Песнь Испытаний

      Нет ничего красивее восхода солнца над морем. Первые солнечные лучи несмело ласкают водную гладь, будто пытаются разбудить спящую стихию. Дымка тумана скользит по воде, придавая гавани вид спокойный и даже мистический. Стены древнего города, помнящего те времена, когда мир был моложе и, быть может, честнее, окрасились в нежно-персиковый цвет, легкий ветерок трепетал поникшие флаги на мачтах сотен кораблей, собравшихся в этот грозный час в гавани столицы Тевинтера. Сам город еще только начал просыпаться, но в порту уже кипела жизнь. Многие сотни людей — матросов и грузчиков, рабов и солдат — спешно, но без суеты, грузили на суда аварийный лес, канаты, провизию и еще многое, без чего ни один корабль не способен выйти в море.       На мостике флагмана флота, величественного дромонда «Разящий», окруженного десятком кораблей поменьше, стоял немолодой, лысеющий человек с короткой трубкой во рту. Пожелтевшие от табачного зелья усы поникли и свисали безвольными сосульками, делая их обладателя похожими на старого, усталого моржа. Первый адмирал Север, гроза и ужас всех моряков гордого тевинтерского флота, скрестив руки на объемистом, бочкообразном пузе, хмурил кустистые брови, погруженный в раздумья.       Мысли, что роились в его голове, были далеко не радужными. После побоища у острова Крови, получившего свое название более трехсот лет назад из-за одного из самых крупных поражений военно-морского фота Империи за всю его историю, мало кто из военного люда находился в приподнятом настроении духа. И пускай сражение, которое он дал кунари, не привело к совсем катастрофическим последствиям и даже оттянуло начало неминуемой осады на несколько дней, а то и больше, тень страха витала над всеми, кто был хоть как-то причастен к обороне города. Как измельчали люди! Куда подевались герои былых времен, что со смехом встречали любую опасность, что с боем отбирали себе право жить в этом мире? Прошли времена великих, действительно великих людей. Осталась лишь серая масса обывателей, для которых нет ничего страшнее, чем попытка разрушения их уютного мирка. Север покачал головой — наверно, именно так и дает о себе знать старость, которую он всеми силами гнал от себя последние годы.       Прошлым вечером состоялось последнее собрание всех высших иерархов флота, был архонт и даже несколько членов магистериума. Правитель Тевинтера и вовсе работал на износ, отдавая сну не более двух-трех часов в день, все время тратя на планирование обороны как Минратоса, так и страны в целом. Вести, шедшие со всех краев необъятной империи, были неутешительны. Пал Каринус — восточные ворота в страну. А с ним погиб и весь бывший там флот, пусть большую и самую боеспособную его часть Север призвал в Минратос еще до начала военных действий. Чутье старого пирата не обмануло и из-под неожиданного удара удалось увести самые лучшие корабли и самых лучших людей.       Кунари так же осадили крепости Нокенских Очей — какая-то часть из них еще держалась, но связи с ними не было никакой. Под угрозой оказалось все побережье Нокенского моря — подобного не случалось уже сотни лет. Но все понимали, что любые высадки и осады прибрежных городов служили одной цели — ослаблению защиты столицы Тевинтера. Именно Минратосу предстояло выдержать самый страшный удар. Город, который никто и никогда не мог взять, город, под стенами которого пали сотни тысяч врагов Империи, находился в опасности большей, чем даже во время Священного Похода Андрасте или первой войны с кунари.       Повторно встречать флот кунари в открытом море, до подхода дополнительных сил, было бессмысленно. Несмотря на впечатляющее количество боевых магов и то, что самые боеспособные суда удалось сохранить, новое сражение привело бы только к бесславной гибели всего имперского флота. Север бы не отказался хотя бы на миг проникнуть в мысли кунарийского флотоводца, но это было вне пределов его возможностей. Кое-что он, однако, предсказать мог и без всякого чтения мыслей — простая морская блокада ничего бы врагам не дала, город был в состоянии продержаться несколько лет, а стены, возведенные не без помощи древней магии, способны были выдержать любые атаки, пока на них был хоть один имперский солдат. Поэтому была велика вероятность высадки десанта прямо в гавани, а единственной защитой против этого был именно флот.       В результате долгих споров, переходящих иногда в базарную свару, было решено сосредоточить все корабли на некотором расстоянии от гавани, чтобы, в случае чего, катапульты, расставленные на стенах и под стенами города, а также боевые маги, могли поддержать значительно уступающий врагам по силе флот. В деле подготовки к сражению отличился новоиспеченный адмирал Тиберий, предложив переоборудовать часть старых, никому не нужных барж, на которых в былые годы возили рабов, для установки на них катапульт. Идея была крайне привлекательной: расставить по три-четыре (больше бы они просто не выдержали) катапульты на палубах стоявших на якорях барж и забрасывать кунари градом горящих или нет — не так и важно — снарядов. Конечно, о меткости говорить не приходилось — все же одно дело вести стрельбу по статичным целям, вроде крепостных стен, и совсем иное пытаться попасть в юркие, постоянно перемещающиеся, суда, но это хотя бы заставит кунари не лезть на рожон и действовать с меньшей наглостью.       