Песнь Испытаний

      Было душно и жарко, несмотря на приоткрытое окно. В огромном кабинете архонта Радониса собрались все те, кто был властью в Империи. Новый первый адмирал Тиберий, едва успевший привести себя в порядок после того, как сошел на берег, перечитывал измусоленный листок бумаги у себя в руках. Император легионов Марк Байен, как всегда безукоризненно выглядевший, лицом был мрачен и сердит. Префект города Минратос Парторий Васа, уставший старик, единственный среди всех сидел в кресле, баюкая в руках длинную трубку, холодившую ему ладони. Сам архонт Радонис, облаченный в положенные ему одежды, с кольцом Перевозчика на среднем пальце левой руки, стоял у окна, заведя руки за спину. Рабочий стол, больше похожий на выдающийся в людское море утес, был завален бумагами, которые не было ни сил, ни возможности разобрать. У стен стояли адъютанты и помощники бывших здесь высших руководителей империи, готовые в любой момент подсказать или предоставить какую-нибудь информацию по первому требованию.       Тихий гул переговаривающихся между собой людей бил по ушам не хуже кунарийских орудий. Радонис поморщился, взял с подоконника стакан с водой и сделал глоток. Вода пахла мятой, лимоном и еще какими-то травами, призванными облегчить жажду. С какой-то затаенной тоской он посмотрел на спящий город, раскинувшийся под его ногами на несколько миль. Кунари временно приостановили свои бесплодные попытки штурмовать стены, поэтому у защитников города была возможность перевести дух. Но у него и у тех, кого он призвал на совет, такой возможности не было. Бросив еще один взгляд на темные улицы столицы, он повернулся к собравшимся людям и взял в руки протянутый преторием Басилесом посох — искусную копию посоха архонта Таласиана, пусть и не такую могучую, каким было легендарное оружие великого Разрушителя. Проведя ладонью по ребристой рукояти и ощущая тонкие потоки магии, пронизывающие сплетенную воедино драконью кость и сильверит, он ударил посохом по полу, призывая к молчанию. Разговоры мгновенно стихли и воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием людей, которым не хватало воздуха.       — Тиберий, докладывай, — произнес Радонис, внимательно глядя на свеженазначенного — уже официально — первого адмирала.       — Владыка, — произнес Тиберий, кинув в последний раз взгляд на окончательно утратившую былую белизну бумагу. — Наши потери, по последним данным, составили примерно сто сорок кораблей, в том числе два дромонда и флагман Севера. Так же от гавани отрезана эскадра адмирала Соторис, под чьим руководством находилось около сотни боевых кораблей. Наличные силы флота, способные сейчас выйти в море, примерно сто кораблей, остальные требуют значительного ремонта.       Тиберий замолчал, беря в руки стакан с водой. Молчали и остальные — все примерно представляли степень жестокости произошедшего этим днем боя, но не думали, что потери будут столь велики. Самой тяжелой утратой, без сомнения, являлся первый адмирал Север. Но именно его героический абордаж вражеского флагмана привел вражеские силы в растерянность и позволил отступить остаткам флота в гавань.       — Потери кунари точно не известны, но, что важнее, они почти полностью израсходовали запаса гаатлока. Так же гибель Катабана, несомненно, снизит их активность и, возможно, приведет к несогласованности в их действиях. Чем можно будет воспользоваться, — криво улыбнулся Тиберий. — И самое главное. Мне известно, что еще после первого сражения Север отправил весть о помощи в Неромениан, Карастес, Марнус Пелл, Каринус и Винтозус, — продолжил он, смочив горло. — Пока не прибудут дополнительные силы я буду возражать против выхода флота из гавани — еще одно подобное сражение и флота как структуры существовать не будет. Я закончил, владыка.       Архонт смерил его тяжелым взглядом — ему никогда не нравился чрезмерно своенравный Тиберий, который, если бы не ушел во флот, вполне мог стать новым архонтом в обход него. Хитрости ему было не занимать, равно как и беспощадности. Но лучшей кандидатуры на должность командующего флотом Империи просто не было. Галлер был уже стар и не выдержал бы подобной нагрузки, Август Белый погиб и погиб нелепо, а про Гестию было даже неизвестно, жива ли она. Мотнув головой, Радонис выбросил посторонние мысли из головы — сейчас было не время думать о том, кто кого может подсидеть. Кунари уже стучали в ворота и вполне вероятно, что именно Радонису предстояло стать последним архонтом Империи. Если не случится чуда.       — Марк, что у нас по армии? — спросил архонт у Байена, мгновенно вытянувшегося в струнку.       Умелый полководец, обязанный своему возвышению Радонису и только Радонису, был одним из немногих людей, которым архонт доверял практически полностью. Физически не способный на предательство, прямой как палка, честный человек, он нравился ему именно по этим причинам. Но кумовством это назвать было нельзя — на своей должности Байен показал себя отлично, проведя несколько военных реформ, без сомнений усиливших боеспособность легионов.       — Владыка, — Байен заложил руки за спину. — Все четыре собранные в городе легиона полностью укомплектованы. Так же ведется набор местного ополчения. Однако нам не хватает магов. Магистр, — он бросил убийственный взгляд на стоявшего рядом с ним руководителя Круга Минратоса. — противится увеличению их количества в рядах армии.       — Мы и так отдали слишком много магов во флот, — мгновенно вскинулся Мертий Флавий, который управлял Кругом уже больше тридцати лет и считал его своей вотчинной, в которую никто не имеет права лезть.       Однако, кому было надо, лезли, из-за чего Мертий уже рассорился почти со всем Магистериумом и самим Радонисом, и всем было ясно, что дни его на этом посту были сочтены. Если бы не война, то Флавия уже давно бы отправили в почетную отставку, но кунари смешали все карты, из-за чего склочный и желчный старикашка остался на своем посту и портил всем жизнь.       — Значит, передадите еще и в армию, — отрезал Радонис, сердито глядя на вмиг присмиревшего Мертия. — И это не просьба, а приказ. Вам ясно?       — Да, владыка, — буркнул тот, поворачиваясь к своему помощнику и что-то шепча ему на ухо.       — Марк, продолжай, — попросил архонт.       — Силы кунари, по данным разведки, насчитывают около ста-ста двадцати тысяч. Кроме того, нам известно, что ими руководит Аришок.       Радонис покачал головой. То, что вся эта война не была обычной пробой сил было ясно с того момента, как пришла информация о падении Каринуса. Но явление на поле боя одного из Триумвирата, да еще и во главе столь огромной армии, давало понять, что кунари не собираются отступать.       — А сможет ли он прокормить всю эту ораву? — из кресла, с кряхтением, поднялся префект города Парторий Васа.       