Песнь Испытаний

      Путь не выдался легким. Кони, не привыкшие таскать на себе тяжести в виде не самых умелых наездников, быстро уставали, и короткие привалы, чтобы не угробить животину, приходилось устраивать гораздо чаще, чем предполагалось изначально. За первый день они прошли от силы двадцать миль, устроив ночевку в леске неподалеку от дороги. Люди настолько устали, что даже не стали устанавливать палатки и разводить костры — благо, с погодой им повезло, и даже ночью было довольно тепло.       К середине второго дня они свернули со Староимперского тракта на параллельную ему старую дорогу — пусть и почти заброшенную, но добротно сделанную, оставшуюся еще с тех далеких времен, когда Империя только начинала свой путь к объединению. Она была довольно узкой — два всадника с трудом могли разъехаться — поэтому колонну пришлось растянуть, что вызывало у всех некоторые опасения. С началом войны неминуемо появляются банды из дезертиров или просто решивших поискать лучшей жизни крестьян, грабящих всех, кто попадался под руку. Проза жизни — ничего с этим не поделать. Но то ли им везло, то ли даже у бандитов хватало ума не нападать на, пусть и небольшой, но грозно выглядевший отряд — дорога была спокойной.       Лес вообще казался вымершим. Очень редко когда можно было услышать одинокое пение лесной птицы или увидеть перебегающего дорогу зайца или фенека. С приходом зимы листья начали покидать кроны деревьев, устилая желто-алым ковром мощеную булыжником дорогу. Яркие краски радовали взор путешественников, успокаивая их, прогоняя терзавшие их души тревоги. Адриан, не привыкший к подобному, с восхищением смотрел на чудо, дарованное им Создателем. Он был в этом не одинок — маги редко покидают города, предпочитая природе более цивилизованную жизнь.       Изредка по пути попадались заброшенные, развалившиеся без должного ухода дома. Когда-то здесь тоже жили, но люди давно покинули эти места в поисках лучшей жизни. Грустно было смотреть на заросшие деревьями и кустарником каменные фундаменты, в которых, если приглядеться, можно было заметить вкрапления камней, очень похожих на те, которыми мостили дорогу. То ли это бывшие хозяева потихоньку добывали строительный материал, то ли наоборот — забытые строения шли на ремонт и расширение тракта. На ветвях одичавшей вишни кровавыми каплями зрели маленькие ягодки — кинув пару штук в рот, Адриан скривился от кислого, до дрожи, вкуса.       Ночевать они остановились на небольшой поляне у дороги. На этот раз все устали несколько меньше, поэтому и палатки были установлены, и костры разожжены. Из телеги достали нехитрую снедь — соленое мясо, какие-то овощи и фрукты, немного вяленой рыбы. Распределив дежурство и подкрепившись, люди разошлись спать. Только несколько часовых отошли чуть поодаль, чтобы видеть дорогу и, в случае чего, предупредить об опасности. Адриан долго ворочался, стараясь поудобнее устроиться на тонком соломенном матраце, больше напоминающем обычный мешок из которого просто не вытряхнули все сено. Покоя не давала отбитая о седло задница — как не повернись, а все равно было больно. Мысль о том, что придется ехать еще минимум сутки верхом, так же не располагала к крепкому сну.       Покрутившись еще пару часов и окончательно поняв, что сон ушел и возвращаться в ближайшее время не собирается, Адриан выбрался из палатки. Ночь накрыла поляну и лес вокруг. Небо было усеяно звездами, среди ветвей виднелись две луны, одна побольше, вторая поменьше, освещавшие своим бледным светом верхушки деревьев. Тишина — ни одного постороннего звука, если не считать храпа со стороны палаток. Люди спали после тяжелого дня, зная, что следующий не будет легче. Вздохнув, Адриан пошел к центру лагеря, где недавно горел костер. Огонь потушили, чтобы не привлечь ненужного внимания и не устроить случайно пожар, но угли еще хранили тепло. Усевшись на служившее скамьей бревно, притащенное кем-то из леса, Адриан вытянул ноги и запрокинул голову, вглядываясь в ночное небо.       Отчего-то он вспомнил Тень и свои видения в ней. Он помнил бесконечную тьму, которую пронизывали звезды на заре времен, когда Создатель только-только собирался дать этому миру жизнь. Тогда его поглотило одиночество — видеть эти бледные, столь слабо светящиеся огоньки. Они казались ему насмешкой над ним, ложной надеждой на лучшее. И только появление солнца во всем его великолепии даровало ему покой. Но сейчас, наблюдая за рассыпанным по небу алмазным крошевом, он чувствовал себя иначе. Может от того, что под ногами он ощущал твердую землю, а ветер холодил ему кожу, но в душе его не находилось места той выворачивающей естество тоске, от которой хотелось выть и кричать.       — Тоже не можешь заснуть? — тихий женский голос заставил его вздрогнуть и оторвать взгляд от звезд.       