Именно этим переоборудованием и занимались все наличные работники верфей, увеличивая ширину палубы и прикидывая, как лучше установить катапульты. Идею поставить тяжеленные требюше пришлось отбросить — одна-единственная попытка выстрелить из него привела к тому, что он сорвался с креплений и улетел в воду, убив и покалечив больше десятка рабов. В конечном итоге решили расположить требюше как можно ближе к берегу, ради чего безжалостно снесли ненужные уже портовые постройки.       Север разделил весь имевшийся под его рукой флот на три неравных части. Самая крупная, почти две сотни кораблей, в том числе и два новеньких, только-только со стапелей, дромонда, которым, по-хорошему, еще требовалось два-три месяца ходовых испытаний перед тем, как включать их в состав флота, он оставил под своим командованием. Левый фланг — сотня кораблей, большей частью спешно реквизированные из торгового флота флейты и галионы, чья боевая ценность стремилась к нулю — был отдан Гестии. Сказать, что она восприняла назначение без энтузиазма, было ничего не сказать, но возражать не посмела, а Север знал, что смекалки и умения женщине не занимать и даже с таким мусором она сможет преподнести противнику пару неприятных сюрпризов. Правым флангом, где были самые быстрые и боеспособные корабли, командовал Тиберий — Север всецело полагался на чутье этого человека, побывавшего не в одном десятке сражений. Десятком баржей с катапультами и несколькими судами охраны руководил Галлер. Не то чтобы Север недооценивал старика — в конце концов, они вместе служили добрых три десятка лет — но ему позарез был надежный и опытный командир, под чьим руководством это экспериментальное подразделение послужило бы не обузой, но опорой.       От мыслей о недавних событиях Севера отвлек крик матроса, наблюдавшего за горизонтом.       — Владыка! Вижу вымпелы, кунарийский флот в пяти милях, приближается, — голос парня был испуганным, что вовсе не удивляло.       Север усмехнулся — давно пора, становилось уже скучновато. Поднеся к глазам подзорную трубу, он оглядел приближающийся флот. С каждой секундой из рассветного тумана выходили все новые и новые корабли. Одним из первых шел, окруженный десятком дредноутов, огромный флагман вражеского адмирала. На его фоне дредноуты казались простыми рыбацкими лодками, столь велик он был. Даже с такого расстояния Север мог заметить два гигантских, подобных которым он еще ни разу не видел, орудия, установленных на носу флагмана, воплотившего в себе весь многовековой опыт кунарийского кораблестроения.       Самих дредноутов было тоже немало — по меньшей мере пять десятков шли в первых рядах — красивое, но пугающее зрелище. Главнокомандующий флотом кунари, Катабан, похоже, решил покончить с имперцами одним могучим ударом. Вражеские фланги прикрывали тяжелые, с двумя рядами весел, галеры. Тут и там мелькали крутобортые, тупоносые баржи, перевозящие в своих трюмах сотни готовых ринуться в бой солдат. Все оказалось ровно так, как думал Север, но настроения это ему не прибавило, а вот головной боли — вполне.       Он опустил трубу и повернулся к ожидающему его приказов первому помощнику. Глаза молодого, но многообещающего офицера, который только из личной прихоти адмирала — больно хорош был на своем месте — не получивший под свое начало корабль, горели от предвкушения скорой схватки.       — Передать по флоту, выдвигаемся. Держать строй, Галлеру — оставаться на месте и ждать дополнительных указаний, — прорычал он. — Заманим стервецов под огонь катапульт. Выполнять!       — Есть!       Раздирая тишину зазвенели надраенные до блеска рынды, к ним присоединились и городские колокола. Север, положив ладонь на рукоять абордажной сабли, оставшейся у него с тех времен, когда он был молод и безыдейно грабил купеческие суда, поднялся на мостик и развернулся к построившейся на палубе команде. Каждого из них он выбирал лично, без зазрения совести переводя их с других кораблей. Все они — от простого матроса до старшего помощника — были лучшими в своем деле, не имея себе равных.       — Братцы! — голос Севера махом перекрыл звон колоколов. — Сегодня нам предстоит отстоять наш дом! Кунари решили, что им по силам захватить нашу Родину. Что один вид их рогов напугает нас до смерти и заставит нас бежать, пождав хвосты. Но сегодня мы им покажем, из чего сделаны моряки Империи. Сегодня мы будем сражаться и умирать за нашу страну, за наши дома, за наших жен и детей. Вы все, — сабля вылетела из его ножен, очертив сверкающий полукруг. — герои! Вы гордость Империи, ее опора и надежда! Наши клинки жаждут крови врагов, что отняли жизни наших сестер и братьев. Их голоса взывают к мести — и мы отомстим. Повоюем?! — Север вскинул руку, сжимавшую саблю, к небу и оглядел своих людей.       Ответом ему послужил дружный рев, в котором невозможно было разобрать ни слова. Рокот, подобный шуму грозового океана, расколол небеса. Люди, собравшиеся здесь, были готовы пойти в пасть хоть к самому Архидемону, если только их поведет за собой адмирал.       — Паруса поднять, весла на воду! Вперед! — приказал Север.       Он слышал обрывки команд с других кораблей, видел, как ветер наполняет сотни парусов, как многие тысячи весел в едином порыве бьют по волнам. Флот шел в битву, для многих обещавшую быть последней. Но адмирал знал, что ни у одного из десятков тысяч моряков нет в душе трусости, что все они готовы выполнить свой долг до конца, несмотря ни на что. «Повоюем ребята, повоюем» — подумал Север, поглаживая рукоять сабли. Ветер нес корабли навстречу смерти.              ***              Гестия Соторис раздраженно, подобно сердитой пантере в клетке минратоссского зверинца, ходила взад-вперед по палубе корабля, то и дело поглядывая на медленно приближающиеся кунарийские суда. Ожидание боя снедало, выворачивало нутро, холодило сердце. Из самых темных глубин души поднимался страх, казалось бы, давно и навсегда забытый за долгие годы. Но и никогда ей в своей жизни не приходилось сталкиваться с таким количеством врагов. Пусть она была не одна, но это не мешало ей осознавать всю шаткость их положения — кунари было просто больше, да и качественно они, как бы не выступали против этой мысли разум и душа тевинтерки в сотом поколении, превосходили их на порядок.       Оставалось надеяться на гений Севера и собственные силы. Остановившись, она обернулась назад, горестным взглядом окидывая идущие за ее полакром корабли. Половина из них вообще не была пригодна к бою и могла использоваться только для защиты более ценных единиц. Вопрос — подозревают ли об этом кунари. Потому что если смотреть со стороны, то строй левого фланга не мог вызывать ничего, кроме уважения: довольно крупные корабли, даром, что торговые, вполне профессионально держались в кильватере тех немногочисленных военных судов, что отдал в ее распоряжение Север.       Беспокоили и экипажи — уж больно щедро их разбавляли сухопутными крысами в легионерской броне. За неделю из столь негодного материала хорошего матроса не сделаешь. Нет, Гестия вовсе не сомневалась в их храбрости или умении ходить строем и протыкать врагов остро заточенными мечами. Но вот о морском деле они понятия не имели и в определенный момент это обязательно сыграет свою роль. И вряд ли положительную. Ох, был бы у них хотя бы месяц! Тогда можно было бы из этих ребятишек, половина которых сейчас блюют под палубой, сделать хотя бы подобие матросов. Но месяца не было. Вообще не было времени.       — Госпожа, сигнал с флагмана! — к ней подбежал молодой матрос, запыхавшийся и раскрасневшийся. — Приказ выдвигаться вперед.       — Передать по эскадре — «делай, как я!», — мысленно костеря на все лады хитроумного Севера, решившего не ждать у моря погоды, а атаковать самому. — Весла на воду, подготовиться к абордажу!       Из арсенала спешно доставали корзины с болтами для арбалетов, немногочисленные боевые маги проверяли наличие бутылочек с лириумными зельями — пусть они были трижды опасны для здоровья, выбирать не приходилось. Именно на них ляжет основная работа — потопить или иным образом вывести из строя как можно больше кораблей противника до прямого столкновения. На носу и бортах поднимались сколоченные из дюймовых досок щиты — никакая защита от ядер, но стопроцентная гарантия от случайного копья или стрелы. Все же оснащенность кунарийских судов пушками была изрядно преувеличена.       Идущий навстречу к полакру дредноут забрал левее, его борт заволокло дымом, а через несколько мгновений по ушам ударил грохот орудийного залпа. Ядра с воем пролетели над палубой, чудом ни в кого не попав. Гестия было обрадованно улыбнулась, но стоило ей обернуться, как улыбку истаяла, как кусочек льда в жаркий день — следовавший за ней флейт разлетелся на куски, приняв в себя большую часть снарядов. Плотно, очень плотно они шли, но выбора не было — стоило развалить строй и по ним уже сейчас можно было петь погребальные песни в главном соборе.       — Право руля, маги — работать по дредноуту! — крикнула она, указывая на медленно разворачивающегося другим бортом кунарийского монстра. — Не дайте ему сделать залп, работайте, измотай вашу душу…       Огненный шар, прочертив в воздухе след белесого дыма, врезался в борт дредноута. Пламя охватило корабль, но он успел начать неприцельный огонь, пусть и половиной своих орудий. К их счастью наводчик ошибся и почти все ядра влетели в воду перед самым носом корабля, не причинив никакого вреда. Второй и третий шары ударили по парусам, магический огонь мгновенно сжег их, но у дредноута еще были весла, и его капитан не преминул ими воспользоваться. Враг понимал, что с магами на расстоянии воевать дело бессмысленное и вел свой корабль прямо на них, рассчитывая на скорости пробить его длинным, не менее полутора десятков футов длинной, тараном.       