Песнь Испытаний

      Сознание возвращалось медленно, словно бы он выбирался из болотной трясины. Разлепив глаза, Адриан увидел потемневший от старости, покрытый копотью потолок. Света в комнате, где он оказался, было мало, но заслезившимся глазам все равно было больно. Смесь запахов целебных настоек, цветов и той затхлости, свойственной заброшенным комнатам, ударила в нос. Со стоном он сел на кровати и сбросил с груди тонкое шерстяное одеяло, которым его кто-то заботливо укрыл. Не успел он даже понять, что ему хочется больше — пить или есть — как дверь в комнату отворилась и внутрь зашла молодая девушка. Увидев, что он очнулся, она охнула и, спешно поставив стеклянно звякнувший ящик на столик, убежала. А спустя минуту в комнату ворвались трое: Преподобный Отец, незнакомый ему средних лет маг и пожилая женщина в богатой мантии.       — А вы переживали, ваше преподобие, — сказал мужчина скрипучим, сорванным голосом, указывая рукой на пытавшегося подняться с койки Адриана.       Последнего вовсе не смущало, что кроме одеяла, ему и укрыться было нечем — как-то не до ложной скромности было сейчас. Больше всего на свете ему хотелось пить — пересохшее горло саднило, казалось, что внутри все покрылось сплошной коркой, которая в любой момент может дать трещину.       — Воды, ради всего святого, — прохрипел-прошелестел Адриан, прикрывая глаза забинтованной рукой.       Сквозь стоявших в дверях людей протиснулась та самая девушка, видимо, служанка, и подбежала к нему, держа в руках простой глиняный кувшин. С жадностью умиравшего от жажды в пустыне, Адриан припал к нему, едва ли не захлебываясь восхитительно-сладкой, холодной водой. С каждым глотком он чувствовал, что силы, казалось бы, навсегда утерянные, возвращаются к нему, из глаз уходит темнота, проясняется голова. С сожалением оторвавшись от воды, он перевел дыхание и кивнул девушке — та мягко улыбнулась и, бросив слегка осуждающий взгляд на него, вышла из комнаты, притворив за собой дверь.       — Значит, вот он каков, герой, спасший наш город от кунари? — обманчиво-мягким голосом спросила женщина, подходя к нему поближе.       От ее взгляда Адриану стало не по себе — будто бы его собрались резать, прямо тут, чтобы узнать, что же он такое на самом деле. Подобный интерес к его персоне ему, разумеется, не нравился и он бросил просящий взгляд на стоявшего за спиной женщины Преподобного. Тот понимающе кивнул:       — Владыка, я знаю, что у вас много вопросов, но, как мне кажется, они могут подождать, пока больной не выздоровеет окончательно, — произнес он тоном, каким хороший родитель убеждает ребенка в том, что «прямо сейчас» ему эта игрушка не нужна.       — Возможно вы и правы, ваше преподобие, — не поворачиваясь, ответила магистр. — Но мне бы хотелось узнать, не опасен ли ваш подопечный моему городу. Я многое видела на своем веку, но подобного тому, что произошло три дня назад — никогда.       «Три дня?!» — Адриана прошиб холодный пот. Он и не думал, что столь долго провалялся в отключке. Ему казалось, прошло не больше мгновения с того момента, как он рухнул на пропахшую гарью и кровью теплую землю посреди бывшего кунарийского лагеря. Судя по всему, удивление достаточно ясно отразилось на его лице, чтобы Преподобный обратил на него внимание и с участием в голосе произнес:       — Ты не ослышался, ты действительно пролежал три дня без сознания. Признаться, мы думали, что потеряли тебя, — добавил он со вздохом.       — Владыка, — Адриан, поняв, кто именно эта женщина, посмотрел на нее с уважением и добавил ноток смирения в голос. — Я точно не подвергну Карастес опасности, могу поклясться в этом.       — Действительно, — поддержал его Преподобный. — Сами посудите, если бы он хотел, то мог бы и не гасить Небесное Пламя и оно бы пожрало город, как пожрало лагерь рогатых нечестивцев.       «Небесное Пламя?» — удивился Адриан, но виду не подал. Если кому-то хочется придумывать названия для его… А для его ли? Он точно видел пылающий огнем силуэт Создателя — значит, ему помог Творец, потому что создать заклинание подобной мощи (если Преподобный не приукрасил разрушения ради красного словца) у него бы не вышло даже с помощью Магии Крови. Не его специализация, что поделать. А вот Юния — она могла бы. Мысль о девушке стукнула его колуном помеж глаз.       — Владыка, ваше преподобие, — он все же смог подняться на дрожащих ногах, завернувшись в одеяло. — Со мной была девушка, Юния. Она… жива?       Магистр недоуменно посмотрела сначала на Адриана, потом на Преподобного. Тот нахмурился, но потом просиял, будто вспомнив о чем-то.       — Да, она сильно пострадала, но жива. Ею занимаются целители, — ответил он, успокаивающе улыбаясь. — Когда она очнется, я тебе сообщу.       — Спасибо, — чувствуя, как с души падает немалых размеров камень, ответил Адриан.       — Раз уж вы себя хорошо чувствуете, — магистр улыбнулась Адриану. — То приведите себя в порядок и подойдите ко мне в кабинет, нам надо кое-что обговорить. И вы, ваше преподобие, — обратилась она к жрецу. — Тоже.       Бросив еще один пронзительный взгляд серых глаз на замотанную в шерстяное покрывало фигуру Адриана, она вышла из комнаты, незнакомый мужчина вышел следом, кивнув напоследок. В комнате остались только Адриан и Преподобный. Последний, кряхтя, сел на одинокую табуретку и, опустив голову на сложенные в замок ладони, внимательно посмотрел на Адриана. Тот криво усмехнулся и уселся обратно на кровать.       — Где я вообще нахожусь? — спросил он, проведя ладонью по лицу и с неудовольствием отметив, что щетина уже успела превратиться в небольшую бороду.       — В Круге Магов Карастеса, — ответил Преподобный. — В западном крыле, если тебе это о чем-то говорит.       — Пожалуй, ни о чем, — пожал плечами Адриан. — Разве что комната раньше определенно была заброшена. Но хватит об этом, — прервал он сам себя. — Сколько наших погибло?       — Все, кто пошел в лагерь, кроме Юнии, — скорбно опустив голову, произнес жрец. — Тел не нашли — они все сгорели.       — Пусть Создатель даст им свою милость, — Адриан прикрыл глаза.       Он уже успел привыкнуть к этим людям и ему было жаль, что столь много их погибло. Перед Адрианом, как живой, предстал Отто в тот самый миг, когда он, улыбаясь, бросил огненный шар в бочки. Что он чувствовал, когда решился на этот безумный, но храбрый поступок? Понимал ли он, что обрекает себя на смерть? Адриан не мог ответить на этот вопрос, но это было и не важно — важно было то, что имена Отто и всех остальных, что погибли, жизнями своими купив свободу Карастесу, не будут забыты.       — Кунарийский флот отступил в тот же миг, когда Небесное Пламя обрушилось на лагерь, — продолжил Преподобный, но не успел договорить, как его прервал Адриан.       — Что за выдумка с «Небесным Пламенем», ваше преподобие?       — А… Я думал, ты знаешь или видел, но перед тем, как огонь погас, в небе будто бы появилась источающая солнечный свет фигура. — Благоговейно произнес старик. — Весь город видел это.       — Вот как… — Адриан решил не уточнять, как именно выглядела та фигура, но Преподобный все понял и так, кивнув ему, мол, я буду молчать.       Меньше всего Адриану хотелось, чтобы его имя использовали для религиозных проповедей — пускай со стороны все выглядело (и являлось) так, словно он был послан сами Создателем на помощь человечеству. Историю Инквизитора, прозванного Вестником Андрасте, он, пусть и обрывочно, но знал — спасибо мастеру Варрику Тетрасу и его книгам. Разумеется, верить этой бульварной писанине было глупо, но иногда этот гном и не вал. Во всяком случае, на взгляд Адриана, Инквизитор смог добиться бы гораздо большего, если бы оставался именно Инквизитором, а не претендовал на лавры нового пророка. Однако, это прошлое — а в будущем был сплошной туман неопределенности.       — А что от меня хочет магистр? — Адриан поискал глазами свои вещи.       Таковых не было, но на тумбочке рядом с кроватью аккуратно были сложены чистое белье, штаны, рубашка и все остальное. Кроме того имелся небольшой бритвенный набор, а рядом с кроватью стояли, дожидаясь своего часа, новенькие, блестящие сапоги. Грех было не воспользоваться подобным приглашением. Преподобный понимающе кивнул и сообщив, что подождет его у кабинета магистра, который располагался этажом выше, покинул его комнату. Адриан долго и с наслаждением брился, острое лезвие ласкало отвыкшую от подобных ощущений кожу. Приведя себя в относительный порядок, он почувствовал легкое неудобство. Хлопнув себя по боку, он вспомнил — меча и кинжала при нем не было. Он настолько привык к тяжести зачарованной стали и, казалось, лишившись клинка, он с ним утерял и часть себя. Ни около кровати, ни у тумбочки, ни где-нибудь еще в комнате меча не оказалось. Скорее всего он так и остался валяться на поле боя, а то и сгорел, как сгорело все остальное вокруг. Адриан почувствовал укол вины — все же это был ценный подарок, и было до слез обидно терять его после первого же боя.       Едва выйдя из комнаты, его перехватил тот самый мужчина, что был с магистром. Узкое, покрытое редкой паутиной морщин лицо, глаза, в которых горели искры непонятного Адриану веселья. В волосах и бороде проступили первые белесые нити седины. Чем-то он напоминал Отто — только постаревшего и заматеревшего.       — Отон Флавий, — представился мужчина, протягивая узкую ладонь.       — Адриан Нерва, — ответил на рукопожатие Адриан. — Вы брат Отто?       — Старший. Был, — с печалью еще не успевшей успокоиться после утраты души, ответил тот. — Меня попросили проводить вас к магистру Кардис.       Адриан кивнул и пошел вслед за проводником. Пока они шли в молчании, он глядел по сторонам, отмечая, что Круг Карастеса куда богаче и красивее, чем башня в Каринусе. Количеству и качеству мозаик, украшающих стены коридора, мог бы позавидовать и Императорский дворец в Орлее. Что было важнее — она не царапала взгляд излишней помпезностью, а была к месту, не давая повода задавать вопросы чем именно думал архитектор, решивший поместить то или иное собранное из полудрагоценных камней изображение именно тут.       — Как он погиб? — нарушил молчание шедший впереди Отон, поворачивая голову.       — Как герой, — просто ответил Адриан, но решив внести большую ясность, добавил. — Он взорвал склад с гаатлоком. Если бы не он, то мы бы с вами тут не стояли.       — Я всегда знал, что мой брат — храбрый парень, — вымученно улыбнулся Отон. — Спасибо вам. Надеюсь, он найдет покой.       — Он был хорошим другом и товарищем, мне будет его не хватать, — Адриан слегка ускорил шаг и положил ладонь на плечо мужчине.       Тот кивнул, принимая этот молчаливый жест поддержки. Вскоре они подошли к дверям кабинета магистра. Возле них стояло двое храмовников, в которых с первого взгляда можно было узнать настоящих, а не ряженых рыцарей церкви. Все — от брони и до манеры стоять говорило о том, что этим хмурым, молодым парням не раз приходилось бывать в сражениях и выходить из них победителями.       — Мы по приказу магистра, — сказал Отто, мгновенно преобразившись и из скорбящего старшего брата превращаясь в человека, занимающего высокий пост в иерархии Круга, а, значит, и всего Карастеса.       — Прошу, — стоявший слева храмовник кивнул и толкнул дверь, пропуская их внутрь.       Кроме, собственно, магистра, в помещении был Преподобный Отец, что-то с жаром доказывающий ей и немолодой, с черным от недосыпа лицом, мужчина в нарядно украшенной офицерской броне — не кто иной, как легат, командующий легионом.       — Очень хорошо, что вы, наконец-то, пришли, — чуть ли не обрадованно произнесла Кардис, видимо, смертельно уставшая от односторонней — говорил только и исключительно жрец — беседы. — Располагайтесь, господа, — она указала на кресла за длинным столом, судя по всему, для совещаний.       