Юния присела на бревно рядом с ним, поправив растрепанные волосы. Ее и без того бледное, уставшее лицо, в лунном свете казалось мертвым. Потухший взгляд, опущенные плечи — девушка выдохлась, вымоталась после волнений последних дней. Повинуясь немного нервному жесту ладони, среди углей вспыхнул слабый огонек, разогнавший темноту. Адриан слегка поморщился — сейчас ему был милее ночной лес, но спорить не хотелось.       — Не выходит никак, — согласился он, глядя в разгорающееся магическое пламя.       — Вчера я как-то просто вырубилась, будто свет погасили. А сейчас не могу — ворочаюсь, в матрац как камней натолкали, — пожаловалась она, протягивая руки вперед к костерку, греясь.       — Совсем не похоже на матрасы в Круге, да? — слабо улыбнулся Адриан, последовав ее примеру.       Пламя согревало, треск углей действовал успокаивающе. Еще немного так посидеть и можно будет вернуться в палатку, попробовать заснуть, вдруг получится? Не очень хотелось клевать носом сидя в седле, неровен час, упадешь и поминай, как звали.       — Вообще не похоже, но, — Юния придвинулась чуть ближе к нему, — знаешь, я бы лучше всю жизнь провела бы в лесу, чем снова вернулась в башню.       — А чего так? Тихо, спокойно, кормят опять-таки…       — Особенно было тихо, когда на нас рогатые напали, — фыркнула она. — Не в этом дело. Воспоминания паршивые. Сейчас они потихоньку уходят на второй, а то и третий план, но иногда как припомнишь все, что в башне было — противно на душе становится. Я ведь больше года там была.       — Ты не рассказывала, почему ты стала усмиренной.       Причиной этого была вовсе не природная скромность девушки — у них просто не было времени на то, чтобы спокойно поговорить. Сначала резкое «пробуждение» — так начали называть возвращение сил и всей палитры чувств бывшие с ним маги. Потом бой не на жизнь, а на смерть и решение кучи последовавших за временным освобождением города проблем. А в пути особо не поговоришь, тем более на такую тему. Вчера же они слишком устали, чтобы тратить время на разговоры — только и хватило сил, чтобы расстелить матрасы и забыться в коротком сне.       Юния молчала долго, то ли собиралась с мыслями, то ли просто не хотела отвечать. Адриан ее понимал — не каждый захочет обсуждать подобное с человеком, которого знаешь меньше недели. Несколько месяцев существования — иного слова не подобрать — в башне не в счет. Он сам не особо распространялся о причинах своего наказания — что-то знал Аппий, что-то Преподобный. Но остальным обитателям башни было глубоко наплевать — все знали, что он не венатори, поэтому и не трогали его.       — Не по своей воле я ею стала, — наконец ответила она. — А по приговору. Нас тогда целыми партиями судили, разбирательства так, для вида были: кто побогаче да познатнее, те штрафами отделывались. Кого-то вроде меня, без роду-племени, усмиряли. А кто совсем был замаран — тем петля. Знаешь, не самая лучшая тема для беседы, — Юния опустила голову.       — Извини, не стоило мне лезть не в свое дело, — Адриан уже жалел о том, что задал этот вопрос — не так хорошо они знакомы, чтобы лезть друг другу в душу.       — Не стоит. Потом, может, и расскажу, чем я занималась и почему все так для меня закончилось, но не сегодня, — ответила она, коротко кивнув. — Не то место для задушевной беседы.       — Вот приедем в Карастес — там полно хороших мест. Сядем, выпьем… — он мечтательно улыбнулся.       Перед глазами, как наяву, возник зал таверны, стол, ломящийся от выпивки, знакомые дружелюбные лица вокруг. Ему даже показалось, что он слышит голоса, сливающиеся с тихой песней, которую играет местный бард, нанятый за пару золотых, крышу над головой и возможность безнаказанно издеваться над посетителями. Мир и уют — самое то, что нужно для уставшего путника после долгого и тяжелого путешествия. А потом, наевшись и напившись, выслушав с десяток баек, можно пойти к себе в номер, лечь на мягкую кровать и спокойно заснуть, зная, что бушующая за окном непогода никогда его не достанет.       — Приглашаешь? — оживилась девушка, покосившись на него и хитро улыбнувшись.       — Почему бы и нет? — пожал плечами Адриан. — Ты же не против?       — Нет конечно. Я с удовольствием.       — Вот и славно, как только будем в городе — сразу и пойдем куда-нибудь. Уверен, там полно мест, где можно хорошо провести время, — разговор развлекал, помогал отвлечься от посторонних мыслей и лишнего самокопания.       — Все же надо попробовать поспать, — сказала Юния, поднимаясь на ноги и потягиваясь до хруста суставов. — Через пару-тройку часов светать будет, а нам еще с лагеря сниматься… К тому же, ты видел дорогу?       — Нормальная, думал, хуже будет, — Адриан тоже встал, собираясь последовать примеру девушки — хотя бы с закрытыми глазами полежать было бы неплохо.       — У меня ощущение сложилось, что раньше она была в два раза шире. Что называется, активное воздействие…       — Местного населения, — закончил он ее мысль, отчего Юния сначала непонимающе похлопала глазами, а потом тихо засмеялась.       — Точно! Ладно, спать-спать-спать. Доброй ночи, — она, рисуясь, щелчком пальцев погасила пламя и пошла к своей палатке.       