Гестия подбежала к борту, не обращая внимания на пролетающие мимо ее головы стрелы и копья, бросаемые кунари. Поудобнее перехватив посох, она начала, сначала медленно, а потом все быстрее, раскручивать его у себя над головой. Воздух вокруг ее рук дрожал, как над раскаленными камнями. Сделав последний оборот, она с силой ударила им по палубе, отправляя в находившийся едва ли в кабельтове от нее дредноут ревущий поток молочно-белого огня. Пламя с ревом вошло в корабль, заставив его резко остановиться и накрениться вперед, задрав корму вверх. Она поднималась все выше и выше, пока не встала торчком, как сосна посреди поля, выросшая под ярким южным солнцем, не испытывая недостатка в тепле и свете. На лбу у Гестии выступили капельки пота, на языке она чувствовала крошки стираемых, сжатых до скрипа, зубов. Но она держала огонь, пока он не охватил вражеский корабль полностью и только тогда, когда корма расцвела трепещущим на ветру ярко-оранжевым пламенем, опустила посох, тяжело дыша. А через секунду запасы гаатлока, хранящиеся в камерах под палубой, взорвались, разворотив корпус дредноута, горящие доски с визгом разлетелись в разные стороны и с шипением падали в воду.       Гестия вытерла мокрый лоб рукавом и огляделась — прошло не больше пары минут, а кунари уже прорвали фланг — несколько галер сошлись борт о борт с имперскими судами, на их палубах кипела ожесточенная, не на жизнь, а на смерть, схватка. Женщина сплюнула кровь из прокушенного языка — их брали в кольцо, стремясь отрезать от остального флота. И пускай враги, опасаясь дружественного огня, перестали стрелять по ним из пушек, от бросаемых копий и стрел, от арбалетных болтов и заклинаний стонал и визжал воздух, смешиваясь с криками боли умирающих на палубах людей и кунари.       — Демоны! — прохрипела она, глядя на о, как распадается строй. — Лево руля, маги, создайте лед, отсеките этих скотов от нас!       Единственным вариантом, который она видела перед собой, было отсечение — пусть и временное — остальных сил кунари. Рогатые вцепились в ее эскадру, как собака в сочный кусок мяса и отпускать их не желали. Маги, не жалея ни лириума, ни собственной крови, творили магию, но их сил было мало — несколько льдин, хоть и повредивших пару кунарийских галер, не могли изменить общий ход боя. С бессильной яростью Гестия наблюдала за тем, как несколько кораблей, а за ними и многие другие, что были в тылу и пока в сражении участия не принимали, начинают разворачиваться и уходить в безопасную гавань. В образовавшийся разрыв вошли быстроходные суда противника, завершая окружение.       — Передать по эскадре — не разрывать строй! Не разрывать строй! — рявкнула Гестия, перебегая на корму.       С огромным трудом удалось восстановить порядок и вернуть струсивших капитанов на место. Те несколько кунарийских суденышек, что пытались окружить их, были очень быстро потоплены, но строй окончательно развалился. Все чаще сцеплялись бортами корабли, вспыхивали абордажные схватки и только в одной из пяти победителями выходили тевинтерцы. Помощи видно не было — похоже, Север сознательно пожертвовал не самой боеспособной частью флота, решив заманить кунари в ловушку. Но от этого Гестии легче не было. Полакр мотало из стороны в сторону — встав у штурвала, она старательно уводила судно от вражеских кораблей.       И когда надежда окончательно покинула и ее, и всю ее команду, чудо, о котором она молила последние минуты, случилось. Над ее головой с ревом понеслось несколько десятков объятых пламенем снарядов — идущая к ней на перерез галера разлетелась на куски от прямого попадания двух многофунтовых глыб. Море будто вскипело и вот дредноут, готовившийся к бортовому залпу, содрогнулся и в считанные мгновения ушел под воду, словно и не было его вовсе.       Это заработали баржи Галлера — а она уж было решила, что старик заснул на посту. Спустя где-то полминуты последовал еще один залп, и еще, и еще. Кунари дрогнули и начали разворачиваться, иногда сталкиваясь друг с другом. Такого они не ожидали. Гестия с облегчением рассмеялась, глядя на то, как улепетывают во все лопатки, прежде непоколебимо уверенные в собственном превосходстве, рогатые варвары. И пусть до конца боя еще далеко, да и снарядов на баржах было не бесконечное количество, стало даже как-то легче дышать.       — По эскадре — доложить о потерях, — приказала Гестия, поднимаясь на мостик и принимая из рук матроса подзорную трубу.       Но и без доклада все было предельно ясно — кунари эту схватку выиграли, пусть и отступили. Почти половина находившихся в эскадре кораблей шли, кто быстро, кто медленно, ко дну. Над морем стоял вой, в который слились крики молящих о спасении матросов и легионеров, но спасти удастся не больше десяти из сотни. Не успевшие уйти с остальными кунари шли на таран, стремясь унести с собой побольше врагов. Кому-то это удалось, кого-то успели остановить бывшие на имперских кораблях маги.       — Госпожа, потеряно тридцать три флейта, одиннадцать галионов и три полакра, — отрапортовал первый помощник. — Потери убитыми и ранеными пока не известны.       — Передай на флагман флота: «Прошу разрешения на отход. Соторис», — глухо приказала она, проводя рукой по лицу, будто желая ладонью стереть усталость, боль, страх.       Ответ первого адмирала пришел через несколько минут. Помощник, переминаясь с ноги на ногу, не торопился донести его до своего командира. Но по его виду все ей было понятно. Положив ладонь ему на плечо и легонько сжав его, она, глядя ему в глаза, произнесла непререкаемо:       — Говори.       — «Запрещаю. Доложить о потерях. Так держать. Север», — выдохнул тот, отводя взгляд.       — Передай ему информацию о потерях. «Так держать»… Значит, будем держаться, — через силу улыбнулась она, отпуская помощника кивком головы.       Это было жестоко, но это было правильно. Она знала, что баржи Галлера работают только на нее, может быть, в ущерб остальному. Но так же она знала, что еще одной схватки ее эскадра не выдержит, что вновь трусливые капитаны, долгие годы возившие всякую дрянь из порта в порт по спокойному и защищенному морю, где самой страшной опасностью был внезапный шторм, дрогнут и побегут. Что Катабан, все прекрасно понимая, просто подождет, когда закончится запас снарядов для катапульт и вцепится в нее своими дредноутами. Но отступить значило проиграть. Не просто морское сражение, а всю войну, чья судьба решалась именно здесь.       Близился полдень.              ***              Дым стелился над водой подобно предрассветному туману. Гремели пушки, ревел огонь, пожирающий корабли — само море горело алым пламенем от горизонта до горизонта. Тиберий стоял на носу новейшего дромонда «Ночь» и улыбался счастливой улыбкой ребенка, получившего неожиданный, но приятный подарок. Битва шла уже несколько часов, но правый фланг, которым он командовал, только недавно вступил в бой и уже успел нанести некоторый урон не ожидавшему подобной прыти противнику.       Одно его беспокоило — кунари здесь было гораздо меньше, чем он ожидал. Тут вырисовывалось два варианта — либо разведка, как это частенько бывает, налажала с подсчетом числа вражеских судов, либо, что было намного вероятнее, Катабан нащупал слабину и теперь весь удар пришелся в уязвимое место. Место, которое и Тиберий, и Север прекрасно знали — левый фланг.       Проводив взглядом идущую ко дну галеру под флагом кунари, на чьей палубе еще бесновались, пожирая все, до чего дотянутся, призванные магами демоны гнева и страха, Тиберий повернулся к молодому второму помощнику, неотступно следовавшему за ним по пятам.       — Передай Северу, что все спокойно и идет по плану, — кивком отпустив мгновенно побежавшего исполнять приказание паренька, адмирал вернулся к созерцанию то разгорающегося, то вновь затухающего сражения.       Вот облако темного дыма, посланное с юркого барка, опустилось на палубу идущей к его дромонду галеры и слух уловил дикий, нечленораздельный, многоголосый вой ужаса и боли, донесшийся с ее палубы. Тиберий мрачно усмехнулся — его маги знали свое дело. Он чувствовал себя на полсотни лет моложе, пускай и нельзя было дать этому молодому, красивому человеку больше двадцати пяти лет. Кровавый ритуал, главным действующим лицом которого он был в далеком уже прошлом, был тому причиной. И пусть тело и оставалось вечно молодым, о душе такого сказать было нельзя.       — Господин, — к нему подбежал второй помощник. — Первый адмирал приказал ждать сигнала к атаке.       — Очень хорошо, — он потер руки в предвкушении. — По эскадре: «ждать сигнала к атаке. Тиберий».       Но все смешалось, когда из дыма, совершенно неожиданно для него, вышла пылающая галера и с грохотом врезалась в начавший поворачивать галеас. Взрыв был столь мощным, что Тиберия отбросило назад и только чудо спасло его от падения за борт. Выругавшись, он вскочил на ноги — проклятый кунарийский капитан видимо решил, что его песня спета и уходить из жизни надо с шумом и треском. Ни галеры, ни галеаса уже не было видно — их поглотила вода, забрав с собой две сотни душ.       — Вижу дредноут! Нет, два, три дредноута прямо по курсу! — раздался крик матроса, сидевшего на грот-мачте.       Видимо, кунари рассчитывали на элемент внезапности — сначала почти не трогая правый фланг, а потом навалиться со всей силой, внося суматоху, а, если повезет, то и выбить командирский корабль с засевшим на ним хитрющим адмиралом. Тиберий этого допустить никак не мог.       — Паруса поднять, передайте на «Свирепый» и «Летящий» — пускай свяжут боем охранение дредноутов. А мы займемся главным блюдом, — плотоядно улыбнулся Тиберий.       Два галеаса, размеренно ударяя веслами по волнам, рванулись вперед слева и справа от дромонда. Маги, бывшие там, от всей широты простой имперской души лупили по мелким — на фоне дредноутов — скорлупкам кунари, вынуждая их сломать строй. Пара из них с жутким треском врезалась друг в друга, давая дромонду относительно спокойно подойти на расстояние броска абордажного крюка к ближайшему дредноуту.       — Вперед, ребята! За Империю! — рявкнул Тиберий, когда два морских монстра столкнулись бортами, и первым прыгнул на палубу вражеского корабля.       Его расчет был прост — прорваться до хранилища гаатлока и попытаться подорвать его. Конечно, это не было простой и безопасной прогулкой, но сражаться против трех дредноутов одновременно было невозможно.       Уворачиваясь от клинков кунари, Тиберий рвался к лестнице вниз. Позади него уже начался бой — абордажная команда и часть матросов вступили в схватку с превосходящим их и силой, и умением врагом, но никто даже не задумывался о том, чтобы отсидеться в тихом месте. Рогатые падали под ударами мечей, сгорали в магическом огне, обращались в лед. Некоторые из них обратились против своих бывших товарищей, подчиняясь воле магов крови.       