Когда и Адриан, и Отон выбрали себе место по вкусу, магистр поднял руку, призывая всех к молчанию. Обведя всех сосредоточенным, хмурым взглядом, она произнесла:       — Его преподобие, — она посмотрела на сидевшего в кресле с видом полного смирения жреца, — очень убедительно доказал мне, что от вас, Адриан, ждать опасности для моего города не стоит. Однако, мне так же прекрасно известно, что вы были, до определенного момента времени, усмиренным, — она подошла к нему ближе и жестом руки приказала подняться.       Жест был столь выразителен, что Адриан вскочил на ноги и вытянулся струной, будто бы снова был желторотым юнгой и отправился в свое первое плаванье. Магистр, однако, восприняла это как должное и, пристукивая посохом по паркетным доскам, обошла его, внимательно оглядывая с ног до головы. Возможно, только приличия (хотя, кто будет говорить о приличиях, когда дело касается магистров?) удержали ее от более детального осмотра, вероятно, завершившегося бы для Адриана плачевно — на столе, связанным по рукам и ногам, и со вскрытым брюхом.       — Обычный человек, — произнесла она наконец, хмуря брови. — Ни грана магии. Даже у сопорати есть хоть что-то… — Кардис говорила, скорее, сама с собой, нежели сообщала полученную ею информацию бывшим в кабинете людям.       — Но… Мы же все видели, что он, — Отон кивнул на Адриана. — сделал.       — Именно, — качнула головой Кардис. — И это вызывает много вопросов, слишком много. С уверенностью могу сказать, что он не одержим, но это, думаю, и так всем понятно.       — Всем да не всем, — буркнул легат, скрестив руки на груди. — Ну да это не моего ума дело.       Все происходившее в кабинете определенно тяготило воина, не имеющего никакого отношения к магии. Однако, когда ты достигаешь подобных высот в Империи, магия будет касаться тебя вне зависимости от твоего желания. Поэтому часто бывало, что даже на чисто военные должности, которые не несут за собой ни особой власти, ни славы и ни богатства, шли те из магов, что не смогли добиться успеха в других, чисто магических делах.       — Осталось проверить только одно, — не заметив реплики легата, сказал магистр. — Его преподобие утверждает, что Вечное Пламя загорелось вновь благодаря вам. Верно?       Адриан бросил долгий и далеко не добрый взгляд на жреца, который его, как будто бы и не заметил. Однако надо было отвечать и отвечать максимально честно. Пусть он и не чувствовал какой-либо магии, направленной на его разум, но не стоил тешить себя надеждами, что эта женщина, не один десяток лет занимавшая столь высокий пост, будет столь проста или недостаточно сильна, чтобы не проверять его прямо сейчас. Для Магии Крови вовсе не нужны те ритуалы, которыми любят развлекаться маги южных варварских стран. Для настоящей Магии Крови, разумеется.       — Я… — Адриан замялся под пронзительным взглядом магистра. — Я не знаю точно, имею ли я, — он сделал акцент на последнем слове, — отношение к тому, что Вечное Пламя вновь загорелось в Каринусе.       — Значит, мы проверим, — заключила Кардис, пристукнув посохом.       Едва заметное взгляду темно-красное марево, окутавшее ее тело, вспыхнуло и погасло. Адриан похвалил себя за верную догадку — к нему действительно применяли магию. И, раз за этим не последовала неизбежная смерть, то он ответил именно так, как нужно. Преподобный, все время, пока магистр проводил неизвестные ритуалы, сидевший с напряженным видом, расслабился и выбрался из кресла.       — В Церкви проверять будем? — безо всякого интереса спросил легат.       — Именно, Герий, — ответила Кардис и взмахом руки предложила следовать за собой.       До здания Церкви, расположенного в самом сердце Карастеса, они шли в сопровождении десятка храмовников. Адриан смотрел по сторонам, отмечая, что город начинает оживать после многих дней осады. Еще были видны остатки баррикад, которые лениво растаскивали рабы, и не все окна нижних этажей освободили от навешанных на них изнутри ставней. Был вечер, распогодилось. Заходящее солнце окрашивало черепичные крыши в цвет пламени. Людей на улице почти не было видно, но Адриан заметил, что немногочисленные прохожие следуют в том же направлении, что и они.       У дверей церкви собралась внушительных размеров толпа, мгновенно напомнившая Адриану о событиях в Каринусе. Кажется, только вчера он стоял у ворот сжимая в руках трофейный клинок в ожидании атаки разворачивающих свои ряды кунари. Еще немного и он бы увидел среди людей знакомые лица, но стоило ему отвести взгляд, как наваждение пропало. Люди почтительно расступались перед закованными в броню храмовниками. Двери церкви были открыты и изнутри доносился хор, певший хвалу Создателю за избавление города от рогатых еретиков.       В зале пришлось немного потолкаться — храмовники вежливо, но непреклонно раздвигали ряды собравшихся, освобождая путь для магистра и его свиты. Адриан услышал, как начал затихать, сбиваясь, хор, как стоявший на возвышении за кафедрой низенький и толстенький мужчина в одеяниях андрастианского жреца недовольно хмурится, а потом расплывается в приторной — чай пить можно вприглядку — улыбке.       — Владыка! — радостно произнес Преподобный Отец Церкви Карастеса, поднимая руки с толстыми, украшенными перстнями и кольцами, пальцами.       Весь его вид пел гимн борьбе с голодом в южных пределах Империи в начале Века Дракона. Адриан не мог не отметить, что «его» Преподобный выглядел куда более выигрышно с точки зрения проповедуемых им слов.       — Ваше преподобие, — ровным, спокойным голосом поприветствовала его Кардис, склоняя голову. — Вы ведете службу.       — Да, Владыка, — кивнул тот, улыбаясь так широко, что казалось кожа на его лице может в любое мгновение лопнуть. — В это счастливый час, когда наш город избавился от напасти, когда полчища рогатых варваров, прибывших с далеких северных берегов, отступили от…       — Я услышала вас, — прервала его речь Кардис, поднимая руку. — Но мы бы хотели, чтобы вы временно приостановили службу…       Она говорила что-то еще, но Адриан, и так без особого интереса слушавший ее, вовсе перестал слышать ее голос. Все его внимание было сосредоточено на огромной, футов в восемь шириной, чаше Вечного Пламени. Все звуки, все окружение будто бы исчезло — во всем мире осталась только эта чаша и он сам. Не отдавая себе отчета, как зачарованный он пошел вперед, не замечая ничего вокруг. Храмовники, чуть вынувшие мечи из ножен, сделали шаг вперед, но был остановлены властным жестом магистра. Все смотрели, как Адриан медленно, слегка пригнувшись, словно борясь со встречным ветром, приближается к чаше.       Встав перед ней, он положил ладони на край, почувствовав холод, исходящий от мраморного сосуда. Дрова и прочее горючее давно отсюда убрали, только следы сажи и золы говорили о неудачных попытках вновь возжечь огонь. Адриан до боли сжал края чаши, закрыв глаза — из тьмы к нему летела маленькая, слабенькая искра. Он точно знал, что ему надо во что бы то ни стало сохранить эту искру, не дать ей погаснуть. Мысленно он протянул ладонь вперед, ловя ее — горячую. Стоило искре коснуться кожи, как его руки вспыхнули белым ослепляющим пламенем. Боли не было — по телу разлилось тепло, будто бы он оказался под лучами жаркого летнего солнца, выйдя из промерзлого погреба. Открыв глаза, он увидел, как белый — такой же, какой в видении охватил его руки — огонь танцует в чаше, освещая ровным светом весь зал. Адриан отступил на шаг — пламя с ревом взметнулось до самого потолка и опало, не пытаясь более покинуть чашу. Обернувшись, он заметил, с каким благоговением, а кто-то и со страхом, смотрят на вновь загоревшееся Вечное Пламя люди. Все — от простых горожан, чьи души содрогались в экстазе от понимания чуда, свидетелями которому они стали, до обоих жрецов и магистра, пытавшихся сохранить на своих лицах маску спокойствия.       — Создатель… — пораженно произнесла Кардис, делая шаг вперед. — Так это…       — Магистр! Магистр! — в церковь влетел, расталкивая замерших людей, молодой парень. — Магистр! В порт вошел корабль, Владыка. Минратос просит о помощи!              ***              Адриан стоял на причале и наблюдал за тем, как несколько магов аккуратно, без спешки, с помощью неизвестных ему заклинаний убирают затонувшие на выходе из гавани суда. Специально затопленные для того, чтобы враг не смог высадиться в порту и атаковать город с двух направлений, сейчас они только помешали бы спешно снаряжаемо эскадре выйти в море. Но кроме вполне объяснимого интереса к незнакомой магии, его сюда привел вид шхуны, столь близкой и родной ему. «Верный», с истрепавшимися, продырявленными парусами, без одной мачты — той самой, что была заменена после памятного боя с дредноутами кунари — стоял у пирса, как брошенный щенок.       Рядом с Адрианом, опираясь на его плечо, стояла Юния. Несмотря на все усилия целителей, вернуть ей волосы на пострадавшую от огня голову пока не получалось, отчего она щеголяла, пожалуй, чрезмерно вызывающей прической. Розовая кожа на левой стороне влажно блестела от тех мазей, которыми ее поливали на протяжении уже скоро недели. Девушка, несмотря на полученные в бою ранения, пребывала в прекрасном расположении духа. Наплевав на все советы и рекомендации целителей, прямо запрещавших ей нагрузки, она пошла с ним погулять — изначально только вокруг госпиталя — и ноги привели их в гавань.       — Никогда не видела столько кораблей, — сказала Юния, указывая рукой на медленно отходящий от берега трехмачтовый галеас, с каждым взмахом весел набирающий скорость.       — Это еще немного, видела бы ты Второй флот во всем его великолепии, — аккуратно, в рамках приличий, поддерживая ее за талию, улыбнулся Адриан, не отрывая взгляда от бывшего своего корабля.       В целом, Адриан был прав — кораблей, способных в разумное время отправиться к Минратосу, действительно было мало. Кардис мобилизовала все находившиеся в порту суда: от мелких купеческих лодочек, почти не способных вести морской бой, до древних развалюх, на которых в дерзкие рейды на кунари ходили еще их прадеды. Всего получалось полсотни условно готовых к походу кораблей. Матросов на них собирали отовсюду — опустошили местную тюрьму, выгребли всех, кто хоть раз бывал в море; вытащили пьяниц из трактиров и таверн; заманили деньгами рыбаков, но людей все равно не хватало. Экипажи пришлось разбавлять легионерами, что не могло обрадовать Ветта, изматывающего душу магистру жалобами на ослабление гарнизона. К тому же легионеры, многие из которых и корабли-то видели разве что в порту, понятия не имели о морской службе и путали реи с мачтами, а ют с трюмом.       — Командир, — голос, раздавшийся за его спиной, Адриан не спутал бы ни с каким другим.       Юлий, с палашом на боку, в полупиратской головной повязке, заключил не ожидавшего подобной прыти Адриана в костедробительные объятья. Несколько минут они хлопали друг друга по плечам и спине, перемежая это короткими возгласами, по типу: «Ты тут!», «Как ты?», «Живой!» и так далее. Юния смотрела на это с умилением матери, наблюдавшей за играющими детьми — для полной картины не хватало вытирать белоснежным платочком выступившие на глазах слезы умиления. Закончив с приветствиями, Юлий, продолжая держать руку на его плече, сказал:       — Я уж думал, меня надули, — он даже и не пытался сдержать счастливую до дурости улыбку до ушей. — Или имена перепутали. Но нет, проглоти меня селедка, ты тут, командир!       — Юлий, как же я рад видеть твою соленую рожу, — рассмеялся Адриан. — Как ты? Все нормально? Я как увидел нашу малышку, так сердце екнуло, — он указал рукой на шхуну. — Ах да, позволь представить — Юния, — он повел рукой, указывая на девушку. — Мой вернейший боевой товарищ, подруга и спасительница, — отрекомендовал он, отчего ее щеки слегка порозовели.       — Друг моего командира — мой друг, — Юлий аккуратно пожал запястье Юнии, после чего вновь повернулся к Адриану. — Да после всего, что произошло, меня назначили командиром. Жаль конечно, но почти весь экипаж разогнали. Новички ребята хорошие, не трусы, но все равно что-то не то, — вздохнул он, улыбка угасла.       — А каким ветром тебя сюда занесло? Это ты новости про Минратос принес? — спросил Адриан.       — Ты же знаешь — у нас самый быстрый корабль в Нокенском море. Север и отсемафорил — мол, триерарх Мафилус, извольте-ка доставить послание в Неромениан, а если успеете — так еще и в Карастес. Как видишь — я тут, — добавил он, возвращая на лицо улыбку.       — А что произошло-то? А то как тот паренек прибежал, так все засуетились, магистр и прочие из Круга четвертый день носу не кажут.       — Ох, тут минутной беседой не обойдешься, командир, — покачал головой Юлий. — Знаешь, ты же с нами пойдешь, так?       — Чтобы я, да отказался от боя с рогатыми? Обижаешь, — притворно насупился Адриан.       — Ну, значит, я тебя к себе приглашаю. «Верный» скучал по тебе, командир, — Юлий бросил взгляд на свой корабль. — Думаю, тебе самое место на мостике, а я уж как в старые-добрые…       — Брось, брат, — махнул рукой Адриан, с не без сожаления отбрасывая эту идею. — Ты теперь командир. Звание получил, корабль, который до последнего гвоздика знаешь. А я теперь… вне списков, так сказать.       — Это не надолго же. О тебе там, — он махнул рукой себе за спину, имея ввиду магистра и всех остальных первых лиц. — говорят разве что не с придыханием. Так что скоро тебе и звание дадут, и корабль, и все остальное. Но я уговаривать тебя не буду — ты тот еще упертый бронто.       — От бронто слышу, — по-дружески толкнул его в плечо Адриан. — Ладно, раз вместе идем, то и время поговорить будет, я же вижу, у тебя дел полно…       — Точно, прямо лошадиная свадьба — голова в цветах, жопа в мыле, — рассмеялся Юлий. — Тогда, честь имею, — он щелкнул каблуками, поклонился Юнии и побежал к покачивающемуся на волнах «Верному».       Какое-то время Адриан в молчании стоял на пирсе, наслаждаясь морским ветром и солеными брызгами волн. В душе поднималось почти забытое чувство свободы, которое человек способен ощутить только стоя на палубе корабля или паря в небесах. Чувство, что перед тобой лежит весь мир и в твоих силах пойти туда, куда хочется именно тебе, что нет никаких преград, способных остановить тебя. Юния тронула его за плечо.       — Ты был моряком? — спросила она, заглядывая ему в глаза, отчего Адриан почувствовал себя немного неуютно.       Он не желал признаваться самому себе, но эта девушка ему нравилась. Стоило вспомнить хотя бы те ночные бдения, что он устраивал у ее комнаты, ожидая, когда она придет в себя. Для себя это он определил как вполне нормальное беспокойство за друга, но, вполне вероятно, что за всем этим стоит нечто большее. Мотнув головой в попытке отогнать вредные мысли, он улыбнулся:       — Да, до того, как стал усмиренным. Командовал этим прекрасным судном, — Адриан указал рукой на шхуну, на которую по переброшенному через борт трапу тащили спиленную мачту, годную теперь, разве что, на растопку.       — А что случилось? Ты мне так и не рассказал о том, как ты стал усмиренным, — проследив взглядом за его рукой, сказала девушка.       Адриан замолчал, собираясь с мыслями. Скрывать ему уже было особо нечего — все равно, скорее всего Юлий был прав и про вынесенный ему приговор забудут, отменив его «задним» числом. Или аннулируют. Или проведут еще какую-нибудь малопонятную юридическую процедуру, очистив его имя. Но сейчас, когда он прокручивал в голове произошедшие с ним события, они отозвались болью куда более отчетливой, чем он мог бы подумать. Закрыв на мгновение глаза, будто бы собираясь прыгать в холодную воду, он, как на духу, рассказал ей все. Про дурацкий приказ из Адмиралтейства, про Маркуса, про Гая, про их поход, про гибель матроса и заход в Каринус. Про Кассию, юную девушку, которая так интересно рассказывала ему про город, и которая не должна была умирать. Про их путь к берегам Сегерона, где он принял нелегкое решение.       — …И тогда он попытался подчинить меня магией. Юлий помог мне, а я… Я не знаю, что на меня нашло, — Адриан поднял руки ладонями вверх. — Я снес ему голову. Может, это была ошибка, может быть я смог бы уговорить этого дурака, но… Вот так все вышло. Мы оторвались и вернулись в Минратос. Там я все взял на себя, видимо, успешно, — он через силу улыбнулся.       Юния молчала долго, очень долго. Адриан смотрел в сторону, опасаясь даже мельком глянуть на нее. Чем дольше длилось молчание, тем больше казалось Адриану, что девушка взорвется гневным, осуждающим криком. Наверное, он бы ее даже понял, пусть от этого ему бы и не стало легче. Он уже был готов развернуться и уйти, лишь бы не видеть того, что должно было последовать за его откровениями: хмурого взгляда красивых серо-зеленых глаз, резко брошенных слов и разрушение того только-только начавшегося выстраиваться между ними мостика взаимного доверия, дружбы.       — Я не рассказывала тебе, но сейчас — самое время, — произнесла она безэмоциональным голосом, до ужаса напомнив себя-усмиренную.       Не глядя на него, она подошла к краю пирса и с видимым трудом, но не произнеся ни звука, села, свесив ноги вниз. Адриан сел рядом, словом и жестом боясь нарушить тишину, прерываемую только шелестом волн, криками кружащих над мачтами кораблей да отдаленными криками отдававших какие-то команды матросам офицеров.       — Мне едва исполнилось двадцать, когда по всей Империи пошли шепотки о появлении человека, который желает изменить Тевинтер к лучшему. И что ему, для достижения этой великой и благородной цели, нужны молодые и способные люди, в том числе и маги, — говорила она ровным голосом, будто читала по писанному, а не рассказывала про свою жизнь. — Семьи у меня не было никогда — ни мать, ни отца я не помню. Училась в круге Неромениана, но чего-то вменяемого достичь я, без связей и поддержки семейства, не смогла бы. Нас много таких было — глупых девчонок и мальчишек с ветром в голове да верой в великое прошлое в сердце.       Адриан молчал, вслушиваясь в каждое произнесенное ею слово. Он видел, что она не врет, что слова ее идут от самого сердца. Признаться, его самого удивляло, отчего венатори вообще стали той силой, с которой пришлось считаться целым странам, силой, которая пугала могущественную — на тот момент — Инквизицию. Выходило просто, как это часто и бывает — глупые дети, не по возрасту, так по уму — с радостью сами шли в горнило будущих сражений, слепо веря в то, что они принесут пользу стране, а себе — славу.       — Сначала нас распихали по специальным лагерям, где вдалбливали — иначе и не скажешь — знания в наши пустые головы. Магия Крови, стихии, энтропия — это только магические дисциплины. А кроме них — тактика, стратегия, в общем все, что могло бы понадобиться в будущих боях. Я делала успехи, — с какой-то горькой гордостью в голосе, усмехнулась она, глядя в темно синюю воду. — Сначала дали пятерку солдат, потом десяток, а под самый конец — сотню солдат и троих магов. Но не в этом было дело — я действительно верила, что мы делаем полезное дело, что «Старший», будь он проклят, приведет Тевинтер к процветанию, а нас вознесет к вершинам власти. Как мы были наивны! Наивны и глупы! — воскликнула она, ударяя кулаком по колену.       Адриан положил ей ладонь на плечо, но та будто бы и не заметила этой безмолвной поддержки. Низко опустив голову, она вцепилась до побелевших пальцев в край пирса. Лицо, несмотря на все раны и шрамы остававшееся красивым, исказилось в гримасе ненависти к самой себе. Помолчав и переведя дух, она продолжила.       — Но чем дальше шло дело, тем меньше я понимала, ради чего мы сражаемся. Как я, воюя в Орлее или Ферелдене, могла помочь своей стране? Зачем я была там нужна? Помнишь ту деревеньку, в которой почти всех убили? — Адриан кивнул, но не был уверен, что Юния заметила этот его жест. — Я видела подобное слишком часто. И не только видела — делала. Потому что приказ. Потому что считала — тогда — что это как-то приблизит наш триумф. Но чем, чем сжигание сельских домиков и убийство крестьян могло помочь Тевинтеру?! — вновь сорвалась она на крик, по бледным, слегка впалым после болезни щекам потекли злые слезы.       Адриан притянул ее к себе. Она вяло пыталась вырваться, но он не отпускал, пытаясь легким покачиванием успокоить ее. Несколько минут они так и сидели — она, уткнувшись ему в плечо и он, ласково поглаживая по волосам, прижавшись потрескавшимися губами к розоватой коже, чувствуя горький вкус мазей, которыми щедро покрыли место ожога.       — Когда Корифей умер — или исчез — и нас начали преследовать, я поняла, что все, все что мы делали, вся наша работа на древнего магистра была не только бесполезной, но и вредной, — глухим голосом сказала она. — Что Империя и не думала оценить наши труды, справедливо полагая нас обычными бандитами. Многие из наших ушли в леса, может быть, до сих пор грабят купцов и крестьянские обозы по дорогам Тедаса. Кого-то поймали при попытке уйти в Тевинтер — тогда еще теплилась надежда, что нас не будут судить слишком строго. Но Радонис уже успел стать лучшим другом Инквизитора и нас судили целыми пачками, одного за другим. Я сдалась сама, — Юния подняла голову.       На лице ее была слабая улыбка человека, который только что признался во всех грехах и оттого стало немного легче на душе. Глаза еще блестели от слез, но Адриану, отчего-то, казалось, что они стали только красивее. Он улыбнулся в ответ.       — Я сдалась сама. Меня не поддержали, разумеется, но и удержать не пытались. Я приехала в Каринус и пошла прямо в Круг. Они даже не поняли сначала, кто я и что пытаюсь им сказать. А когда поняли… — усмехнулась она и вновь опустила голову. — Поставили мне клеймо на лоб и все дела.       Эта короткая история показала Адрану, чем именно жил и живет современный Тевинтер, больше и лучше, чем все многочасовые беседы с матерью за бокалом вина в их поместье. Трагедия людей, у которых нет ни сил, ни возможностей вырваться из той ямы, куда их старательно загоняли предыдущие тысячелетия те, кто считал себя выше остальных. Разве пошли бы тысячи и тысячи молодых имперцев за Корифеем, если бы могли добиться чего-то в том обществе, что выстраивал Сенат и, в первую очередь, Магистериум? В какой-то степени, как теперь понимал Адриан, им было хуже, чем рабам. Те хотя бы не знали лучшей жизни и представить ее себе не могли. Сопорати и те могли в рамках своих прав достичь чего-то, чего не могли достичь их предки. Про лаэтан, за спинами которых были семьи или альтусов и вовсе речь не идет — у тех есть все возможности стать кем-то, было бы желание. А вот у людей вроде Юнии — нет. И то, что она маг, ничего, в общем-то, не меняло. Может быть и суждена ей была жизнь куда лучше, чем у большинства тевинтерцев, не обладающих даром, но Адриан и врагу бы не пожелал видеть, как твои, вполне вероятно, бесталанные сверстники идут по ровной дороге, с которой их родители убрали все самые крупные камни, к высотам власти, а тебе остается лишь глотать пыль из-под их сапог.       — Ты думал, что я тебя как-то осужу? — с едва заметной болью спросила Юния, теснее прижимаясь к нему. — Дурак. Ты, может, и нарушил приказ, но сделал для Империи больше, чем все мы, которые сражались под знаменами Корифея.              ***       Ветер был попутный. Адриан стоял на носу корабля, с жадностью вглядываясь в бескрайнее на сотню миль вокруг море. «Верный» шел чуть впереди остальной эскадры, в качестве разведчика. Это был приказ магистра, но Юлий и не думал возражать. Временным адмиралом эскадры назначили командира галеаса «Стойкий», Алексиса Менска, опытного моряка, бороздившего Нокенское море уже добрых два десятка лет. Но так как опыта ведения крупных соединений он не имел, то после встречи с остальными силами у мыса Тишины должен был передать командование одному из офицеров, прибывших с остальными кораблями. К сожалению, всех более-менее опытных флотоводцев отозвал Север еще месяц назад, равно как и большую часть заслуживающих упоминания крупных кораблей.       Юлиан, когда у него выдалось свободное время (а его катастрофически не хватало, так как на корабле, кроме него, было всего два офицера, причем оба только-только из учебки), рассказал Адриану все, что происходило в флотском мире за последние несколько месяцев. Север, будто бы чувствуя приближающуюся грозу, выбил-таки из Магистериума финансирование для верфей, что было решением поистине спасительным. Спешно приводились в порядок и вводились в строй суда, которые дожидались своего часа «на приколе» уже многие годы. Строились и новые корабли, но это было делом не одного и не двух месяцев, поэтому, несмотря на все усилия, на воду спустили всего четыре новеньких полакра и одну тяжелую галеру, что было, как ни крути, маловато.       Флоту Империи не хватало буквально всего: и кораблей, и экипажей, и морских офицеров, причем последние стали цениться буквально на вес золота. Золотом осыпали и уже бывших в строю командиров: Гестия, Тиберий и Галлер получили адмиральские звания, давно ими заслуженные. Адриан мог только порадоваться за своих товарищей, с которыми не раз и не два ходил в бой в одном строю. Но, как оказалось, этого было мало.       — Любуешься видом? — сзади к нему подошла Юния.       Она окончательно оправилась от ран — целители Каринуса буквально сотворили чудо — и выглядела довольной жизнью. Морской болезнью она не страдала, отчего путешествие по морю вызывало у нее только положительные эмоции. Конечно, маленькая каюта (из-за нехватки офицеров свободного места хватало) и вынужденный сон в гамаке не особо ее радовали, но предвкушение скорой драки с лихвой окупало все неудобства.       — Да, — улыбнулся Адриан, делая приглашающий взмах рукой.       — В этом что-то есть, — признала Юния, слегка настороженно подходя к борту — не то чтобы она боялась, но и упасть с корабля ей совершенно не хотелось. — Красиво. Столько воды вокруг и ни намека на землю.       Адриан рассмеялся, уж больно простодушно и как-то по-детски было это сказано. Юния не обиделась и очень быстро поддержала его смех. Адриан в который раз поймал себя на мысли, что любуется девушкой. Раскрасневшаяся от ветра, успевшая слегка загореть под ярким солнцем, она была чем-то неуловимо похожа на описание мифических сирен, что своими песнями завораживают моряков и заставляют их вести свои корабли прямиком на скалы.       — Ты себя тут как дома чувствуешь, — произнесла Юния, с легкой опаской заглядывая за борт.       — Хорошо подмечено, но только без «как», — Адриан подошел к ней поближе, готовый, в случае чего, не дать ей свалиться в воду. — Просто дома. Это и был мой дом почти пять лет.       — Значит, и сражений ты повидал немало? Расскажешь? — в голосе ее был восторг предвкушения интересной истории.       — Хм, ну почему бы и нет? Была одна заварушка, когда я только-только принял командование «Верным»…       Назвать произошедшее с ним «заварушкой» было бы изрядно приукрасить те события, которые едва не стоили ему должности и, что важнее, жизни. Тогда он был молод и глуп, и был уверен, что ему все по плечу. Не боясь ни Создателя, ни демонов, ни начальства, Адриан повел корабль в опасные, кишащие пиратами прибрежные воды Ривейна. На разведку. И он, и все остальные прекрасно понимали, какого рода это была разведка — часто бывало, что после таких коротких рейдов вслед за одинокими шхунами и галлеями у берегов появлялись суда работорговцев, опустошавшие целые деревни. И как бы не вопили об этом правители тех стран, что подверглись нападению — а нападения были частыми и, что важнее, редко заканчивались для атакующих неудачно — доказать, что к этому приложили руку тевинтерцы никак не удавалось. Работорговцы, кормившиеся с рук Магистериума, не будь дураками поднимали на мачты какие угодно флаги — ривенийские, антиванские, орлесианские — кроме, собственно, тевинтерских.       Конечно, на крупные города нападать никто не собирался — это было чревато и большими потерями, и не гарантировало успеха, да и грозило обострением отношений, вплоть до войны, с той страной, на которую совершался дерзкий рейд. Но мелкие деревеньки, коими был заполонен берег от Белого Шпиля до Оствика, были легкой добычей. Может, это и не был самый крупный путь добычи рабов для рынков Минратоса, но один из основных — точно.       Разведка обещала быть спокойной. Ветер дул в нужную сторону, повинуясь воле Адриана, на горизонте не было видно вражьих вымпелов, от которых пришлось бы спасаться бегством — шхуны были мало приспособлены к морским боям и только на самые крупные из них ставили баллисты, да и те служили больше для устрашения, чем для настоящего морского боя. В общем — решительно никаких проблем в этом походе не должно было быть. Адриану даже было скучновато, но он раз за разом повторял себе слова мудрого старика-боцмана, с которым он служил еще сопливым юнцом на «Молочном»: скука лучшая спутница моряка. После этого обычно следовала легкая, необидная затрещина и предложение заняться делом — палубу отдраить или рынду начистить.       — Ривенийцы! — громом среди ясного неба раздался крик впередсмотрящего. — По левому борту, два вымпела!       