным поленом, я… — закончить фразу ей не дало резко изменившееся выражение лица Адриана. — Что такое?       — Кунари… — прошептал он, указав рукой на море.       Два десятка крупных, почти не уступающих размерами дредноутам, кораблей с сопровождением из казавшихся на их фоне игрушечными галер медленно и величественно входили в гавань. Адриан вцепился в парапет, мысленно костеря себя на все лады — надо было быть очень крупным идиотом, чтобы поверить в то, что кунари не пришлют дополнительные силы для удержания города. Эти, специально приспособленные для долгих морских путешествий, баржи могли перевозить до тысячи солдат со всем положенным вооружением. Невообразимая сила.       Юния застыла рядом с ним, не в силах произнести ни единого слова. Ужас сковал ее и единственное, что она могла сделать, так это просто смотреть, как с каждой минутой корабли подходят все ближе. Очень скоро кунари поймут, что город не под их контролем, и начнут высадку. Им даже не надо будет высаживать все войска — достаточно одного корабля, чтобы смести все возможное сопротивление, которое могли бы оказать падающие от усталости люди. И даже магия тут не могла помочь — пока они будут уничтожать один корабль, остальные успеют пристать к берегу.       Очень скоро кунарийские суда заметили и в городе. Вновь, как и в прошлый раз, началась паника. Смертоносной давки удалось избежать только потому, что большая часть людей разошлась по своим домам, наводить порядок или просто отдыхать после бурной ночи. К тому же Аппий и его люди не бездействовали — пресекли беспорядки, успокоили толпу. Адриан с высоты видел, как мечется по улице немолодой храмовник, пытаясь организовать людей, но в движениях его читалась неуверенность и нервозность. Аппий не меньше других понимал, что им все равно не победить и работал просто потому, что надо было делать хоть что-то.       — Нам не выстоять, — тихо прошелестел-прошептал вышедший на балкон Преподобный, сцепив руки в замок и мрачно глядя на белые паруса, несущие к городу смерть. — И в лучшие времена не выстояли бы, куда уж теперь.       Юния, вздрогнув от голоса, повернулась к нему, готовясь сказать что-то резкое, но, наткнувшись на полный безнадежности взгляд, промолчала. Глупо было отрицать очевидное — ни сотня усталых магов, держащихся на ногах из-за одного лишь упрямства, ни десяток не менее вымотанных храмовников, ни простые, пусть и разжившиеся оружием, люди не могут противостоять тысячам отборных кунарийских солдат.       Адриан повернул голову и посмотрел сначала на Преподобного, потом на Юнию. Те уже все решили для себя — он читал в их глазах ту самоубийственную уверенность, которая бывает у солдат, которые остаются прикрывать отход. Готовность умереть, но унести с собой побольше врагов, огнем и кровью беря у смерти взаймы немного времени для своих. Посмотрев вниз, Адриан увидел, как Аппий выстраивает перед церковью собранные им силы — солдаты и стражники, горожане, среди которых были и старики, и женщины. У многих из оружия были либо трофейные, слишком большие и неудобные, клинки и топоры, у некоторых не было и этого. Всего несколько сотен — что они могут против тех тысяч, что плывут сейчас в недрах деревянных левиафанов?       Надежды не было. Горький запах ужаса и безнадежности пропитал воздух, заглушив гарь и аромат поздних цветов. Адриан закрыл глаза и протянул руку вперед. Сжав челюсти до хруста, до скрипа зубной пыли, он молил Создателя спасти их и себя от страшной участи. Понимая, что всех его сил не достаточно, для того, чтобы создать бурю, способную затопить эти корабли и все же надеясь на чудо.       