Тиберий, перепрыгивая через две ступеньки чуть ли не вкатился в трюм, на ходу превращая попытавшегося убить его кунари в кучу дурнопахнущего, визжащего мяса без носа и глаз. Магия Стихий всегда была его любимой школой, в которой он достиг, как ему казалось, совершенства. Где точно находится запас гаатлока он не знал, но вскоре увидел пару матросов-эльфов, несущих небольшой бочонок с какими-то кунарийскими надписями. Одним огромным прыжком он оказался за спиной идущего первым эльфа, сильным ударом снеся ему с плеч отвратительно-ушастую голову. Бочонок выпал из враз ослабевших рук, второй эльф не сумел его удержать и попытался было позвать на помощь, но навсегда затих, когда кривое лезвие абордажной сабли пробило ему грудь.       Отшвырнув труп в сторону, Тиберий вбежал в просторное помещение, весь пол которого был уставлен небольшими бочками с одинаковыми клеймами на пухлых боках. Вскрыв первую из них, он с удовлетворением заметил, что пришел в нужное место, а не на склад какой-нибудь сушеной селедки. Несколькими резкими движениями он сотворил пару огненных рун прямо перед бочками — стоит какому-нибудь матросу подойти хотя бы на шаг к ним, как они взорвутся, а вместе с ними и весь гаатлок. Бросив последний взгляд на медленно затухающие желтоватые линии, он побежал обратно.       А на палубе бой принимал не самый удачный для его команды оборот. Опомнившиеся от столь наглого нападения кунари смогли организовать оборону и теперь уже имперские солдаты начали падать один за другим. К тому же на помощь абордируемому дредноуту пришел второй, перебросив с борта на борт несколько широких, толстых досок, по которым уже бежали обнажившие мечи кунари. Больше здесь делать было нечего.       — Покинуть корабль! Руби концы, уходим, ребята! — прогремел голос Тиберия, перекрывая шум боя.       Тевинтерцы начали отступать, медленно, сохраняя строй. Тиберий рвался через палубу, орудуя саблей и магией наподобие древних магов-воинов. Когда последний из его бойцов перебрался на дромонд, он мановением руки создал сплошную огненную стену, преградившую — пусть и временно — путь кунари на его корабль. Спешно перерубались канаты, десятки матросов, изо всех сил наваливаясь на длинные шесты, отталкивая временно потерявший управление дредноут подальше от своего судна.       — Поднять паруса, право руля, уходим! — ревел Тиберий, вскинув руки и удерживая свое заклинание.       В любой момент кто-то мог войти на склад и тогда вместе с дредноутами на дно пойдут и они сами. А Тиберий очень хотел увидеть окончание войны, да и долгов на берегу у него было где-то на дромонд и кредиторов вовсе не будут волновать такие прозаические причины, как смерть должника. Некроманты среди них были точно.       Медленно, очень медленно дромонд начал отходить от вражеского судна, постепенно набирая скорость. Мешало то, что кругом творилась абсолютная неразбериха, вызванная проклятым прорывом кунари — корабли чуть ли не локтями толкались, мешая пройти друг другу. То и дело слышался треск ломаемого дерева — то очередные суда сходились даже не тараном, а обыкновенным, никак не планируемым, столкновением.       Взрыв, раздавшийся через несколько минут, разорвал дредноут, как надутый свиной пузырь. Ввысь взметнулись тысячи обломков, поднялись огромные волны, переворачивающие мелкие суденышки. Не успевший отойти от него второй дредноут неведомая сила развернула вокруг оси и разломила пополам, словно сухую ветку. Меньшая, носовая часть, взлетела на воздух и с грохотом упала на пытающийся отойти подальше последний из трех гигантов, проломив ему палубу до самого дна. Меньше десятка ударов сердца понадобилось для того, чтобы три самых крупных судна ушли под воду, не оставив после себя ничего, кроме нескольких чудом уцелевших матросов, истошно взывающих о помощи.       — А неплохо вышло, — рассмеялся Тиберий, чьи уши были заложены взрывом и теперь любой звук доносился до него, как через подушку.       Коснувшись уха, он почувствовал, как из него тонкой струйкой льется кровь — плохо дело, но поправимо. К нему уже бежал целитель, из тех магов круга, которые сами вызвались помогать армии и флоту в столь тяжелый для Родины час. Остальных из уютных и чистеньких комнат выдернул приказ Архонта, прекрасно понимающего важность предстоящего сражения. Золотистое свечение, исходившее из слегка подрагивающих ладоней юноши, успокоило боль, а почти не слышные до того звуки стали громче и яснее.       Отмахнувшись от попытавшихся было взять его под руки матросов, Тиберий окинул взглядом море вокруг. Кунари отступали, пораженные и напуганные взрывом, сломав строй. Некоторые из имперских кораблей попытались их преследовать, но пары пушечных залпов хватило, чтобы отбить желание догонять бегущего противника. В целом — ситуация была не такой плохой.       — Передайте Северу, что у нас все в порядке… — начал было Тиберий, но замолчал, увидев, что в паре кабельтовых от него, под охраной из нескольких десятков галер, к берегу медленно, но непреклонно, идут длинные баржи. — Дерьмо! Лево руля, приказ по эскадре, перехватить баржи! Ни одна не должна дойти до берега!       