Адриан проводил ее взглядом, после чего последовал ее примеру. Устроившись на бугристом мешке, сейчас казавшемся ему пуховой периной, он закрыл глаза и провалился в сон.              ***       — Какая красота! — Юния привстала в седле и указала рукой на гладь озера, к которому привела их дорога.       Маги, ехавшие позади нее, останавливали своих коней и широко раскрытыми глазами смотрели на сотворенное природой и Создателем чудо. Даже Адриан, привыкший к морям и океанам, не мог не согласиться с девушкой — озеро завораживало своей спокойной, тихой красотой. Море было совсем иным — грозным, не прощающим ошибок, жестоким. Его нельзя было покорить, нельзя было ему доверять — подобные глупцы быстро шли на дно, утягивая за собой остальных.       — Это озеро называется Бестис, — произнес подъехавший к Адриану и Юнии Отто, улыбаясь. — Наверно, одно из самых красивых озер Империи.       — Ты тут был? — спросил Адриан, поворачивая к нему голову.       — Не так чтобы очень часто, но да, — помедлив, ответил он. — С семьей, когда еще маленьким был. Кажется, мы к какой-то тетке то ли на день рождения, то ли на похороны ехали. И остановились тут на ночевку. Тогда это воспринималось как путешествие в другой мир… — вздохнул он.       — Расскажи что-нибудь про это место, — попросила Юния, не отрывая взгляда от озера, словно бы желая запомнить каждую, самую мелкую его деталь.       — Ну, — Отто почесал затылок, задумавшись. — Мне рассказывали, что неподалеку от него разбил свой лагерь Тидарион, ну, тот архонт, при котором гражданская война началась. В общем, так дело было…              Это была одна из самых кровавых страниц истории Империи, уступающая, разве что, Священному Походу Андрасте, Первому Мору и вторжению кунари. Тогда была реальная угроза прекращения существования государства. Позднейшие историки в своих пыльных, мало кому интересных трактатах, писали, что «впервые, со времен Арлатана, маги сошлись в бою против магов». Последнее, было, конечно, не так, но и недооценивать масштабы гражданской войны и количество обладающих даром людей с обеих сторон было нельзя.       Основной причиной войны послужила не самая дальновидная политика архонта Альмадриуса, решившего взять в ученики многообещающего мага-лаэтанаТидариона. Поднялась такая буря оскорбленных в лучших чувствах альтусов, прямо заявлявших, что лаэтане не имеют никакого права не то что занимать высшие посты в Империи, а даже мечтать о них. Ряд покушений на учеников ставшего вмиг непопулярным архонта привел к тому, что других наследников, кроме Тидариона, у него и не осталось. А яд, в конечном итоге, оборвал жизнь самого Альмадриуса, оставив Тидариона разбирать весь тот бардак, который возник после смерти его предшественника.       Альтусы, старая, еще доимперская знать, возводившая свое происхождение к сновидцам, мгновенно восстала против нового архонта. Минратос охватил огонь восстания. Невероятных усилий стоило Тидариону, опиравшемуся на лаэтан и часть сопорати, восстановить порядок в столице. Уничтожив почти всех своих противников, он венчал себя короной кобры.       Но огонь мятежа начал быстро распространяться по всей империи. Опираясь на поддержку остальных городов, а так же храмы, альтусы спешно собирали армию на юге и востоке страны — под контролем Тидариона оставался только Минратос и западная часть Империи.       И тогда Тидарион сделал то, что после назовут самым великим свершением со времен основания Империи архонтом Дариниусом — он провел полномасштабную военную реформу, полностью перетряхнув все замшелые устои закрытого армейского общества. В ряды легионеров влились тысячи сопорати и лаэтан, которых до того туда пускали с огромной неохотой. В считанные месяцы он построил войско, превышающее собранное альтусами в несколько раз. Опираясь на Тацита Валерия — великолепного воина и, что было гораздо важнее, гениального тактика и стратега — архонт одержал ряд побед над пока еще разрозненными армиями альтусов и высшего жречества.       Но гражданская война не думала угасать. Эйфория первых побед сослужила плохую службу молодому архонту — в битве на реке Минантер, в которой сошлись до ста тысяч человек с обеих сторон, он потерпел свое первое поражение, ставшее самым сокрушительным во всей истории Тевинтера. Магия крови и, как говорили, прямое вмешательство Древних Богов, позволили альтусам одержать победу. Из ста тысяч легионеров, бывших под рукой Тидариона, переправиться на северный берег и спастись удалось лишь каждому десятому.       Тидарион отступил на север страны. В Летнем Дворце, возведенным его учителем и предшественником, он начал собирать новую армию. А в рядах альтусов, тем временем, начался разлад. Знать северных городов, которым угрожали войска архонта, требовали немедленного похода на Карастес и Каринус, чтобы запереть Тидариона у Нокенских Очей, отрезав его от Минратоса. Южане, чьи рода не могли похвастаться особой древностью, лелеяли мечту о независимости и построении своего собственного, свободного от власти Минратоса, государства. В результате междоусобных стычек полегла половина армии восставших и, что самое важное, погиб Тарквий Рем, прозванный Гордым — лучший военачальник Тевинтера, в вставший на сторону бунтовщиков перед битвой на Минантере.       