Ветерок коснулся мокрого от пота виска лаской матери. Скрипнул дуб под балконом, так и не снятое тело предателя Люция качнулось на веревке. Голоса людей, готовившихся к сражению и смерти, перекрыл раскат грома, от которого заложило уши. Треснула молния, еще одна, и еще. Холодные капли дождя ударили по мостовой, смывая кровь, грязь и пыль. Тихо ахнул Преподобный, всхлипнула в благоговейном страхе Юния. Адриан открыл глаза и с трудом удержался на ногах — бывшее спокойным море превратилось в бурлящий котел. Многометровые волны, выше домов, заглатывали кунарийские барки, бросая их на скалы, разбивая в мелкую щепу. В центре бухты, вечно скрытой от любых бурь, возник невиданной силы водоворот, засасывающий в себя корабли и выпавших за борт солдат. Дождь сменился градом, отчего-то бившим только туда, где не было людей, но стояли враги. Фигурки сумевших выбраться на берег кунари падали как подкошенные и волны смывали их обратно в обезумевшее море, которое стало для них братской могилой.       Позади стоявших на балконе людей что-то треснуло. Как во сне Преподобный вышел с балкона, чтобы увидеть, как из чаши Вечного Пламени поднимается толстый столб ярко-красного, кровавого огня. Оно с низким ревом било вверх, до самого потолка, освещая зал так, как не осветили бы его и тысячи факелов. Старик рухнул на колени, не обратив внимания на боль в коленях, протянув руки вперед, слезы капали из его глаз. Много после преподобный Калвитус расскажет любопытным, что тот багровый огонь был похож на сурового воина, что вознес над собой огненный меч, но в его слова поверят далеко не все…       Скоро все закончилось. Буря утихла резко, будто бы и не было ее вовсе. Тучи, только что плотной пеленой закрывавшие небо, исчезли, вновь выглянуло ласковое солнышко. О произошедшем говорили только обломки судов и тела кунари, выносимые на берег слабым прибоем. Ни один корабль, вошедший в порт, не уцелел, все их поглотило море. Город же остался невредим, ни одно дерево не сломалось от ветра и только веревка, на которой висело тело Люция, перетерлась, и труп упал на землю сломанной куклой. Аппий, стоявший внизу и забывший как дышать, медленно повернул голову и посмотрел на балкон, на котором замер Адриан, все еще протягивающий зачем-то руку вперед. Посмотрев ему в глаза, храмовник медленно опустился на одно колено, с силой воткнув меч между камней кладки. Люди, выйдя из своих домов, подходили к церкви и в едином порыве падали на колени, низко опуская головы.       — Кто же ты? — хриплым шепотом, прорвавшим окружившую их тишину подобно недавней грозе, спросила Юния, глядя на него расширившимся от страха глазами.       — Хотел бы я знать… — прошептал Адриан, запрокинув голову и глядя в бесконечную синь. — Славься, Создатель.              ***       — Город надо покинуть как можно скорее, — с отвращением в голосе сказал Аппий, опершись обеими руками о стол и глядя в лицо Преподобного.       Спор о дальнейшей судьбе Каринуса шел уже несколько часов. Все понимали, что, несмотря ни на что, удержать город у них не получится. Очень скоро кунари узнают о трагической судьбе посланных ими кораблей и пришлют новый флот, причем совсем не обязательно, что они решат повторить маневр с входом в гавань: в радиусе пары десятков миль было полным полно удобных пляжей и бухточек, где можно высадить любое количество солдат. Разумеется, чудо, совершенное Создателем через Адриана (никто и не подумал сомневаться в этом — половина города видела, как он простер руку и обрушил на нечестивцев бурю, а второй половине все рассказали очевидцы) спасло город, но, по здравому размышлению, только оттянуло неминуемый конец. Сам Адриан прямо сказал, что не знает, как это у него вышло и что он не может гарантировать, что у него удастся повторить подобное в ближайшее время.       Поэтому город было решено оставить и все упиралось в то, куда именно переправить несколько тысяч человек, больше половины из которых были женщины, дети и седые старцы. Преподобный предлагал отправиться в Карастес, но против этого выступили все присутствующие на совете — судя по всему, именно туда и отправилась большая часть войска, вышедшая из города несколько дней назад. Разумеется, была вероятность того, что кунари двинули свои силы на север — захватить со стороны суши крепости Ока Нокена и лишить Империю важнейшего наблюдательного пункта. Но даже поверхностно знакомый с тактикой ведения боев на суше Адриан понимал, что надо быть полным безумцем, чтобы оставлять у себя в тылу целый город, причем один из крупнейших на побережье.       