Спешно разворачивались тевинтерские корабли, но ветер, будто бы в насмешку, сменил направление. Косые паруса барж позволяли сохранять им почти полную скорость, когда как у имперских судов паруса были почти все прямые. Они безнадежно отставали и попытки нескольких галеасов на веслах дойти до врага ничего не решали: кунарийские пушки размолотили их, как пьяница стойку пустых бутылок — просто и без затей.       — Послание для первого адмирала, — мертвым голосом произнес Тиберий, ухватив помощника за ворот. — Баржи с десантом идут к берегу. Общее число — до сорока, под прикрытием. Тиберий. Бегом! — рявкнул он ему в самое ухо, заставив парня вздрогнуть и на подгибающихся ногах бежать искать матроса, который флажками должен был передать сообщение на флагман флота.       Солнце, достигнув своего пика, начало медленно клониться к закату.              ***              — Что по потерям? — не оборачиваясь, спросил Гил Север, стоя на мостике «Разящего» и слепо глядя куда-то перед собой.       — Левый фланг пострадал больше всего, более половины кораблей потоплены или не в состоянии продолжать вести бой, — отрапортовал офицер-порученец.       — Очень хорошо, — кивнул Север.       Разумеется, он не думал, что потери будут столь велики, но они все же были в допустимых пределах. Возможно, придется пожертвовать всеми кораблями Гестии и ею самой, лишь бы только проклятые кунари подошли ближе — ни требюше, ни маги не могли вести прицельный огонь дальше мили. А его собственные чародеи, бывшие сейчас на кораблях, уже давно потратили все свои силы, колдуя так, как не колдовали, наверное, никогда в своей жизни.       — Правый фланг почти не потерял кораблей, а адмирал Тиберий даже смог уничтожить три вражеских дредноута.       — Но?       — Баржи с десантом прорываются к берегу, владыка.       Север скривился — подобного он и ждал, но не думал, что Тиберий прошляпит десант. Тот всегда был порывист, но никогда не был глуп — молодой телом, но старый душой малефикар, от которого всегда было очень много проблем в мирное время. Не ставящий ни во что своих собственных начальников, скандалист и бунтарь. Одна выходка с женитьбой на какой-то варварше, привезенной им то ли из Антивы, то ли из Неварры, чего стоила. Благо, он быстро одумался — или ему посоветовали одуматься — и эту авварку или хасиндку спешно продали за гроши в какой-то портовый бардак.       — Хорошо, передай Стивсону, пусть его соединение возьмет на себя заботу о баржах, — пришлось пойти на риск и ослабить центр, отправив на перехват большую часть быстроходных галлей, но иного выхода не было — нельзя было допустить высадки войск кунари в порт.       День потихоньку заканчивался и на темнеющем небе стали появляться первые звезды, заходящее солнце окрашивало воду в цвет крови. Север поднял голову и закрыл глаза — им осталось продержаться всего ничего и бой закончится, кунари не рискнуть на продолжение сражения ночью, в незнакомых водах. Во всяком случае, он на это надеялся. А там можно будет отступить ближе к городу, подтянуть левый фланг и дожидаться утра. И подмоги.       — Владыка, срочное послание из Минратоса, — только что было ушедший выполнять его приказ офицер вернулся, в глазах его читалась паника. — Кунари атаковали город с суши, архонт отводит войска из гавани на защиту стен.       — Дерьмо! — Север резко обернулся. — Передай Тиберию, пускай отходит к гавани, ни одна баржа, ни один драный ялик с рогатыми тварями не должен в нее пройти! Выполнять!       Вот теперь у него были проблемы. Вся его идея состояла в том, что флот, по мере сил, будет сдерживать кунари, а, в случае если рогатым удастся-таки прорваться, то за них примутся уже наземные силы. А наземные силы уводит архонт. А кунарийский адмирал и не думает подходить ближе к стенам города, будто знает, что это опасно. «Демоново отродье» — раздраженно подумал Север, прикладывая к глазу подзорную трубу и наблюдая, как находящиеся справа от него имперские корабли начинают медленно разворачиваться и отходить ближе к берегу.       Но не только он отметил маневр Тиберия. Державшиеся долгое время на почтительном расстоянии кунарийские суда начали приближаться. Впереди всех шел огромный флагман, его монструозные носовые орудия изрыгали дым и пламя. Тяжелые ядра прошили идущую слева от «Разящего» галеру насквозь, и та начала медленно крениться на правый борт, заполняемая соленой водой. Враг решил сыграть по-крупному. Центр начали медленно зажимать в клещи, обходя его по обоим флангам. У имперских кораблей почти не было пространства для маневра, и они шли на таран не по приказу, но от безысходности, не видя другого выхода, предпочитая честную смерть в бою бесславной гибели от вражьих орудий. Север повернул мертвенно-бледное лицо к порученцу и тот, знающий своего адмирала не один год, все понял по одному его взгляду.       — Приказ Тиберию — до особых указаний он командует флотом. А мы, — Север оскалился. — Разберемся с тем великаном. — Он указал саблей на медленно приближающуюся к ним громаду дредноута.       