Адриан в два шага оказался у левого борта, вглядываясь в появившиеся будто из ниоткуда силуэты кораблей. Так как он сам приказал поднять нейтральный, антиванский флаг, появление ривенийцев могло означать две вещи: либо это пираты, решившие поживиться беззащитным — на первый взгляд — судном, либо это береговая охрана, которую послали на перехват разведчика, не обманувшись его маскировкой.       — Лево руля! — скомандовал Адриан. — Покажем этому сброду, как воюют настоящие моряки.       Команда его поддержала, корабль накренился и, рассекая форштевнем волны, понесся прямо на вражеские корабли, с каждой минутой видимые все отчётливее. Разумеется, ему был дан приказ не давать себя обнаружить, но уже было поздно. Ривенийцы, как акулы, почувствовавшие кровь, неслись на всех парусах к ним навстречу. Расстояние сокращалось с каждой минутой все быстрее и быстрее, вскоре Адриан увидел затейливые резные носовые фигуры вражеских кораблей, изображавших большегрудых русалок.       — Все по местам, приготовиться к бою! — крикнул Адриан, поднимая руки — ривенийская галера была меньше, чем в одном кабельтове от него.       Первый огненный шар влетел в воду, разминувшись с целью на считанные футы. Вода вскипела перед самым носом галеры, заставив ее капитана в панике приказывать отворачивать. Одно дело взять на абордаж беззащитное купеческое или почтовое суденышко — это было просто и безопасно, так, легкая разминка перед настоящей дракой. И совсем иное — сражаться на море против корабля, на борту которого есть, по меньшей мере, один маг.       -…Следующий огненный шар я влепил прямо ему в борт, — с вдохновением сказал Адриан, глаза его заволокла мечтательная поволока. — Галера вспыхнула как сухой хворост, вой стоял — только уши затыкай. А перед второй галерой я просто заморозил воду и она на полном ходу влетела в льдину, разломившись напополам.       Юния слушала его с нескрываемым интересом, как ребенок сказку на ночь. Она даже представляла, как горели и тонули вражеские корабли, как Адриан один за одним вколачивает магическое пламя в разукрашенные борта галер, как кричат в панике ривенийцы. Все испортил Юлий. Как оказалось, он уже некоторое время стоял рядом и внимательно слушал историю своего бывшего начальника.       — Командир, это было тогда, когда мы с тобой три дня убегали от двух ривенийских галер, которые первым же залпом снесли нам грот? — с невинной улыбкой спросил он.       Адриан поперхнулся следующей фразой, должной поведать Юнии о том, как он призвал шторм, разметавший обломки галер по всему океану. Сердито взглянув на товарища, он без особого энтузиазма кивнул, вызвав этим смех Юнии.       — Умеешь ты все испортить, брат, — проворчал Адриан, отворачиваясь. — Вот кто тебя просил?..       — Ну, тогда ты призвал отличный туман, без которого хрен бы мы сбежали — ривенийцы попались злые и гнали бы нас аж до Минратоса, если бы раньше не затопили, — развел руками Юлий. — К тому же я тебя еще тогда спрашивал, не можешь ты чего такого огненного-ледяного им засандалить по самые уши, на что ты ответил, мол, не твоя специальность.       — Давай, рушь мою репутацию на глазах красивой девушки, — буркнул Адриан, скрестив руки на груди.       — Адриан, тебе совсем не надо пытаться производить на меня впечатление, — улыбнулась Юния, подходя к нему. — Поверь, я и без того считаю тебя героем. Господа, позвольте откланяться, — она склонила голову и слегка неуверенным шагом пошла к лестнице, ведущей в трюм, к каютам.       — Ты с ней?.. — многозначительно произнес Юлий, дождавшись, когда девушка уйдет.       — Пока нет, но — кто знает, — пожал плечами Адриан, которому меньше всего хотелось обсуждать свои личные дела с кем-либо. — Не верти хвостом, ты не просто так сюда пришел, свежим воздухом подышать. Случилось что?       — Да нет, — махнул рукой Юлий, вставая рядом с ним, опершись на борт. — Просто мы уже скоро должны будем подойти к мысу Тишины, где сбор назначен. Я же не рассказывал, что случилось в первом сражении?       — Нет, — мгновенно подобрался Адриан. — Но я так понял, было совсем худо?       — Не то слово, — покачал головой Юлий. — Север повел флот по всем правилам, но кунари было просто больше. Началась свалка. Правый фланг разметали за минуты — дай Бог каждый десятый корабль смог отступить. То ли у рогатых новые пушки, то ли они нашли себе отличных канониров, но гвоздили они по нам — мое почтение.       — Кто?       — Август, — понял вопрос Юлий. — В его галеас вошло два бортовых залпа, никто не выжил.       Адриан склонил голову, шепча про себя короткую молитву. Он не очень хорошо знал Августа Белого, но отдавал должное его мастерству и умению выходить из, казалось бы, самых безнадежных ситуаций. Полсотни лет этот старик, переживший двух архонтов, бороздил моря и многие именно ему пророчили руководство военно-морской академией. Но тот вечно отказывался, отвечая, что закончит свою жизнь ощущая под ногами не земную твердь, но палубу корабля. Так и вышло. Вечная память.       — Ночью мы отступили, кунари мы тоже неплохо проредили, спасибо Северу, заставил-таки Радониса дать вменяемое количество магов. А меня и еще пару ребят, ты их не знаешь, из новичков, отправил гонцами.       — Второй Век Стали, — сплюнул Адриан, вспоминая, чем в последний раз закончилось полномасштабное вторжение кунари для Тевинтера и сколь долго их пришлось выбивать с континента обратно на их поганые острова.       — Вот и я думаю… — о чем именно думал Юлий узнать ему было не суждено.       — Вижу вымпел! Тевинтерцы, — радостный возглас сидевшего в «вороньем гнезде» матроса прервал их разговор.       — За дело, — выдохнул Юлий и, кивнув Адриану, побежал к мостику.       Ощущение скорой бури Адриан чувствовал кожей. «Будет славная битва» — подумал он, подняв голову и с улыбкой глядя на развевающийся имперский флаг.