Карастес уступал своими размерами только Минратосу, Неромениану и Вайрантиуму, причем последним двум ненамного. Все же база флота, все же вторая по размерам верфь. Лакомый кусок для любого толкового завоевателя — возможность лишить Империю половины наличных кораблей одним ударом. Не исключено, что определенная часть ныне покоящихся на морском дне солдат кунари должны были так же направиться к Карастесу. В общем, отправлять туда же гражданских было сравни их убийству. Это пришлось очень долго объяснять Преподобному, который в военном деле не разбирался и считал, что лучше увести людей в ближайший город по хорошей дороге, чем куда-то еще.       Раздавались голоса, предлагавшие остаться в Каринусе, но непонятливым быстро объяснили, что город практически беззащитен перед агрессором — много солдат погибло во время первой осады, ведь кунарийские канониры вполне прицельно гвоздили по стенам и потери среди имперских бойцов были ужасными. На магов тоже надежды было мало — импровизация в башне, вылившаяся во временное освобождение города, сработала один раз и надеяться на повторный успех мог только глупец. А на долгую осаду не хватило бы еды: посланные Аппием разведчики вернулись из предместий с плохими новостями — все фермерские хозяйства на пять миль от города были разорены, работавшие там крестьяне исчезли, скот угнан, зерно увезено.       В результате решили, что лучшим вариантом будет идти к Маротиусу. Город менее крупный, чем Карастес, но точно более безопасный. Пока кунари не захватят полностью побережье, вглубь страны они не пойдут — только если не решат, что побережье Нокенского моря им не по зубам.       Большой проблемой было то, что уходить надо было налегке. Неизвестно, когда придет следующая эскадра, равно как и не была известна судьба тех тысяч, что ушли на юго-запад из города. Пока определялся маршрут, по которому будут уходить люди, горожане спешно собирали вещи и еду, грузили их на телеги. Не хватало лошадей и волов — все же в городе от таких животных было мало пользы. Повозки приходилось в прямом смысле слова тащить на себе — в них впрягали по десять-пятнадцать человек, только такое количество могло сдвинуть с места полностью загруженную телегу.       — Я отправлюсь в Карастес, — сказал Адриан, когда решение, куда именно отправить людей, было принято. — Необходимо предупредить их о нападении.       — Ты думаешь, что их еще не предупредили? — с сомнением в голосе спросил Аппий.       — Всякое может быть, — пожал плечами Адриан. — Но в Маротиусе мне делать точно нечего.       — Почему? — Преподобный Отец внимательно посмотрел в глаза мужчине. — Ведь Создатель явил нам настоящее чудо — отброшены язычники, вновь возгорелось Вечное Пламя…       Вечное Пламя действительно горело — даже без брошенных в чашу дров столб огня, пусть и немного уменьшившийся, продолжал освещать главный зал церкви. От этого внутри здания случилось целое столпотворение — каждый хотел своими глазами увидеть вновь вспыхнувший святой огонь.       — Язычники не отброшены, ваше преподобие, — покачал головой Адриан. — и Создатель, явив нам милость и спасение, вряд ли желает, чтобы я трусливо прятался в Маротиусе, пока наша страна в опасности.       — Но…       — Никаких «но», ваше преподобие, — поднял руку Адриан. — Ваша задача — вести паству за собой, вдохновлять и успокаивать их. Моё — сражаться.       — Надеюсь, ты не думаешь совершить поездку в Карастес в одиночку? — подала голос Юния, сидевшая прямо на столе и с детской непосредственностью болтавшая ногами.       Никто не был против ее присутствия на совете, тем более, что по части ведения военных действий она могла дать сто очков вперед даже Аппию, привыкшему скорее выполнять приказы, чем планировать. В голове же этой милой девушки умещалась целая военная энциклопедия, в чем уже успели убедиться собравшиеся здесь мужчины.       — Твоей компании я всегда буду рад, — улыбнулся Адриан, бросив быстрый взгляд в ее сторону.       — Тогда я тоже поеду с тобой, — Аппий оттолкнулся от стола и выпрямился, уверенно глядя ему в глаза.       — Не думаю, что это разумно, — не без сожаления — храмовник зарекомендовал себя отличным бойцом и человеком — сказал Адриан. — Вы нужнее им, — он указал рукой на окно, за которым суетились люди, продолжая грузить свой нехитрый скарб.       — Тогда возьми с собой хоть кого-нибудь, — не сдавался Аппий.       — Думаю, моим магам, — Юния ленивой кошкой слезла со стола и подошла к Адриану, — тоже нечего делать в городе, где их могут казнить. А вот если мы поможем защитить Карастес, то, возможно, нас и помилуют. В крайнем случае хоть погибнем с честью, — подмигнула она ему, улыбаясь.       — Тогда и я с вами, — решительно произнес Преподобный Отец, взмахом руки отметая любые возражения. — В Маротусе есть свой настоятель, мне там делать нечего. К тому же я не такой уж и бесполезный, как вам может показаться.       — Что верно, то верно, — кивнул Аппий. — Вы бы видели те огненные шары, которые его преподобие кидал в кунари — это что-то с чем-то.       — Хорошо, — вздохнул Адриан, которому не очень улыбалось тащить с собой старика, несмотря на все сказанные им слова. — Тогда собирайтесь, ваше преподобие. Юния, — он обратился к девушке, мгновенно подобравшейся, стоило ему только серьезно взглянуть на нее. — Отбери тех, кто пойдет с нами. Предупреди их, что идти придется, скорее всего, пешком.       — Будет сделано, командир, — кивнула она, чуть дольше, чем следовало бы, глядя ему в глаза, и вышла из комнаты.       — Адриан, — вновь подал голос Аппий. — Раз уж ты меня не берешь с собой, то у меня будет одна просьба и одно пожелание.       — Конечно, если это в моих силах, то я постараюсь исполнить их, — ответил Адриан.       Аппий, вытянувшись струной, нервным движением рванул пояс. Обмотав его вокруг ножен меча, он положил его на стол и придвинул к Адриану. Тот недоуменно вскинул брови, не понимая смысла этого действа.       — Этот клинок служил мне долгие годы, — произнес Аппий, глядя в глаза Адриану. — Тигельная сталь, двеомер-руны — лучшие, которые можно было достать в нашем захолустье, — через силу улыбнулся он. — Уверен, тебе он пригодится куда больше, чем мне, на том пути, куда ты ступил.       — Я… я не могу принять его, — покачал головой Адриан и попытался вернуть прекрасное оружие владельцу, но тот поднял ладонь.       — Бери, эту просьбу ты в силах исполнить, — твердо сказал храмовник.       — Спасибо, — Адриан не знал, что еще сказать и, помедлив, спросил. — А что за пожелание?       — Когда настанет время идти в последнюю битву — призови меня.       — Последнюю битву? Ты о чем?       — Пока не знаю, но уверен, что она будет, — пожал плечами Аппий и, ссутулившись, пошел на улицу.       Адриан провел рукой по ножнам. Грубая кожа царапала ладонь, но это было даже приятно. Взявшись за рукоять, он вынул меч и в восхищении покачал головой — полированная, остро заточенная сталь, покрытая рунами, будто светилась изнутри. В руках меч лежал как влитой. Взмахнув им пару раз, Адриан цокнул языком — по сравнению с этим произведением кузнечного искусства, его старенькая и заслуженная абордажная сабля выглядела жалкой поделкой подмастерья. Убрав меч обратно в ножны и потуже затянув ремень, который при надетой мантии смотрелся довольно нелепо, он поспешил выйти на улицу.       Люди уже покидали город. Те, у кого было меньше всего вещей, уже выехали за ворота и ждали, когда менее расторопные и более жадные соседи наконец-то соберутся и присоединятся к ним. Аппий, руководивший всем этим, строго-настрого запретил уезжать из города в одиночку, хотя некоторые, особо отчаянные или храбрые люди решили совершить полный опасностей путь до Маротуса самостоятельно, не дожидаясь остальных. Юния, тем временем, отбирала тех магов, которые вместе с ней и Адрианом поедут к Карастесу. Слишком большой отряд тащить смысла не было: кому-то надо было охранять гражданских, да и лошадей удалось раздобыть всего три десятка голов — хотя и это было огромным подспорьем, на которое он и не рассчитывал.       — Адриан! — Юния подошла к нему, оглядывая его оценивающим взглядом, от которого тот поежился — было ощущение, что он мясная вырезка, которую на рынке выбирает рачительная хозяйка.       Увидев у него на поясе меч, она одобрительно кивнула и подбросила в руках посох.       — Вот, тоже обзавелась оружием, пока суд да дело, — похвасталась она. — Аппий подарил, говорит, из запасов магистра. Встречу его — верну.       — Правда? — вскинул брови Адриан, осматривая стальную, примерно в пять футов длиной, палку с навершием в виде раскинувшего крылья грифона.       Похоже, некогда посох принадлежал Серым Стражам или сделан был под влиянием рассказов об этом древнем и уважаемом ордене. Было интересно, как он оказался у бывшего — теперь уж точно — главы Круга Магов Каринуса. Экспертом в области традиционного оружия магов Адриан не был, но достаточно было внимательнее приглядеться, чтобы заметить характерные для среднеимперского периода цветочные узоры, привнесенные покоренными эльфами. К сожалению, искусство создавать подобные вещи было утеряно после Священного Похода Андрасте, когда многие мастера — оружейники, руноделы, алхимики — были безжалостно брошены магистрами прямо в мясорубку последней великой войны, раскинувшейся от Минратоса до Вал Руайо и дальше.       — Конечно! Вот при встрече засуну ему его поглубже в задницу и поверну пару раз, — Юния с любовью погладила полированную сталь. — Хотя ты прав — не дело такую хорошую вещь портить. Уговорил, себе оставлю.       Адриан только головой покачал — Юния ему нравилась, но иногда она несла такую околесицу, что он серьезно сомневался в ее адекватности. Но, стоило признать, практически все маги, что обрели свои эмоции и силы после того случая в Башне, до сих пор были малость не в себе. Кто-то мог начать смеяться или плакать на пустом месте — причем не какие-нибудь барышни, находящиеся в расстроенных чувствах после расставания с «любовью всей жизни» (пятой только за этот месяц), а взрослые мужчины и женщины, воины. Некоторые пускались отплясывать ремигольд — одетые в мантии, они производили неизгладимое впечатление на зрителей. Кто-то пел, не имея ни слуха, ни голоса, ни чувства ритма. А хоровое исполнение магами классической и, стоило признать, довольно занудной орлесианской баллады о рыцаре и прекрасной деве могло использоваться как оружие наравне с полумифической Бурей Веков. В общем, должно будет пройти еще немало времени, чтобы они пришли в себя и перестали распугивать других людей.       — Ладно, ты отобрала людей? — спросил Адриан, решив направить разговор в нужное русло.       — Да, — кивнула она, мгновенно посерьезнев. — Тридцать лучших из лучших магов — все с опытом, да ты и сам помнишь, как они в башне и городе работали.       Она перечислила ему имена, но знакомых, кроме Отто, среди них не было. Пожав каждому руку и ежась под их взглядами, полными немого восхищения, он подошел к Преподобному.       — Не передумали? — спросил Адриан, наблюдая за тем, как старик, не без труда, забирается в седло.       — И не надейся, — усмехнулся тот, поудобнее устраиваясь на спине немолодого коня, которые, если судить по его виду, в последний раз возил на себе всадника лет пять, а то и больше, назад.       — Если что — вас предупреждали, — махнул рукой Адриан, не чувствуя в себе тяги к очередному пустопорожнему спору, который разве что испортил бы и ему и всем остальным настроение.       К нему подвели коня — молодого, не старше трех лет, породистого жеребца тевинтерских кровей. Наверняка увели из губернаторской конюшни — даже зажиточному горожанину — купцу или мастеру-ремесленику — пришлось бы несколько лет копить на покупку такого красавца. Конь внимательно изучал своего будущего всадника, кося умным желтым глазом. Адриан аккуратно погладил его по носу, тот довольно фыркнул и ткнулся ему в плечо.       — Еда, фураж — все взяли? — спросил он у Юнии, не переставая гладить отвыкшего от подобной ласки коня.       — Все сделано, командир. Я тут подумала — возьмем с собой пару телег. Замедлят они нас не сильно, но хоть спать не на голой земле придется.       — Да нам ходу до Карастеса от силы сутки-двое…       — Это если по Староимперскому тракту, а туда нам соваться — верная смерть, — вклинился в разговор Отто. — Так что мы кружным путем пойдем, старыми тропами. Может чуть медленнее, но зато надежнее.       — А лошади ноги не переломают? — с сомнением спросил Адриан.       — Нет, там нормальные дороги, просто ими редко пользуются. Может, заросли чутка…       — Тебе-то откуда знать?       — Да я вырос тут, — развел руками Отто. — Потому и попросился. У меня в Карастесе семья. Даже если они и отказались от меня, все равно за них волнуюсь.       — Уговорили, кружным так кружным. Сколько тогда выйдет по времени?       — Полдня накинуть придется. Еще ночевки… — Юния задумчиво почесала щеку. -Дня четыре получается. Зато с гарантией.       — Как бы нам не опоздать… — поморщился Адриан, которого совсем не радовала перспектива отбивать задницу седлом столько времени.       Не привык он к лошадям, хотя в их поместье была пара коньков, на которых они с женой иногда выбирались на прогулки. Но после смерти Левии их поспешно продали, чтобы они не вызывали ненужных и горьких воспоминаний. С тех пор Адриан встречал живых коней редко — гораздо чаще в колбасе, которую подавали в особо дорогих трактирах.       — Не опоздаем, — решительно рубанула рукой воздух Юния. — Кунари идут пешком, по незнакомой местности — так что мы их еще и обгоним. Это если они вообще на Карастес пошли, — добавила она.       — Мы уже обсуждали это. Тогда по коням и вперед, — Адриан неумело залез в седло, проклиная мешковатую мантию, в которой было откровенно неудобно и, более того, просто неприлично сидеть на лошади.       Успокаивало, что все остальные были в таком же положении — времени найти нормальную одежду или броню ни у кого не было. Впрочем, судя по веселым шуткам, иногда излишне соленым, которыми начали обмениваться взбирающиеся на своих коней маги, это никого не смущало, только улучшило им настроение.       Как-то само вышло, что провожать их вышли почти все, кто был в этот час на улице. Люди выстроились по обеим сторонам улицы, ведущей к воротам, что-то кричали, размахивали руками. Разве что цветы под ноги не бросали, хотя, пара детишек все же подбежала к Адриану и сунула ему в руки наскоро собранный букетик из надерганных с церковной клумбы цветов.       — Ну просто архонт Таласиан, принимающий триумф после возвращения с войны с эльфами, — ехидно прокомментировала это Юния, поравнявшись с ним. — Холст, масло, рука неизвестного художника-самоучки.       — Издеваешься? — улыбнулся Адриан, протянув букетик Юнии.       — Что ты! — та взяла его без смущения, словно так и должно было быть. — На мой вкус, ты вполне органично смотрелся бы в его броне, да с мечом в руках… Меч у тебя уже есть, осталось броню раздобыть. Ограбим дворец архонта?       — Юния… — покачал головой Адриан, едва удерживаясь от смеха.       — Ладно, ладно, — примирительно подняла она руки, едва не вывалившись из седла. — Сам отдаст. Вот узнает про твои подвиги — и вручит, лично.       — Поехали уже, — вздохнул Адриан, ударяя коня пятками по бокам.       Клонившееся к закату солнце освещало мощеную дорогу перед ними, ветер дул в спину — хороший знак. Путь им предстоял трудный, но Адриана не покидало ощущение, что решившись на него, он поступил правильно — на душе было удивительно легко. Юния тронула его за плечо и указала на небо. Подняв голову, Адриан увидел клин белых журавлей летевших на запад, будто указывая им путь.       — Добрый знак, — произнес Адриан, не поворачивая головы и провожая взглядом прекрасных белых птиц, кричавших ему что-то с высоты небес.       Быть может, желали удачи?