Образ самого Тарквия, впоследствии, был облагорожен и все его действия рассматривались только с точки зрения ведения им войны, когда как его политические мотивы были стерты из хроник, дабы не смущать умы. Многие молодые люди, шедшие в армию и флот, в том числе и сам Адриан, считали его своим кумиром. Человек, одержавший великую победу и павший от предательства — в глазах восторженных юнцов он был героем, на которого стоило равняться.       В конечном итоге альтусам удалось восстановить порядок и их изрядно поредевшая армия, лишившаяся своего лучшего полководца, двинулась на север. Последующее кровопролитное сражение, произошедшее на берегу Лакилонги, большого озера неподалеку от Карастеса, в 555 году по тевинтерскому летоисчислению, вошло в анналы истории как пример самоотверженности и мужества сражавшихся в обеих армиях людей.       Руководивший армией Тидариона Тацит рассчитывал разбить войско альтусов, опрокинув его в воду. В начале все шло по плану — мастерски устроенная засада разделила шедшую в походном строю армию мятежников. Передовые полки оказались прижаты к берегу. Два дня они, будучи отрезанными от основных сил, держали оборону, сковывая значительную часть сил противника, пока их не удалось уничтожить при помощи магической бури, обрушенной на них магами Тидариона. Тем временем, неожиданный удар тяжелой конницы проломил правый фланг войска архонта, легионы дрогнули и начали отступать. Тогда, как часто бывало, в битву вступил сам Тидарион. Восстановив порядок в войске, он повел их за собой. Меч и магия в его руках несли смерть каждому, кто вставал у него на пути. Но, вырвавшись далеко вперед, он попал в окружение и в страшной схватке был убит. В итоге, обе армии, понеся слишком большие потери, были вынуждены отступить.       Гражданская война продолжилась и после смерти Тидариона, но уже без прежнего накала. Вспыхнувшие по всей стране восстания рабов заставили заигравшихся в войнушку альтусов искать варианты мирного решения вопроса. В результате архонтом стала компромиссная фигура бывшего верховного жреца Думата — Партениуса. Его выдвижение поддержали и лаэтане и альтусы. Придя к власти, он сумел восстановить порядок и провел ряд реформ, допускающих лаэтан в Магистериум и позволяющих им служить в храмах.              — Это когда он шел разбивать восставших против него альтусов? — спросила Юния. — Последняя его битва, вроде.       — Да, — кивнул Отто. — Я вот, когда читал историю, никак не мог понять, почему нельзя было все решить миром?       — Чтобы кто-то добровольно отдал власть? — рассмеялся Адриан, поражаясь наивности собеседника. — Никогда такого не было.       — Но Партениус все же пустил лаэтан в Магистериум, верно? — не поняла Юния, чьи познания в истории собственной страны были довольно ограниченными.       — А ничего другого не оставалось делать, — развел руками Адриан, а Отто согласно закивал головой. — Восстали рабы, начинался голод. Зато, помирившись с лаэтанами, он очень быстро восстановил порядок, за что ему честь и хвала. Но мне всегда нравился Тарквий. — Подытожил он и разговор сам собой утих.       Поскольку день уже подходил к концу, а местность вокруг озера была очень удобной для постановки лагеря, решили никуда дальше не ехать и остаться тут. Адриан согласился, хотя червячок сомнения и грыз его — время, казалось, уходило песком сквозь пальцы, ему хотелось как можно быстрее оказаться в Карастесе. Но подгонять людей он не хотел, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет.       Когда все разошлись по своим делам — кто-то ставил палатки, кто-то разводил костры, кто-то, соорудив подобие удочки, решил половить рыбу на ужин — Адриан решил прогуляться по берегу озера. Оно очаровало его — ветра почти не было, и водная гладь казалась продолжением неба. Отойдя от лагеря, он вышел к небольшому, совершенно дикому пляжу. Пятно мелкого желтого песка, раскидистый дуб, образовавший своими корнями подобие скамейки, так и просящей, чтобы на нее присели. Адриан решил не отказываться от приглашения и уселся под деревом, привалившись плечом к шершавому стволу. Закрыв глаза, он вслушивался в шелест листьев над головой, в пение лесных птиц, в шум лагеря неподалеку. Все было так спокойно и мирно, что ему не хотелось никуда уходить отсюда, а остаться тут, на берегу этого тихого озера под тенью дерева, навсегда.       Мысли свернули в сторону дома. Увидит ли он еще свою семью? Как они воспримут его появление? И вообще, живы ли они, все ли с ними в порядке? Адриан не хотел признаваться в этом самому себе, но он боялся за родных. Особенно за детей — Иллия и Тарус, как они там? Что им рассказали о нем и что они теперь думают? Страшно было представить, какое будущее ждет детей предателя. Возможно, им стоит покинуть Империю, уехать куда-нибудь, где они смогут жить спокойно, без оглядки на грехи своего отца. Но они были магами, как и он сам, как и многие поколения семьи Нерва. А это значило, что их будут бояться и ненавидеть везде, куда бы они ни пришли. Совсем не такой жизни желал Адриан своим детям, и он в очередной раз проклял тот день, когда на палубу его корабля поднялся проклятый Гай, чье тело уже давно было сожрано рыбами.       