Офицер кивнул и будто бы даже успокоился, смирился с неизбежной смертью. Север потрепал его по плечу и мягким толчком отправил выполнять приказ, другой рукой спешно разматывая не нужный уже шаперон. Для этого боя он припас совсем иную форму. Повязав видавший лучшие дни, бережно отстиранный и не единожды аккуратно штопанный алый головной платок, Север пошел на нос корабля, поигрывая в руках саблей. Матросы, видя своего господина, салютовали ему извлеченными из ножен мечами.       Север знал, что большую часть гаатлока враги уже истощили и орудия их кораблей не несут городу почти никакой угрозы, но оставалась последняя нерешенная задача. Хитрющий кунарийский адмирал был сущей занозой в заднице и от него следовало избавиться любой ценой. И эту работу, эту честь он не мог отдать никому другому. То, что его время пришло, Север понял еще утром, но до последнего отказывался в это верить. Теплилась в его душе искорка надежды на чудо, что кто-то или что-то поможет им, но судьба-злодейка в очередной раз доказала, что надеяться можно только на себя.       Гребцы налегали на весла изо всех сил, до треска мышц и рвущихся жил. Вода пенилась под их ударами, ломались обломки кораблей и разрывались на куски трупы моряков. «Разящий» шел в свою последнюю битву. По ним уже стреляли целых два дредноута, но корабль держался, набирал воду и терял людей, но держался, как раненый кит окруженный касатками. Вражеский капитан увидел их маневр и попытался отвернуть, но было слишком поздно. С громким треском носовой таран врезался в так удачно подставившийся борт кунарийского флагмана, войдя в него до самого носа.       — За Империю! — рыкнул Север, вскидывая руку с зажатой саблей вверх и побежал по переброшенной через борт доске на палубу дредноута.       Следом за ним, с криком, с ревом, с воем бежали его люди, размахивая оружием. И полетели вниз сбрасываемые ими кунари, и началась битва на смерть — ведь никто из них не рассчитывал выжить в этом бою. Север дрался сразу с двумя кунари — эльфом и человеком. Оба они были в растерянности и не умели сражаться в паре, поэтому старый адмирал без особых проблем расправился с ними, бросив их остывающие тела на залитую кровью палубу.       Вскоре он увидел своего главного врага. Кунарийский адмирал шел по палубе в сопровождении десятка охранников, но не думал о бегстве. Понимал, наверно, что нет смысла прыгать в шлюпку и пытаться спастись, учитывая, во что превратилось море на несколько миль вокруг. Север, увернувшись от прыгнувшего на него невысокого, совершенно квадратного гнома, и пинком отправив его за борт, бросился вперед. К нему присоединилось еще несколько человек, так же разобравшихся со своими противниками.       Они сошлись у грот-мачты. Высокий, с покрытыми серебром рогами и в тяжелом шлеме, кунари, и невеликого роста, в перепачканном чужой, но все равно красной, кровью человек. Они кивнули друг другу, как старые знакомые. Катабан жестом велел своим охранникам отойти, то же самое сделал и адмирал — это был их бой, закономерное продолжение морского боя.       — Адмирал Гил Север, — раздался глухой, из-за надетого шлема, голос кунари. — Не буду врать, что рад вас видеть на своем корабле.       — Может быть мне и не удалось обставить тебя на море, но тут… — мужчина улыбнулся. — Тут у меня шансы есть.       — Больше, чем там, — указал лезвием кривого меча на море Катабан.       Адмирал против воли посмотрел туда и покачал головой. Тиберий смог. Шли ко дну баржи с воинами кунари, заработали требюше, внося хаос в боевые порядки кунарийских судов. Но центр окончательно пал, отсеченный от берега, и теперь те жалкие остатки некогда великого имперского флота, сошлись в неравном бою с, пускай и потрепанной, лишившейся лучших своих кораблей, но все еще могучей армадой северных воинов. Север прикрыл глаза и ветер донес до него слившиеся в сплошной гул крики умирающих, грохот выстрелов пушек, треск таранящих друг друга кораблей. Он опустил голову, улыбнулся и без предупреждения, без крика, атаковал. Острая сабля вошла в живот не ожидавшему удара Катабану, но не оборвала его жизнь — столь силен был этот великан. Он отступил на шаг и взмахнул мечом, прочертив на груди адмирала широкую кровавую полосу. Север споткнулся и упал на одно колено, мертвой хваткой вцепившись в рукоять верной сабли, медленно выходящей из тела кунари. Обе их раны были смертельны — и они, старые моряки, бывшие лучшими среди своих, это понимали.       — Ты… все равно проиграл… Север, — с трудом произнес кунари, изо рта которого медленно текла алая кровь, заливая броню. — Твоя Империя… падет…       — Но ты этого не увидишь, — навалившись всем весом на рукоять клинка, прорычал ему в лицо бывший пират.       Но его враг уже этого не услышал, лишь дернулся в последний раз и затих. Север, даже не пытаясь вытащить оружие, перекатился на спину — он уже не чувствовал ног. Рядом с ним упал, залитый кровью из разбитой головы, труп одного из его бойцов, еще сжимавший в руках обломанный у самой рукояти меч. Адмирал улыбнулся и делая свой последний, самый сладкий вдох, увидел, как падает с небосклона маленькая звездочка.       Солнце ушло за горизонт.