Этот древний старик из прожитых им более чем ста лет почти семьдесят твердой рукой руководил Минратосом. Благодаря его усилиям огромный, с населением в два миллиона жителей, город расцвел после кризиса начала века. Ремонтировались и расширялись улицы, был восстановлен древний водопровод и почти решена проблема трущоб. Многие горожане считали, что столица переживает золотой век, подобно временам древней Империи. Васа пользовался огромным уважением среди всех — от простых жителей и до членов Магистериума и архонта. И все — или почти все — с ужасом ждали дня, когда этот железный человек уйдет к трону Создателя и что будет после него.       — Не думаю, — с почтением поклонился ему Байен. — Поэтому они усиленно готовятся к штурму — строятся осадные башни, катапульты, замечены и их пушки. Кроме того разведка доложила о том, что войска кунари разграбили предместья. Так же разорению подверглись деревни, лежащие близ Имперского и Староимперского трактов, Морской и Океанской дорог.       После этих слов по комнате пронеслись шепотки — большая часть собравшихся здесь людей имела поместья за городом и известия о том, что их уютные виллы разорены рогатыми безбожниками не могли оставить их равнодушными. Кто-то уже начал прикидывать стоимость восстановления разрушенного (разумеется, представляя самый худший вариант развития событий), кто-то размышлял над тем, как бы поудачнее выбить компенсацию из городского совета.       — Эвакуацию провели? — спросил архонт.       — Да, но многие из жителей или отказывались уезжать, или очень медленно собирались. Но большую часть из тех, кто жил в южных предместьях удалось вывезти на запад, в укрепленные районы, куда кунари еще не дошли.       — Главное, что люди целы, — веско произнес Васа.       — Разумеется, — качнул головой Радонис. — А что вы можете рассказать о ситуации в городе?       — Город принял более полумиллиона беженцев. Запасов еды хватит примерно на год-полтора, если не оголтевать с расходами на пиры, — растянул он губы в улыбке. — Однако я настоятельно рекомендую взять все хлебные склады, в том числе и частные, под охрану. Возможно, необходимо будет установить государственные цены и ввести раздачи хлеба, — Васа покачал головой, зная, как на это отреагируют хлеботорговцы, многие из которых были очень влиятельны и богаты. — Горожане сохраняют спокойствие, никаких волнений — пока что — не происходило. Люди верят в победу имперского оружия.       — И, кроме того, увеличилось количество прихожан в церквях, — вставил Уриан Нихалиас, нынешний Черный Жрец, чье присутствие на собрании не было необходимым, но который просто не мог пропустить его. — И это несмотря на то, что Вечное Пламя нам возжечь так и не удалось. Люди ищут утешения в Церкви, что не может не радовать.       — Вот только религиозного фанатизма нам тут не хватало, — буркнул Тиберий, у которого отношения с андрастианской церковью были сложные.       Слухи про то, что он является поклонником Древних Богов, начали ходить после того, как самые зоркие из его сослуживцев заметили, что время идет, а бравый капитан и не думает стареть. Про ритуал, который был над ним проведен, он рассказать, разумеется, никому не мог, потому что ему очень просто и понятно сообщили, что случится с излишне болтливым моряком, если он, вдруг, захочет поделиться деталями произошедшего. Жить Тиберию хотелось и он молчал. А слухи множились, доходило до того, что его начали считать одним их жрецов Древних Богов, а, именно, Дракона Ночи — Лусакана. А кое-кто заходил и дальше, называя его одним из тех магистров, что вошли в Золотой Город сотни лет назад. Все это было, разумеется, глупостью — Тиберий просто не любил Церковь, но никаким жрецом он никогда не был, исправно молясь Создателю. Впрочем, подобные слухи ходили почти про всех мало-мальски сильных магов: адмиралов Галлера и Соторис, некоторую часть магистров, да и про самого Радониса. Но последнему приписывали веру в какую-то то ли аварскую, то ли хасиндскую богиню, принимавшую образ кошки. То, что архонт очень любил этих пушистых зверушек ни для кого секретом не было.       — Ну, это хорошо. Церковь должна помогать людям в такой тяжелый час, — произнес Радонис. — А теперь перейдем к главному — какие есть предложения по ведению боевых действий? Тиберий, тебе слово.       — Как я и говорил, сейчас флот небоеспособен. Необходима, как минимум, неделя ремонта, чтобы подлатать хотя бы часть наиболее пострадавших кораблей. Так же необходимо пополнение команд — многие суда возвращались без трети, а то и половины личного состава. Однако, даже сейчас, флот вполне способен не дать кунари высадиться в гавани и окрестностях.       — А что с эскадрой адмирала Соторис?       — Рекомендую оставить ее своей судьбе, — после минутного молчания, хмуро произнес Тиберий. — Попытка прорваться к ней чревата большим потерями. Без подкреплений флот, повторюсь, вести активные боевые действия не способен.       — Я тебя понял, — покачал головой Радонис, внутренне соглашаясь с первым адмиралом. — Марк, твои мысли?       — Обучение ополченцев производится, но нам нехватает оружия и доспехов. Прошу разрешения задействовать все кузницы города для починки и ковки снаряжения, а так же открыть склады резерва, — Байен вытащил туго скрученный свиток и положил его на стол архонта. — Доклад по вооруженным силам и список того, что им требуется.       — Так же магистр направит в легионы больше магов Круга. Но в приоритете флот, надеюсь, понятно почему, — сказал Радонис, беря свиток и убирая его во внутренний карман парадной мантии.       — Разумеется, — склонил голову Байен.       — Со мной связались некоторые люди… — подал голос Васа, отводя взгляд. — Бывшие сторонники Корифея. Они предлагают помощь в борьбе с кунари в обмен на прощение.       — И что же они предлагают? — после недолгого молчания спросил Радонис, внимательно глядя в глаза префекту города.       — У них есть боеспособные отряды… — протянул Васа, с одной стороны опасавшийся сообщать всю информацию своему владыке, а с другой не желавший и утаивать что-либо от архонта. — Кроме этого они предложили, в случае, если ситуация будет совсем тяжелой, воспользоваться некоторыми знаниями, которые они получили от Старшего. Ритуал, на основе Магии Крови. С принесением человеческих жертв, — со вздохом добавил он.       Тишина, возникшая после слов префекта, была абсолютной. Только из приоткрытого окна доносился отдаленный шум моря, да крики новобранцев-ополченцев, которых нещадно тренировали и днем и ночью. Радонис прислонил посох к столу и медленно повернулся к замершему префекту, видом своим напоминая грозовую тучу, которая вот-вот разразится громом и молниями.       — Вешать этих выродков надо за такие предложения, — разорвал тишину Тиберий, чей голос бил подобно плети. — Или их самих на ритуал этот пустить.       — Пользоваться знаниями тех, кто принес в наш мир Скверну — великий грех, — согласился с ним Черный Жрец, определив позицию Церкви по этому вопросу. — Нельзя допустить подобного.       — Соглашусь, — качнул головой Радонис.       