Начало холодать, с озера поднялся слабый ветерок. Адриан открыл глаза, потянулся — он едва не заснул прямо под деревом. Поднявшись на ноги, он отряхнулся и подошел к берегу. Вода была прозрачной, как стекло. На мелководье, между камней, плавали мальки, греясь в лучах заходящего солнца. Адриан поднял руку, желая слегка успокоить ветер — подобные заклинания, использование которых он отточил до совершенства — почти не отнимали сил. Прикрыв глаза, он прошептал нужные слова, двигая в такт ладонью. Последний, резкий пасс и… ничего не произошло. Ветер продолжал дуть как дул до того, шевеля ветви дуба и гоняя слабую волну. Адриан похолодел. В башне, когда они сражались с кунари, он магию не использовал — просто в голову не приходило. Потом он вовсе вооружился мечом, посчитав, что так будет правильно. Медленно выдохнув, Адриан попытался поймать то ощущение, которое посещало его при сотворении заклинаний — но ни привычного покалывания в кончиках пальцев, ни легкого давления на уши, ничего этого не было. Несколько раз он пытался сотворить простейший магический огонек, первое заклинание, которому учат детей, только-только открывшим в себе дар. Ничего, полная пустота. Он размахивал руками, как дурак, несколько минут, пока не выбился из сил.       Треск ломающихся под подошвами сапог ветвей отвлек Адриана от грустных мыслей. Из-за дерева вышла Юния, перекинув через плечо что-то отдаленно напоминающее полотенце. Окинув взглядом вспотевшего и раскрасневшегося Адриана, она кашлянула, пытаясь скрыть смех.       — Что случилось? — спросил он, скрестив слегка подрагивающие руки на груди.       — Да так, ничего, — в ее глазах мелькали смешинки. — Там уже все ужинают давно, я бы советовала пойти к ним, чтобы без порции не остаться.       — А ты уже поела?       — Ага, вот, решила освежиться слегка. Вода теплая? — бросив слегка озабоченный взгляд на озеро, спросила Юния.       — Не пробовал, но вроде должна быть.       — Ну вот и проверю. А ты иди. Или посмотреть хочешь? — хитро улыбнулась она, подойдя к берегу и усаживаясь на песок.       — Кхм, — Адриан закашлялся и отвел взгляд. — Думаю, воздержусь, пускай зрелище и обещает быть красивым.       — Тогда иди отсюда и попроси, чтоб никто в эту сторону не шел, — Юния сделала жест рукой, будто прогоняла какую-то мелкую животинку, вроде фенека или нага.       — Слушаюсь и повинуюсь, — язвительно ответил Адриан и пошел обратно к лагерю.       Причины, почему он больше не может творить заклинания не следовало обдумывать на голодный желудок.              ***              Прекрасное озеро осталось позади, они вновь ехали по заброшенной дороге, направляясь к Карастесу. Никаких следов возможного врага они не находили, лес по обеим сторонам тропы был тих и спокоен. Отто, ехавший рядом с Адрианом и Юнией, рассказывал им об окружающих их местах. Иногда к ним подъезжал кто-нибудь, тоже желавший послушать пару-тройку историй о прошлом Тевинтера.       Северо-запад страны был одним из первых, что вошел в состав объединившихся в единую империю королевств Каринус и Тевинтер. Обширные леса заложили основу флота страны, а залежи железной руды, которыми был богат полуостров, ныне носящий название Нокенские Очи, дал возможность вооружить армию и дать отпор другим городам-государствам, постепенно включая их в состав молодой империи.       Адриан с интересом слушал о великих людях, которых породил этот край. Тот же архонт Нокен, построивший самый большой из сотни маяков, был родом именно отсюда, чем очень гордились местные жители. Люди, населявшие эти места, всегда были лояльны империи. Рассказы про их отчаянное сопротивление кунари вошло во многие книги и стало основой для сюжета многих героических пьес и поэм.       — Вы знаете историю про двух легатов? — спросил Отто, поправляя капюшон, закрывавший его голову.       Погода этой зимой была какая-то странная. Жуткая жара и почти полное осуствие дождей и только к вечеру становилось возможным хоть как-то жить. От солнца страдали все: и маги, привыкшие сидеть в вечно прохладной башне, и кони, которые большую часть времени проводили в конюшнях, в теньке. Разговаривать поэтому мало кому хотелось и единственным, кто не растерял настроения, был как раз Отто.       — Не-а, — покачала головой Юния, отпивая отвратительно-теплой воды из фляги. — Расскажи, если хочешь.       Адриан промолчал. Болтовня Отто развеивала скуку однообразного пейзажа вокруг и поездка переносилась немного легче. К тому же тот рассказывал действительно интересные вещи, которые еще могли пригодиться, если бы он захотел блеснуть своими знаниями в беседе с кем-нибудь. В идеале — за стаканчиком пива или эля, пить крепкий алкоголь в такую жару было бы издевательством над своим телом.       — Ну, вот, — кашлянул Отто, собираясь с мыслями.              Примерно четыре сотни лет назад, когда кунари захватили почти весь Тевинтер и только осажденный Минратос оставался непокоренным, в этих местах жили два брата — Вис и Рес. Они были простыми крестьянами, что работали на полях и считали, что всю жизнь проведут они, обливаясь потом, ради того, чтобы заработать на пропитание себе и своей старой матери. Война не затронула их — слишком далеко от городов жили они и единственная дорога, соединявшая их хозяйство с остальным миром, так редко использовалась, что почти заросла травой и кустарником.       Но так не могло продолжаться вечно. Когда братья, собрав свой скудный урожай, повезли его в город, они встретили марширующую по дороге армию кунари. Рогатые варвары окружили их, отняли повозку, а самих братьев пинками да кнутом отправили в специальный лагерь, где их бы превратили в последователей кун. Ничего не могли с этим они сделать и, проливая горькие слезы о своей матери, оставшейся совсем одной, они поехали в скрипучей повозке с такими же, как они, крестьянами, в Каринус.       Жестокими пытками и издевательствами кунари ломали волю тевинтерцев и очень многие, не выдержав подобного, сдавались и принимали Кун. Сделав это, рогатые варвары вооружали их и гнали на войну против своих бывших сограждан. Так они поступили и с двумя братьями. Но огонь свободы, что пылал в их сердцах, не позволил им сдаться — и едва им вручили оружие, они набросились на своих истязателей и в жестокой сече убили их. Под покровом ночи они покинули Каринус и решили отправиться к себе домой, сказать своей матери, что живы и здоровы. Но приехав на место, где было их маленькое хозяйство, они не нашли ничего, кроме обгорелых руин да потоптанных полей.       Воспылав жаждой мести, Вис и Рес поклялись страшной клятвой, что отомстят за свою мать и умрут, но прогонят врагов со своей земли. Лесами и полями шли они, умирая от голода и жажды, к городу Минратосу, зная, что держится еще древняя столица, не сдалась под напором варваров. По пути к ним присоединялись такие же, как они, лишившиеся родных и близких, крыши над головой, люди. Было их неисчислимое множество.       Кто знает, дошли бы они до Минратоса или нет, но перед Азариэлем, прекрасным и древнем городом, они встретили огромное воинство кунари. Страшные рогатые великаны, увидев изможденных людей, рассмеялись. «Что вы можете против Куна, жалкие черви?» — сказал самый главный из них, поднимая над головой меч. — «Признайте нашу власть и станьте такими же, как мы!»       В молчании слушали его люди, страх начал опутывать их души. Но тут вышли вперед братья и, повернувшись к ним, сказали: «Как мы можем называть себя тевинтерцами, если подобно овцам пойдем на заклание? Мы, те, на ком веками стояла наша страна, разве сдадимся захватчикам?!» Они вынули мечи и бросились на врага, что превышал и мастерством и числом. В страшной битве все погибли, кроме одного совсем молодого парня. Раненый и обессиленный, он дошел до Минратоса, чтобы рассказать обо всем архонту. Тот принял его, являя необычную милость к сопорати, и выслушал его рассказ о мужестве и геройстве тех, кто не сдался и пошел на верную гибель. Едва было произнесено последнее слово, мальчишка упал и умер — одно лишь желание донести правду держало его в этом мире.       После того, как кунари были выброшены с земли Тевинтера, архонт, объезжая разоренную войной страну, побывал на поле, на котором приняли смерть те тысячи храбрецов. Увидел он белые кости, да ржавые мечи, и приказал собрать останки и захоронить в великой крипте, чтобы навсегда потомки помнили о подвиге простых людей, а Веса и Риса, поведших людей на битву, назвал легатами, навечно.              — Душевно, — вздохнул Адриан, когда Отто закончил свой рассказ.       Маг, у которого определенно были задатки оратора, неплохо владел голосом и пересказ не самой известной легенды вышел довольно красивым. Возможно, будь среди них поэт или бард — в хорошем смысле этого слова — то история выглядела бы еще более интересной, но тут уж ничего было не поделать.       — Та крипта, кстати, неподалеку от Лакилонги, — добавил Отто, до того жадно пивший из фляги — горло пересохло от долгого разговора. — Ее построили как памятник погибшим.       — То есть, история реальна? — заинтересовалась Юния.       — Ну… Скорее это, как бы изволил выразиться старик Келлон, «компиляция историй о восстаниях во время кунарийской оккупации», — подумав, ответил Отто. — Грубо говоря — собрали все в кучу и сделали красивую легенду.       — Кстати, о стариках, — Адриан приподнялся в седле и обернулся, будто искал кого-то. — Где Преподобный Отец? Давненько я его не видел.       — В повозке отдыхает, — усмехнулась Юния. — Тяжело ему путь дается, вот и пересел в нее. Развлекает всех пересказом Песни Света. Как по писанному читает — диву даешься.       — Ну, ему положено, — что именно было положено Преподобному, Адриан сказать не успел.       До них донесся запах гари — что-то где-то горело, причем недавно. Обменявшись обеспокоенным взглядом с мгновенно посерьезневшими Юнией и Отто, он развернул коня и поехал к остальной группе. До них так же успел дойти аромат сгоревшего дерева и еще чего-то такого, отчего по спине пробегал холодок. Маги переговаривались между собой, кто-то спустился с коня и повел волов, тащащих телегу, с дороги. Проснувшийся Преподобный сонно заморгал, но когда ему объяснили, в чем дело, то он с удивительной для своего возраста резвостью спрыгнул на землю и присоединился к собравшимся в круг людям.       — Так, надо пойти и проверить, что там, — начал Адриан, оглядывая собравшихся. — Коней уведите подальше, со мной пойдут человека три, не больше.       — Хорошо, — кивнула Юния. — Марк, Нума, пойдете с нами — двое магов синхронно кивнули.       — Всем остальным сидеть и не высовываться, — приказал Адриан.       Аккуратно раздвигая ветки деревьев, стараясь не издавать лишнего шума, четверо магов медленно пошли на запах горелого дерева. Очень скоро они оказались на окраине того, что раньше было деревней. Сгоревшие дома и пристройки, на земле, куда не кинь взгляд, валялись мертвецы одетые в простые крестьянские одежды. Мужчины, женщины, дети — замершие в разных позах там, где их настигла смерть.       Адриан медленно обвел взглядом ставшую мертвой деревню — врагов не было видно. Скорее всего, те, кто напали на поселение, уже давно ушли. С одной стороны это было хорошо — не хотелось тратить силы и время на сражение, с другой — в душе мага поднималась злость, которую требовалось выплеснуть на кого-нибудь. Повернув голову, он встретился с мрачным взглядом Юнии. Кивнув, он выбрался из кустов и медленно пошел к находящемуся в центре деревни колодцу, возле которого было больше всего трупов.       Аккуратно обходя мертвецов, Адриан с трудом удерживал себя от грязных ругательств — всех этих ни в чем не повинных людей перерезали, как скот. Женские тела были особенно обезображены — матери бросались на защиту своих детей с самоубийственной отвагой. У некоторых мужчин в руках были косы, молотки, тяпки — они хватали все, что могло бы послужить оружием, но врагов было слишком много. Адриан замер, услышав глухой стон — он раздавался откуда-то снизу. Он пошел на звук, сделав последовавшему за ним Марку знак быть настороже.       Подойдя к завалу, образовавшемуся на месте некогда большого дома, наверняка принадлежавшего старосте деревни, Адриан присел, вслушиваясь. Стон раздался вновь — громче и отчетливее. Марк повел ладонью и остатки еще тлевших досок разлетелись в стороны. Под завалом оказался погреб, в котором обычно хранили всякий скоропортящийся продукт вроде мяса и молока. Дверь немного обгорела, петли от жара перекосило, но в четыре руки они смогли ее выломать. Из погреба донесся испуганный женский крик.       — Не бойтесь, выходите, мы ничего вам не сделаем, — мягко произнес Адриан, отступая на шаг.       Через пару минут из погреба вышли трое — молодая женщина с двумя ребятишками. Одного, совсем маленького, она держала на руках, второй цеплялся за подол длинной юбки. Они смотрели на Адриана и подошедших магов с испугом, не в силах произнести ни слова. Юния отцепила флягу от пояса и протянула ее женщине. Та нервным жестом взяла ее, первым делом напоив детей, и только удостоверившись, что те утолили свою жажду, отпила сама.       — Что здесь произошло? — спросил Нума, смотревший по сторонам расширенными от страха глазами.       Он не был настоящим венатори, усмиренным его сделали из-за ложного обвинения об оказании поддержки Корифею. Сам он это отрицал, говоря, что просто перешел кому-то, обладающему властью, дорогу, но кому именно — этого говорить не хотел. Однако он был неплохим магом стихий, из-за чего Юния и выбрала его для сопровождения Адриана в Карастес.       — Пришли какие-то люди, в доспехах, с оружием, — сбивчиво начала говорить женщина, одновременно укачивая на руках ребенка. — Сказали, что, мол, на нужды армии требуется еда и все прочее. Гарций потребовал у них бумагу, что они, мол, действительно те, за кого себя выдают. Тогда главный их, в таком красивом доспехе, взял меч и убил его. И остальные тоже начали убивать. Мы… — она всхлипнула. — Мы спрятались в подполе, но эти ублюдки подожгли дом. Если бы не вы, то…       Не выдержав, женщина разрыдалась. Юния подошла к ней и, обняв за плечи, шепча что-то успокаивающее, увела в сторону, подальше от разбросанных всюду тел. Нума протяжно выругался и подошел к погребу, глядя в темноту, но больше никого там не было.       — Плохи дела, — покачал головой Адриан. — Похоже, это дезертиры были. Если она все верно запомнила, то на простых бандитов это не похоже — откуда бы у них взяться доспехам?       — Что делать будем? — спросил Марк, кивком указав на женщину, которую все еще успокаивала Юния.       — Без понятия, — развел руками Адриан. — Я даже не знаю, есть ли тут еще какие-то деревни. Отто надо спросить, он-то точно знает. Но пока что… с собой возьмем, делать нечего, не бросать же ее тут, на пепелище.       — А что с трупами делать будем?       — Соберем да сожжем, а то мало ли… — Оставлять тела было опасно — в них легко могли вселиться демоны.       Пусть Завеса тут была крепка, рисковать появлением десятков ходячих мертвецов не хотелось. Так и решили. Тела собрали и сожгли с помощью магии — тратить время на рубку деревьев для костра никто не хотел, ведь теперь стоило особенно торопиться. Преподобный прочитал все положенные случаю слова, и можно было быть уверенными в том, что погибшие найдут покой. Отто, когда ему задали вопрос, рассказал, что дальше есть еще одна деревня, побольше, даже с постоялым двором, в котором он и его семья останавливались много лет назад. В итоге решили сделать небольшой крюк, и отвезти Амали — так звали выжившую в этой бойне женщину — и ее детей туда. Заодно и припасов докупить — взятая из города еда стала потихоньку подходить к концу, больно хороший аппетит был у магов.       Выяснить какие-то подробности у Амали не получилось — она была простой крестьянкой и новостями мира особенно не интересовалась, потому рассказать ничего интересного не могла. Войска кунари мимо них не проходили, что уже было довольно неплохо, и вообще солдат она впервые увидела именно тогда, когда те пришли их грабить. То, что это были именно солдаты, сомнений не осталось — женщина смогла очень подробно описать того человека, что убил старосту, особенно его доспех, который могли носить только офицеры рангом не ниже центуриона — больно дорого было каждого солдата одевать в броню из красной стали. Чудные дела творились в Империи. Чудные и страшные.       К счастью, деревню, к которой они направились, дезертиры обошли стороной — то ли им хватило развлечений, то ли опасались, что ближе находящееся к основным дорогам Империи поселение может послать кого-нибудь на помощь — так или иначе, но все было спокойно. Сдав Амали с детьми на руки деревенским женщинам, которые, едва узнав, что ей пришлось пережить, сразу взяли ее под свою опеку, Адриан вместе с Преподобным Отцом пошли к старосте, узнать новости и договориться о покупке еды.       Но ничего нового выяснить не удалось — в деревне даже не знали, что на Каринус было совершено нападение. Разумеется, никаких кунари они не видели и, чего уж там, слабо представляли как они выглядят. Впрочем, Адриан особо и не надеялся на слабо интересующихся происходящими вне деревни событиями людей — несмотря на наличие постоялого двора, напоминавшего, скорее, просто большой дом, гости в деревне были редкостью, а ведь именно они и приносили вести из остального мира. Предупредив старосту — благообразного старичка с хитрыми глазами и присущей всем крестьянам особой хватке — о дезертирах и закупившись едой, как для людей, так и для животных, они уже к концу дня покинули деревню. Староста, конечно, предлагал им остановиться на некоторое время — видимо, надеялся, что, в случае чего, группа магов поможет им отбиться от врагов. В другое время Адриан бы согласился остаться здесь на денек-другой: переночевать, для разнообразия, в нормальных кроватях, поесть свежей еды и вообще привести себя в порядок. Но они и без того непозволительно долго задержались — если новость про нападение кунари запоздает, то Карастес может не успеть подготовиться к атаке. Именно это и заставило Адриана увести своих людей в ночь, дав всего несколько часов на отдых. Однако, никто и не подумал ворчать, прекрасно понимая сложившуюся ситуацию.       Оставшийся путь до города пролегал уже по Староимперской дороге — остальные пути были совсем заброшены, и как они не старались, телега не могла по ним проехать — просто не помещалась на узкой тропе. Поэтому было решено рискнуть и поехать по нормальному пути, который, к тому же, был более коротким. Ничего опасного им так и не встретилось — ни кунари, ни дезертиров, ни обычных разбойников. Разве что было подозрительно тихо — все зверье покинуло эти края, будто и не было его тут никогда. Но никто внимания на это не обратил — их ослепляла близость окончания путешествия.       Все уже предвкушали отдых в большом городе, сон на мягких кроватях, баню вкусную еду и питье. Настроение отряда поднималось с каждой пройденной ими милей, никто не мог дождаться, когда они уже приедут на место. Но все их надежды рухнули, когда они выехали на вершину одного из окружавших город холмов. Как по команде стих смех, стерлись улыбки, прекратились разговоры — под ними, примерно в трех милях, почти под стенами города, раскинулся огромный военный лагерь, окруженный высоким частоколом. И даже с такого расстояния было видно, что солдаты, издали похожие на муравьев, не принадлежали к войскам Империи. Тут и там были видны строящиеся осадные башни, ветер доносил отзвуки команд, отдающихся на грубом кунарийском наречии. Адриан не сдержал рвущиеся с языка ругательства — они опоздали. Карастес был в осаде.