Васа дернул плечом. Лично он был против того, чтобы на улицах его города творили подобные непотребства, отчего высказанные архонтом и прочими возражения были им приняты с облегчением. Сейчас никто в Тевинтере, пребывая в здравом уме, не стал бы связываться с венатори. Слишком большой ущерб — не материальный, но репутационный — нанесла деятельность Корифея и его армии. И Империи крупно повезло, что Радонис сумел заручиться поддержкой Инквизиции, отрекшись от любой деятельности вернувшегося из прошлого магистра. И все равно в мире, особенно в странах, сильнее прочих пострадавших от венатори и Старшего — Орлее и Ферелдене — начали говорить, что неплохо было бы устроить Священный Поход на Тевинтер. К счастью, во главе Южной Церкви стояла соратница — а по слухам, и любовница — Инквизитора, так что хотя бы этой головной боли Радонис был лишен.       — Но вот на счет их отрядов… — задумчиво произнес Байен. — Нам не хватает опытных людей, а если за этими бывшими, — последнее слово он произнес с усмешкой. — венатори проследить, то вреда от них не будет, а польза — наверняка. Не думаю, что они желают служить кунари, а их лидер уже давно гниет в могиле, спасибо Инквизитору.       — Добро. Васа, поговори с этими людьми, узнай, чем именно — кроме этого поганого ритуала — они могут быть полезны Империи и передай их в распоряжение Марка. Если они сдержат свое слово, то они будут помилованы, — решил Радонис. — Если ни у кого более нет никаких сообщений и предложений, то собрание закончено, — он пристукнул посохом по полу.       Люди начали медленно, тихо переговариваясь между собой, выходить из кабинета архонта. Никому из них не придется сегодня спать, но не это волновало их. Тень гибели висела над городом, пугая их не меньше, чем памятная Брешь, открытая Корифеем несколько лет назад. Но все они были готовы сделать все ради того, чтобы спасти город. И сейчас, в душах этих людей, привыкших полагаться только на себя и свои силы, теплилась надежда на чудо, которое обязательно поможет им в этот трудный час.              ***              Восходящее солнце окрашивало воду пролива в цвет крови и огня. Гестия Соторис стояла у борта корабля и смотрела за борт, погруженная в печальные мысли. Ветер легонько трепал ее волосы, блестевшие подернутым патиной серебром в лучах солнца. Она, покачав головой, проводила взглядом проплывший мимо борта ее полакра, обезображенный до неузнаваемости, труп, мягко ударившийся в кусок потемневшего от воды дерева, некогда бывшим частью корабля. Какого — кто знает? Сражение, закончившееся прошлым вечером, было самым кровавым и жестоким, в котором ей когда-либо приходилось принимать участие. От ее собственной эскадры осталось всего тридцать кораблей, которые едва держались на воде. Матросы, без сна и отдыха, латали дыры и вычерпывали теплую, пахнущую кровью, воду из трюмов, но это было практически бесполезно.       Два когга, некогда возившие зерно и масло из Минратоса в Неромениан, затонули ночью — несколько десятков матросов, выживших в дневной бойне, не справились с борьбой за собственный корабль и проиграли беспощадной стихии. Слава Создателю, им удалось выжить и теперь они, с бешеными, безумными глазами, сидели в трюмах еще державшихся на плаву кораблей. Их война закончена и, если им всем удастся выжить, парням предстоит долгое и мучительное — как для лекарей, так и для них самих — лечение в какой-нибудь больнице для душевнобольных. И почти везде было так — на судах, что были под ее руководством, опытных и привычных к крови и смертям моряков почти не было.       В середине ночи ей передали приказ от Тиберия, требовавший от нее держаться и не падать духом. Новый первый адмирал обещал, что не бросит ни ее, ни остальных на растерзание озверевшим после гибели их Катабана кунари. Но сама Гестия в это не верила, понимая, что чудом уцелевший флот империи не способен прорваться к ним, а если даже ему и удастся это, то он так же окажется в ловушке, открыв дорогу кунарийским баржам в гавань столицы. Морально она была готова к смерти и просила у бога и богов лишь одного — чтобы она была быстрой и героической, чтобы о ней помнили не как о просто сгинувшей в пучине войны женщине, но как о человеке, что погиб, но не сдался.       За ее спиной раздались тихие шаги, мягкие подошвы сапог почти бесшумно ступали по скрипучей палубе корабля. Один из немногих выживших морских офицеров ее эскадры, тот, с кем она прошла не одну тысячу миль бок о бок, встал рядом с ней, подставив бледное, без кровинки, лицо прохладному ветру. Гестия посмотрела на него и с трудом нацепила на лицо улыбку, должную быть ободряющей, но больше походившей на оскал загнанного в угол волка.       — Нам не помогут, верно? — тихо спросил мужчина, прикрыв глаза, вцепившись с потрескавшиеся от последнего тарана доски фальшборта.       — Тиберий обещал прийти на помощь, но… — вздохнула она, улыбка погасла последней утренней звездой. — Но положение его немногим лучше, чем у нас.       — Я понимаю. Но идеи же у тебя есть?       — Как без них. Как только ветер хоть чуть-чуть усилится, надо будет разворачиваться и прорываться к гавани. Видишь, — она указала на едва видимые в дымке тумана темные борта кунарийских кораблей. — Стоят, ждут, сукины дети.       Кунари действительно пока что не проявляли никакого интереса к загнанным в угол, отрезанным от своих, имперским кораблям. В конце концов, их победа — пусть и не завершившаяся полным разгромом тевинтерцев — далась им большой кровью. И проблема перед новым командующим сил вторжения стояла масштабная — добить отошедший под прикрытие стен и магии флот. Гестии подумалось, что, возможно, их даже и трогать пока не будут — все равно опасности они почти не предоставляли. Пяток выживших магов, несколько баллист, к которым почти закончились снаряды, да едва ли тысяча изможденных, израненных матросов, половина из которых и саблю-то в руках держать не научилась нормально.       — А ты об этом своем плане Тиберию сообщила? — поинтересовался офицер.       — Сообщить-то сообщила, но… — начала было она, но была прервана подбежавшим к ним юным матросом, совсем еще мальчишкой.       — Госпожа, сигнал из Минратоса, — произнес он ломающимся голосом.       — Ну, говори же! — потребовала Гестия, с которой как рукой сняло всю сонливость и усталость.       — Первый адмирал приказывает прорываться своими силами, — поникнув головой, сообщил мальчишка.       Сердце Гестии пропустило удар. Нет, она подозревала что-то такое, что не рискнет чудом спасший флот от уничтожения хитрый Тиберий вновь подставлять его под удар. Но та, горевшая в глубине души лучиной, надежда сейчас окончательно погасла. Даже если бы все было готово к немедленному отступлению, кунари все равно увидят, как они отходят и, разумеется, постараются их перехватить до того, как они пройдут тот невидимый рубеж, за которым со стен им могут помочь маги, катапульты и требюше.       — Мартин, — обратилась она по имени к офицеру, заставив того отбросить бесполезные эмоции в сторону и вытянуться. — Мой приказ: всех раненых на лодках переправить на те корабли, что ближе к городу. Мы и еще пять кораблей, — она перечислила названия тех немногих боевых судов, что могли вести бой дольше десяти минут, — будем прикрывать их отход. Выполняй.       — Слушаюсь, госпожа, — он ударил себя кулаком в грудь и быстрым, то и дело срывающимся на бег, шагом отправился передавать ее приказания.       Следом за ним, бросив на нее тоскливый взгляд побитого щенка, побежал и мальчишка, принесший столь неутешительные вести. Гестия же судорожно прикидывала, сколько займет времени вся эта операция и не узнают ли про эту ее подготовку кунари. День только начался и туман пока еще не думал исчезать, но вскоре солнце взойдет окончательно и даже самый близорукий рогатый сможет заметить бурную деятельность, развернувшуюся на палубах тевинтерских кораблей. Поэтому все надо было делать быстро.       Хорошо, что на многих торговых судах шлюпок и лодок было больше, чем достаточно, отчего переправка самых тяжелораненых заняла не так много времени. Те же, кто мог стоять на ногах, как бы их не уговаривали, на отрез отказались покидать свои суда — из чувства ли патриотизма или не желая бросать своих друзей и товарищей. Медленно, очень медленно корабли, которые должны были прорваться к городу, начали отходить назад. Со стороны могло показаться, что это просто течение и ветер так играют, и никакой руководящей руки в этих маневрах не было. Точно так же ближе к переднему краю выдвигались и определенные Гестией «смертники» — суда, которые должны будут любой ценой купить хоть немного времени для остальных. В их число входил и ее полакр, как самое боеспособное судно — адмирал, несмотря на несмелые предложения некоторых офицеров также покинуть смертельно опасную ловушку, решила остаться и принять бой.       — Братья! — Гестия поднялась на мостик и окинула взглядом свою команду, вгляделась в их усталые, черные от недосыпа, лица. — Я не буду вам врать — шансы, что мы выживем, ничтожны. Глядите, — она указала рукой на медленно поднимающие паруса кунарийские суда, с каждой минутой все отчетливее видимые на фоне ярко-голубого неба. — Наш враг уже знает, что мы задумали.       Она спустилась вниз, сжимая в руках посох. Твердо шагая по палубе, она заглядывала в глаза каждому, кто сейчас стоял в строю вдоль бортов, и не находила признаков трусости и предательства.       — Враг хитер и силен, но он не знает, с кем ему предстоит сойтись в битве! Мы идем на смерть — и пусть она примет нас в свои холодные объятья! Мы — тевинтерцы, мы самые сильные и храбрые люди, которые есть в этом мире! Так докажем же это!       Рев сотен глоток распугал мирно сидевших на реях чаек, заставив их разлететься в разные стороны. Гестия, хищно улыбаясь, подняла посох, навершие его замерцало ярким белым огнем — сигнал кораблям и тем, кто наблюдал за морем со стен города. Кунарийские галеры уже шли к ним, но, израсходовав все запасы гаатлока, уже не стреляли — им это было и не нужно, ведь они и без того превышали числом загнанных в угол имперцев. Медленно, слишком медленно разворачивались крутобокие когги, в чьих трюмах лежали раненые, не знавшие, что их товарищи готовы своими жизнями защитить их жизни. Гестия встала на носу корабля, разминая пальцы, готовясь магией, текущей в ее жилах, уничтожить столько врагов, сколько получится.       — Госпожа, вижу вымпел! Это наши! — крикнул один из матросов, отнимая от глаз подзорную трубу.       — Что? Со стороны города? — не поняла Гестия, подбегая к нему и вырывая из рук трубу.       — Нет, с востока, несколько десятков, может даже сотня… — торопливо ответил он, указывая рукой на горизонт.       Гестия, приложив трубу к правому глазу, посмотрела в нужном направлении и сердце ее забилось сильнее — корабли под имперскими флагами на всех парусах мчались к ним. Впереди всех шла смутно знакомая ей шхуна — «Верный», если она правильно помнила. Она с облегчением рассмеялась, ее смех поддержали и те, кто тоже заметил стремительно идущих к ним на подмогу товарищей. Но это же видели и кунари. Их корабли начали разворачиваться в сторону новой опасности, но было слишком поздно. Новоприбывшие имперские корабли пронзили толком не успевший выстроиться боевой порядок кунарийских галер и пробили его насквозь, как раскаленный добела нож проходит сквозь кусок подтаявшего масла.       — Вперед, братья! Право руля, приготовиться к тарану! — крикнула она, кидая трубу ближайшему матросу, бережно ее подхватившему.       Полакр развернулся и, идя галсами, начал набирать скорость. Следом за ним пошли и остальные корабли ее куцей эскадры, только суда с ранеными продолжили выполнять приказ и направились к берегу, благо их никто и не думал преследовать. Пришедшую помощь увидели и в Минратосе — было видно, как поднимают паруса стоявшие в гавани корабли имперского флота, как они начинают двигаться, выстраиваясь в косой ряд. Впереди всех шел дромонд Тиберия, на мачте которого задорно трепетал штандарт адмирала.       Строй кунари развалился — неожиданное подкрепление, пришедшее к тевинтерцам, привело их в растерянность, за которую они уже начали платить виру кровью. На прибывших с востока кораблях были маги, и было их много. И творимые ими заклинания, столь мощные, что по воде шла рябь, крушили вражеские суда одно за другим. Гестия подвела свой корабль к борту одной из галер, чью мачту переломило чьим-то метко пущенным заклятием. Ко второму борту подошла шхуна, которой, как она прекрасно знала, некогда командовал ее добрый товарищ Нерва. И чей голос она бы не спутала ни с каким другим.       — Кровь и огонь! — прогремел он, перекрыв треск ломающихся весел, безжалостно смятых крепким бортом шхуны. — Победа на земле, победа на море!       Гестия перепрыгнула фальшборт и ударила посохом по палубе кунарийской галеры, заставив с десяток ближе всех стоявших к ней кунари, до сих пор не понимающих что происходит, разлететься в разные стороны подобно листьям. Навстречу к ней бежал, с окровавленным мечом и гримасой ярости на лице Адриан Нерва, своею собственной чисто выбритой персоной.       — Адриан! — окликнула она его.       Тот повернул голову на ее голос, заметил ее и, улыбаясь, кивнул, одновременно пронзая клинком живот сражавшегося с ним кунари. Рогатый открывал рот, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба, но подбежавшая к нему молодая девушка с крайне смелой прической — чисто выбритой левой частью головы — оборвала его жизнь, заставив его вспыхнуть темно-зеленым пламенем.       — Капитан Соторис! Вот так встреча! — они обнялись, не обращая внимания на кипевший вокруг них бой.       — Я думала, что тебя усмирили, — вскинула она брови, отстраняясь и внимательно вглядываясь в его лицо.       — Мне стало лучше, — рассмеялся Адриан.       Бой на палубе почти завершился. Кунари безжалостно резали, испепеляли магией и выбрасывали за борт, не давая им даже шанса. На море, получившие подмогу и прилив уверенности тевинтерцы громили окончательно деморализованного врага — мощный удар в тыл вышедших из порта имперских кораблей довершил разгром. Кунари, понимая, что деваться им уже некуда, начинали сдаваться и сдачу эту, иногда, даже принимали.       — Вовремя вы пришли, ой как вовремя, — сказала Гестия, удерживая руку на плече Адриана, будто бы не веря до конца, что он тут стоит, во плоти.       — Спешили как могли, — качнул подбородком Адриан, вытирая клинок куском мгновенно пропитавшейся кровью тряпки. — Но все вышло удачно.       — С тебя рассказ, — рассмеялась Гестия.       Обернувшись, она увидела, как сигнализирует чародейскими огнями флагманский дромонд и сигнал этот вызвал у нее радостную улыбку и выступившие против воли слезы счастья: «Поздравляю с победой! Доложить о потерях. Тиберий».              ***              В Минратосе звенели колокола. Пусть город и был под осадой, но на улицы, тем не менее, высыпала куча народа, которые жаждали увидеть тех, кто одержал великую морскую победу. По широкой улице, ведущей из порта через весь город ко дворцу Архонта, шли усталые, измученные, но счастливо улыбающиеся люди: матросы, офицеры, маги и командиры кораблей. Во главе длинной процессии шли те, кто внес решающий вклад в победу над кунарийским флотом — первый адмирал Тиберий, адмиралы Соторис, Галлер и Менск, так и оставшийся командовать теми силами, что пришли на помощь в трудный час. Тиберий прямо в порту, лично, присвоил ему звание адмирала за отлично проведенную операцию. У дворца, на площади, их встречал сам архонт Радонис, окруженный верными ему людьми. Владыка Тевинтера улыбался.       — Доблестные моряки флота Империи! Вы в очередной раз доказали, что наша страна и наш народ могут всецело положиться на вас! Ваш героизм будет примером как для нынешнего, так и для сотен следующих поколений. И никто и никогда не забудет тех, кто пал в боях за нашу страну, тех, кто не побоялся сойтись лицом к лицу с самым страшным нашим врагом. И мы салютуем вам! — Радонис поднял вверх специально приготовленный для такого случая меч.       Собравшиеся на площади горожане встретили эту речь одобрительными криками и аплодисментами, но адресованы они были, по большей части, своим спасителям. Адриан, стоя между Гестией и Галлером, улыбался, глядя на чистое синее небо над головой. Приятно было вновь оказаться дома, пусть война и была далека до завершения. Приветственная речь архонта, наконец, завершилась и люди стали расходиться — моряков сразу взяли в оборот целители и лекари, а пленных кунари толпами сгоняли в мгновенно ставшие не такими уж и обширными темницы под городом. Преторий Басилес пригласил высших командиров на собирающийся во дворце архонта военный совет. Адриан собирался уже уходить, но Менск тронул его за плечо.       — Думаю, архонту и всем остальным следует узнать твою историю, — тоном, отметающим любые возражения, произнес он.       И Адриану ничего не оставалось кроме как подчиниться — на самом деле он и не думал сохранить все, что с ним произошло, в тайне. Слишком много людей видело то, что творилось в Карастесе и, вполне возможно, что до Радониса и прочих уже дошли какие-то слухи. Кивнув Юнии, Адриан пошел за Менском и остальными по широкой, белокаменной лестнице, ведущей к высоким, окованным сильверитом, дверям дворца.       Ему никогда не приходилось бывать внутри этого древнего, овеянного легендами здания. Внутри дворец поражал своими размерами — широкий зал, в которые они вошли, казалось, мог вместить население небольшого города. С высоких потолков свисали тяжелые, сделанные из неизвестного ему материала люстры, на которых вместо свечей горели мягким светом крупные молочно-белые камни. Стены были украшены старинными мозаиками, изображавшими различные вехи в истории Империи: прибытие первых людей, основание Минратоса, объединение Тевинтера, война с эльфами и кунари, Первый Мор. Возможно, мастерам, что трудились над ними, не хватало изящества или это был такой стиль, но несмотря на определенную простоту и угловатость изображений, от них веяло тяжеловесной древностью.       Долго, однако, Адриану рассматривать убранство дворца не дали. Его, как и всех остальных, проводили в кабинет архонта — огромное помещение, больше похожее на бальный зал в каком-нибудь орлесианском поместье, если бы не выдержанный имперский стиль — гобелены, мозаики, темный паркет из черного дерева, матово блестевший в свете магических светильников, висевших под потолком. Собравшиеся в кабинете люди смотрели на Адриана с непониманием и легким подозрением — они не знали, зачем этого человека привели на собрание, на котором решается судьба страны. Исключением были, пожалуй, только моряки — Гестия, Галлер, Тиберий и, естественно, Менск — которые или знали, или слышали про триерарха Нерву.       — Владыка, — попросил слова Менск, после того, Тиберий и император легионов Байен закончили свои доклады.       Марк Байен ничего нового не рассказал — кунари все так же готовились к штурму, но никаких активных действий не предпринимали. Тиберий же сообщил о состоянии флота, который, после подхода подкреплений, заметно увеличил свою боеспособность, а захваченные кунарийские суда — кроме дредноутов и части быстроходных галер, которые умудрились сбежать — были неплохим подспорьем в деле восстановления военно-морских сил Империи.       — Говори, — кивнул архонт, находившийся в хорошем расположении духа.       — Владыка, — Менск нервно дернул воротник форменного дублета. — Я бы хотел сообщить вам о… снятии осады Карастеса. Этот человек, — он указал рукой на замершего у стены Адриана. — в одиночку смог уничтожить все силы, которые кунари бросили на захват города.       — Назови свое имя, — потребовал архонт, глядя на Адриана с легким недоумением.       — Адриан Нерва, владыка, — поклонился тот, глядя в глаза Радонису.       Тот сузил глаза, пытаясь вспомнить, слышал ли он это имя раньше, а если слышал, то где и при каких обстоятельствах. То же самое недоумение читалось в лицах Васы и Черного Жреца, причем последний очень быстро посветлел лицом, словно бы что-то вспомнив, что-то очень важное.       — Нерва, Нерва… Это не твой отец заседал в Магистериуме? — постукивая пальцами по рукояти посоха, спросил Радонис.       — Да, владыка, — по спине Адриана пробежал неприятный холодок.       «Заседал». Значит, его отец или погиб, или пропал без вести. И пусть отношения между ними были трижды плохие, он не мог не думать о возможной гибели своего родителя, который, несмотря ни на что, оставался его отцом.       — Погоди, тебя же усмирили, — вскинул брови магистр Флавий, который пришел на собрание не столько в лице руководителя крупнейшего и старейшего Круга Магов Тедаса, сколько надеясь вернуть под свой контроль хотя бы часть магов, отпущенных им во флот.       — Да, я был, — выделил Адриан слово интонацией, — усмиренным.       — И как же так получилось, что ты перестал им быть? — склонив голову на бок, спросил Радонис.       — Я… Я попробую объяснить, — со вздохом ответил Адриан.       Кратко и, быть может, немного скомкано, Адриан рассказал обо всем, что с ним произошло с того момента, как он стал усмиренным. Про то, как он каким-то образом смог пробудить усмиренных, про то как он разжег Вечное Пламя, как уничтожил сначала целый флот кунари в гавани Каринуса, а потом армию у стен Карастеса. Единственное, о чем он умолчал, так это о том, что он видел в Тени, ограничившись тем, что ему было явление самого Создателя. Это-то и взбудоражило Черного Жреца, да и не его одного. Как оказалось, из Маротиуса, куда отправились беженцы Каринуса, в Минратос пришли вести о деяниях Адриана, в том числе и про вид стен Золотого — именно Золотого — Города во время уничтожения флота. Конечно, этому особого внимания не придали, не до того было, но и поводов не верить вестям не было — уж больно серьезные люди об этом рассказали. Магов больше беспокоили те заклинания, которыми — как им думалось — владел Адриан, о чем магистр Флавий не преминул сообщить.       — То есть ты не использовал Магию Крови, когда творил этот твой шторм и, как ты сказал, Небесный Огонь? — с неприкрытым скептицизмом и во взгляде, и в голосе, спросил он.       — Господин, — обратился к нему Менск. — Небесный Огонь действительно был. И я лично видел сотканную из золотого света фигуру, что…       — Погодите, адмирал, — перебил его Флавий. — Я не говорю, что не верю. Меня интересует процесс сотворения заклинания.       — Я не использовал Магию Крови, — ответил Адриан.       — Тогда мы в затруднении, — магистр покачал головой. — Ни один маг не способен сотворить подобное без крови, я могу об этом говорить со всей уверенностью. Даже больше скажу — крови понадобилось бы очень и очень много…       — Ну разумеется, ты же специалист… — проворчал Черный Жрец.       — Специалист и не скрываю этого! — мгновенно взвился Флавий, которому наступили на больную мозоль.       Магия Крови в Империи не одобрялась. На нее не было однозначного запрета, как в южных странах, но использовать ее считалось дурным тоном. И, разумеется, Имперская Церковь не могла оставаться в стороне, клеймя малефикаров — пусть и с меньшим, много меньшим пылом, чем служители церквей юга. Доподлинно было известно, что нынешний Черный Жрец магией крови никогда не пользовался, так что он мог не кривя душой в своих проповедях в Серебряном Шпиле призывать если и не к запрету, то к сокращению подобных практик. Обычно его никто не слушал.       — Тише, тише, — поднял руку Радонис. — Не об этом речь. Уриан, — вопреки всем протоколам, требовавшим звать высшее в церковной иерархии лицо не иначе, как Ваше Совершенство или уж, в крайнем случае, Ваше Святейшество, обратился он к Черному Жрецу. — Как ты думаешь, реально ли то, что Создатель, — он указал взглядом наверх, намекая, — дал этому бывшему усмиренному подобные силы?       — Не просто бывшему усмиренному, — произнес, Жрец. — Этот человек — не маг.       — Что? — вскинулся слегка успокоившийся Флавий. — Не может быть…       — Сам проверь, — пожал плечами тот.       — А вот и проверю, — сварливо бросил Флавий и потребовал. — Дайте место.       Люди послушно отошли к стенам, на месте остался только Радонис, сам Флавий и, понятное дело, Адриан. Магистр обошел его по широкому кругу, бормоча что-то себе под нос, после чего вытащил узкий, похожий больше на толстую иглу, чем на нож, стилет и провел его концом по левой ладони. Выступила кровь, но сразу испарилась — алое марево окутало Адриана. Его будто бы сдавило со всех сторон, заболела голова, в глазах потемнело, а в ушах возник противный, тонкий писк. Через несколько мгновений туман осыпался кровавыми искрами. Адриан посмотрел на Флавия — вид магистра был донельзя удивленный.       — Сопорати, — буркнул он, вытирая кинжал кружевным платочком и убирая его в кармашек на поясе. — Ни следа магии, вообще. Больше скажу, даже в обычных сопорати магии больше…       — Значит магию он творить не мог, — сделал глубокомысленный вывод Радонис, поглаживая узкую бородку, придававшую ему зловещий вид. — Я думаю, что у меня есть идея, как подтвердить и твои слова, Адриан, и все слухи, что вокруг тебя ходят. Ваше Совершенство, — обратился он, на этот раз по всей форме, к Черному Жрецу. — Вечное Пламя в Серебряном Шпиле же все еще не горит?       — Нет, — покачал головой тот.       — Значит, проведем, что называется, эксперимент. Тем более, что магистр Кардис сообщила, что ему удалось возжечь Пламя в церкви Карастеса и это видели тысячи человек.       — Мне надо будет подготовиться к службе, но идея, стоит признать, удачная, — согласился Черный Жрец.       Мнения Адриана спрашивать, разумеется, никто не собирался. Он не был в обиде, наоборот, его крайне радовало то обстоятельство, что его не хотят заковать в цепи и бросить в темницу, после чего вскрыть его, чтобы узнать, что же он такое. Единственное, чего он опасался, так это того, что ему не удастся возжечь Вечное Пламя. Вот тогда ему точно не сносить головы, и не ему одному.       — Значит, решено, — твердо произнес Радонис. — А теперь перейдем к другим вопросам…       Дверь распахнулась, с силой ударив по стене и едва не пришибив какого-то адъютанта, всей работой которого была обязанность носить кипу свитков за своим господином и вовремя подавать документы на подпись. В кабинет влетел запыхавшийся, красный от бега по лестницам, офицер легиона. Все испуганно посмотрели на него, ожидая самого худшего — штурма города кунари, нового вражеского флота или еще Создатель знает чего.       — Владыка, — просипел он, тщетно пытаясь перевести дыхание. — Кунари… Аришок просит переговоров.       — Что он просит? — не понял Радонис, прежде никогда не замеченный в глухоте или тугодумии.       — Переговоров. Как можно быстрее. Гарантирует безопасность и так далее. Он сообщил, что произошло что-то, что гораздо важнее, как он выразился, войны с Тевинтером.       — Интересно, что же это может быть… — покачал головой, все еще не веря своим ушам, архонт. — Передай ему мое согласие, но я приду с охраной.       — Да, владыка, — кивнул офицер и, развернувшись, выбежал из кабинета, едва не сбив с ног еще одного адъютанта, не вовремя оказавшегося на его пути.       — Ты, — архонт указал посохом на Адриана, которого новости, принесенные офицером, ошеломили не меньше остальных. — Пойдешь со мной. На всякий случай, — растянул он губы в улыбке.       Адриан было хотел сказать, что не может творить чудеса по заказу, что он, собственно, вообще их не творить, а на все воля Создателя, но слова застряли у него в глотке. Внутри его груди словно лопнуло что-то, разлившись по телу теплом, заставив его сглотнуть. Он, внезапно, понял, что ему надо, непременно надо, оказаться на встрече архонта и Аришока. Адриан медленно кивнул — если это чувство ободряющего тепла, переходящее в жар, было знаком Создателя, то кто он такой, чтобы противиться ему? Архонт, перехватив посох поудобнее, вышел из кабинета. Следом за ним потянулись и остальные — Флавий, Черный Жрец, Байен и многие другие. Гестия ободряюще потрепала Адриана по плечу, тот улыбнулся и поспешил за идущим быстрым шагом Радонисом — не следовало заставлять своенравного владыку Империи ждать.              ***              Ворота древнего города Минратос медленно закрывались за спинами пяти десятков всадников. Сорок лучших воинов из личной гвардии архонта, чьим долгом многие сотни лет была защита жизни правителя Империи, ехали справа и слева от группы людей, возглавляемой лично Радонисом. Кроме них, в качестве охраны выступали и маги — другая, гораздо менее многочисленная, но даже лучше подготовленная охрана, включающая в себя самых верных и сильных чародеев, верных одному лишь архонту и более никому. Молодые мужчины и женщины, те, кто не имел никакого отношения к древним аристократическим семьям альтусов или выскочкам-лаэтанам, обязанные своей жизнью и благополучию исключительно правителю Тевинтера. Более никого Радонис брать не стал, отказавшись от предложения Байена вывести за стены пару легионов. «Если погибну я, то вы просто потеряете очередного архонта. А если погибнет армия — то будет потерян Минратос» — сказал он тогда взволнованному императору легионов, прекратив тем самым разговор.       По правую руку от Радониса ехал преторий Басилес, настороженно поглядывая по сторонам. По левую руку ехал Флавий, в качестве представителя Магистериума. Адриан как-то незаметно для себя оказался в тылу отряда, чувствуя себя крайне неуютно в столь высоком обществе. Но, по большей части, мысли его крутились вовсе не вокруг столь головокружительного взлета (да еще и наверняка временного), сколько вокруг неожиданного предложения переговоров, поступившего от Аришока.       Они переехали невидимую границу и вступили на территорию, находившуюся под контролем кунари. Справа и слева от широкой мощеной дороги, чьи камни были отполированы за многие столетия, с тех пор, как был возведен этот памятник тевинтерскому величию — Имперский тракт, до сих пор соединяющий главные города всего Тедаса между собой — стояли ряды телег, груженых бревнами, досками, камнями. Виднелись возводимые осадные башни и катапульты, тут и там зловеще блестели отлитые из бронзы низкие бочонки-мортари, готовые в любой момент обрушить на Минратос дождь из стальных ядер. И тысячи, тысячи кунари, сновавших по этому гигантскому лагерю, подобного которому еще не видел мир. Все эти люди, эльфы, гномы и, разумеется, серокожие рогатые великаны, работали подобно муравьям — слаженно, как единый организм. Адриан, видя это, качал головой — сравнивая этот, даже не лагерь — город — с виденными им имперскими или орлейскими военными лагерями, сравнение выходило совсем не в пользу вторых. Не было этой вечной грязи, вони немытых тел и протухшей еды, криков и шума ругающихся между собой солдат. Не вспыхивали потасовки и никто не избивал провинившихся бойцов розгами. И пусть вся эта силища была направлена против его родного города и его страны, Адриан не мог не восхититься той работой, которую провели кунари, строя свою армию.       Подобные же мысли, наверняка, крутились и в голове архонта, смотревшего по сторонам чуть-чуть удивленным взглядом, сдерживая себя, как и положено любому политику. Адриану даже было интересно, не захочет ли Радонис перенять что-нибудь у извечного врага, пусть бы и в таких мелочах. Вскоре они подъехали к находившемуся на некотором отдалении от остального, раскинувшегося на несколько миль, лагеря шатру. Окруженный могучим частоколом, с рвом, через который был перекинут довольно широкий деревянный мост, он походил больше на дом, чем на временное укрытие от дождя и солнца. Ворота открылись немедленно и их пропустили внутрь, ничем не выказывая агрессии или неприязни. Ничего нельзя было прочитать на будто бы каменных лицах кунари. Между могучими фигурами северных гигантов, мелькали тонкие, почти детские тельца эльфов. В отличие от своих более высоких и сильных товарищей, они не носили тяжелую броню и длинные мечи, а были облачены в легкие кожаные доспехи, на их поясах висели широкие длинные кинжалы.       Когда они спустились со своих коней, которых, после полученного разрешения, отвели в сторону, из шатра вышел Аришок. Вопреки всем представлениям о кунари, он не был рогатым, да и ростом не особо выделялся — хоть он и был выше человека, но несколько терялся на фоне своих охранников. За его спиной висел длинный, ничем не украшенный меч, весь вид которого говорил о том, что его не раз пускали в ход.       — Архонт Радонис, — произнес Аришок низким голосом, похожим на рокот моря.       — Аришок, — сказал Радонис, глядя ему в глаза. — Вы хотели переговоров и вот он я.       — Переговорим там, — он качнул головой, указывая на шатер. — Обещаю безопасность.       Пожав плечами и велев охране и магам оставаться на месте, составляя компанию стражникам Аришока, Радонис в сопровождении Адриана и Флавия вошел вслед за лидером кунари. Внутри шатра стоял высокий, грубо сколоченный стол, на котором стоял пузатый, на пару галлонов, графин с водой, несколько стаканов и тяжелый бронзовый подсвечник на пять свечей. Аришок обошел стол и встал между двумя кунари. В молодой женщине, чьи небольшие, слегка закрученные вверх рога были покрыты серебром, Адриан без труда узнал одну из тех, кого кунари называют Тамассран. Средних лет мужчина в латах и с мечом на поясе, рога которого едва не задевали потолок шатра, вероятно, был помощником Аришока.       — Сегодня пришли новости из Пар Воллена, — начал Аришок, глядя в глаза Радонису. — И из Сегерона. Убиты Аригена и Арикун, а так же многие другие, чьи имена вам ничего не скажут.       — Как убиты? Кем? — спросил архонт, точно зная, что лично он никаких приказов на подобные операции не отдавал — не было сил у Тевинтера на подобные действия в столь глубоком тылу противника       — Эльфами, — спокойно ответил Аришок.       — То есть тал-васготами? — понимающе кивнул Радонис.       — До сего момента они были кунари. Причины, почему они пошли на это — неизвестны, — пожал плечами Аришок, впервые продемонстрировав хоть какие-то эмоции.       — А что же ваш знаменитый Бен-Хаззрат? — позволил себе улыбку архонт. — О вашей разведке ходят легенды.       — Многие нападавшие были как раз разведчиками, в Бен-Хаззрат много эльфов.       — Хорошо, ваши проблемы мне понятны, но, простите, сочувствовать я вам не собираюсь. Что вы, — архонт оперся руками о стол, вперив сердитый взгляд в Аришока. — хотите?       — Я вывожу войска с материка, — ответил тот, вызвав этим недоуменный взгляд Адриана и приглушенный, растерянный вздох Флавия. — И прошу свободного прохода нашего флота для перевозки армии.       — Это неплохо, — качнул головой Радонис, не показывая, насколько он удивлен этому предложению. — Но мне нужны гарантии.       — Гарантии… — Аришок хотел сказать что-то еще, но его прервал шум за стенами шатра, крики и звон стали.       Не успели они даже обменяться недоуменными взглядами, как внутрь ввалился один из гвардейцев архонта. Он рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью, едва успев прошептать:       — Эльфы…       А следом за ним внутрь вбежало несколько остроухих. Один из них указал своим товарищам на архонта.       — Убить архонта! Арлатан! — крикнул он.       Но бросившиеся, было, к Радонису двое были сражены магией и мечом Адриана. Остальные напали на Аришока и его помощников. Тамассран не успела ничего сделать, когда трое эльфов вонзили острые клинки ей в грудь и живот, оборвав ее жизнь. Аришок перехватил руку с уже занесенным кинжалом и резким движением сломал ее, одновременно выхватывая свой меч и отбивая выпад с другой стороны. Радонис вскинул руки, и остальные, еще стоявшие на ногах, эльфы рухнули на землю, окутанные сотканными из темного тумана щупальцами. Не сговариваясь, все, кто был в шатре, выскочили наружу, изготовившись к бою.       Вокруг шатра кипел бой. Несколько сотен эльфов, вооруженных кинжалами, пытались прорваться к шатру через вставших единым строем верных Аришоку солдат и гвардейцев архонта. Вот один из них рухнул под ударами коротких клинков, и к вышедшим из шатра людям и кунари бросилось сразу несколько эльфов, визжа и размахивая оружием над головой. Их лица, искаженные криком, внушали оторопь. Адриан выхватил меч и сцепился с одним из эльфов — невысоким, ладно сложенным, с большими зелеными, пылающими безумием глазами и бледными, почти белыми губами. Увернувшись от быстрого выпада, он подставил ногу противнику, и, когда тот на мгновение потерял равновесие, развалил ему голову мечом, вложив в удар все силы. Оглянувшись, он увидел, как Аришок буквально косит могучим двуручным мечом эльфов, снося по две, а то и три головы за взмах. «Они что, сошли с ума?» — пронеслось в голове у Адриана, глядевшего на то, как совершенно бездумно лезут эльфы на превосходящего их и силой, и умением противника.       Через несколько минут напавшие были практически уничтожены мечом и магией, выжило всего трое эльфов. Но потери среди кунари и охранников архонта были велики. Почти половина имперских гвардейцев осталась лежать на залитой кровью земле, равно как и большая часть охранников Аришока. А сам лидер кунари, опустив меч, с которого медленно стекала кровь, повернулся к Радонису, который тоже не сидел сложа руки, убив несколько эльфов и, что важнее, защитив особыми рунами союзников, спася несколько жизней.       — Эти эльфы — сумасшедшие? — спросил архонт, отряхивая мантию от пыли и грязи.       Маги из его охраны уже занялись ранеными, как своими, так и кунари, прикладывая все силы для спасения жизней. Из основного лагеря так же доносился шум боя, но он очень быстро стих и скоро во двор вбежало несколько сотен кунарийских воинов с мечами наголо. Они было бросились к имперцам, но были остановлены властным окриком Аришока. Принесли носилки, прибежали кунарийские лекари, начавшие помогать магам. Адриан подумал, глядя на то, как двое людей-кунари аккуратно несут на носилках потерявшего сознание тевинтерского гвардейца, что эта картина, несмотря на кучу изрубленных в куски тел, валявшихся на превратившейся в кровавую грязь земле, была довольно… мирной.       — Один живой, — Флавий подошел к пытающемуся отползти в сторону эльфу.       У того не было одной ноги, из рта текла кровь, дыхание было прерывистым и свистящим. Не было никаких сомнений, что уже через несколько минут он умрет. Магистр присел перед ним на корточки, к нему подошли остальные. Флавий провел над умирающим засветившейся ровным красным светом ладонью, из глаз эльфа ушла предсмертная дымка.       — Зачем вы напали? — спросил архонт, наклоняясь над ним.       Эльф вздрогнул, сфокусировал взгляд на человеке и с трудом разлепил губы. Новая струйка крови стекла вниз по подбородку, заливая шею. Флавий скривился и сжал кулак, магией останавливая кровотечение. Но даже его сил не хватило бы, чтобы вытащить эльфа из лап смерти — только отсрочить неизбежный конец.       — Элвен… — прохрипел эльф, откинув голову назад и глядя в безоблачную синь неба. — Мы… займем… — он вновь зашелся в кашле, — свое место… Вы падете… Солас… спасет нас…       Эльф потерял сознание, дыхание его стало прерывистым, тяжелым. Флавий поднялся и покачал головой. Аришок, за все это время не проявивший ни единой эмоции, повернулся к архонту.       — Смелые, но глупые, — сказал он, указывая рукой на умирающего.       — Наш флот не будет мешать вашей эвакуации, — вздохнул Радонис. — У нас теперь общий враг, насколько я могу понять.       — Мы прекращаем боевые действия, но мира — не подписываем, — кивнул Аришок.       — Пусть так, — согласился Радонис. — Пленных мы вам вернем — в знак доброй воли. Дальнейшие переговоры проведем завтра — не хотелось бы повторения всего этого, — он обвел рукой пространство перед собой, где еще недавно кипел бой.       — Хорошо, — Аришок вновь кивнул, подтверждая слова, и, окруженный своими воинами, пошел к распахнутым воротам.       — Солас… — поморщился Радонис, провожая взглядом могучую фигуру кунари. — Не про него ли говорил молодой Павус? Бывший сторонник и товарищ Инквизитора, пропавший после победы над Корифеем.       Адриан, которому сначала показалось, что он ослышался, взволнованно посмотрел на архонта. Он знал это имя. Это был тот самый эльф, которого он видел в Тени. Тот эльф, который получил дар от Создателя тысячи лет назад, возвел Завесу и освободил свой народ от тысячелетнего рабства, по нелепой случайности уничтожив собственную цивилизацию. Неужели он смог прожить так долго и вновь вступил в игру? Радонис поймал его взгляд и устало улыбнулся.       — Ты хорошо сражался, — он положил ему ладонь на плечо и легонько сжал его. — Я тебе благодарен. Обвинения с тебя и с твоей подружки, — Адриан вскинул брови, недоумевая, как архонт успел прознать про Юнию. — будут сняты. Восстановим тебя в звании, но все потом. Не забывай, тебе предстоит отправиться в Серебряный Шпиль.       — Я не забыл, владыка. И благодарю вас, — склонил голову Адриан. — А что с Соласом?       — А, это не твоего ума дела, — махнул рукой Радонис, взбираясь на своего коня.       — Конечно, владыка, — Адриан пожал плечами — не его, так не его.       Поредевший отряд медленно двинулся обратно к городу. Кунари заверили, что пришлют раненых тевинтерцев обратно в город, едва только им станет лучше. Архонт же приказал паре магов остаться и помочь кунари с ранеными, а, заодно, последить, чтобы тех не попытались совратить с истинного пути и обратить в Кун. Приближаясь к стенам Минратоса, Адриан подумал, что в очередной раз древняя столица Тевинтера и величайший город Тедаса устоял под натиском противника. И только одна мысль, настойчиво бившаяся в его голове, омрачала его настроение — что же задумал Солас?