Песнь Испытаний

      Прошла неделя с того момента, как войска кунари покинули территорию Империи. Не все были согласны с тем временным перемирием, что заключили Радонис и Аришок, но большинство, особенно из тех, кто был непосредственно связан с армией, всецело поддержали решение архонта. Империя была не готова к ведению крупных боевых действий, что на практике доказал только что закончившийся конфликт. Страна начала медленно восстанавливаться после этой короткой, но от этого не менее кровавой, войны. В города и селения начали возвращаться тысячи жителей, скрывшихся во внутренних районах Империи. На покинутых полях вновь закипела работа, по дорогам вновь начали ездить отряды легионеров, гоняя обнаглевших мародеров и бандитов.       Служба, которая готовилась в Серебряном Шпиле, должна была начаться со дня на день, поэтому Адриан, сумевший кое-как привести себя в порядок, решил съездить хотя бы на денек в поместье своей семьи. Никаких новостей от отца или матери он не получил, неизвестна была судьба его детей, из-за чего не единожды за ночь он просыпался в холодном поту. Компанию в поездке ему решила составить Юния. С нее, как и обещал Радонис, были сняты все обвинения в пособничестве Корифею, точно так же как и с ее товарищей, что выжили после бойни у Карастеса. Девушка оказалась предоставлена самой себе и теперь не знала, чем себя занять.       Они поехали вдвоем. От охраны Адриан отказался — до поместья было несколько часов пути, Имперский тракт днем и ночью охранялся двумя легионами, чьей основной работой была даже не защита дороги, а помощь мирному населению, потоком хлынувшему из южных провинций на север. Поэтому опасаться нападения шайки бандитов не следовало — кто поумнее уже давно покинули пределы Тевинтера, награбив достаточно для безбедной жизни, а кого поглупее решительно уничтожала армия Империи.       То, что все было плохо, Адриан понял, едва только подъехал к воротам поместья семьи Нерва. Самих ворот и не было — одна створка была снесена не иначе как тараном, вторая висела на одной петле, жалобно скрипя под собственным весом. Спешившись и привязав коней к небольшому деревцу, Адриан и Юния, держа, на всякий случай, кто оружие, а кто магию наготове, вошли во внутренний двор. В нем царил разгром и запустение — будто не месяц-два от силы прошли, а, по меньшей мере, год. Вытоптанные клумбы, переломанные скамейки — создавалось ощущение, что те, кто пришел сюда, просто вымещали злобу, не найдя ничего полезного. От уютной, сокрытой в тени деревьев беседки, осталось несколько поддерживающих резную крышу столбов, да и сами деревья были срублены и пущены на дрова. Фонтан был свален на бок и превращен ударами молотов в бесформенный кусок бронзы. Адриан покачал головой — зачем было это варварство, и кто мог это сделать? У кунари было полно других забот, кроме разрушения безобидных поместий магистров. Юния, сочувственно посмотрела на него и взяла его под руку.       — Это был твой дом? — тихо спросила она, искоса глядя на него, пытаясь угадать, как он себя чувствует.       — Да, был, — качнул головой Адриан, дернув уголком рта, словно пытался улыбнуться.       — Мне жаль…       — Спасибо, — он сжал ее ладонь своей и махнул рукой в сторону видневшихся меж деревьев серых стен поместья. — Пошли, посмотрим, как там…       Лестница из розового мрамора почти не пострадала — только почернела от грязи и копоти. Поместье пытались сжечь, но обилие камня и все те заклинания, которые накладывали поколения живших тут магов, спасли здание от разрушения. Но от вида темных провалов окон, лишившихся стекол и ставней, от обрушившейся внутрь части крыши сердце Адриана болело, а кулаки, против воли, сжимались до хруста. Дверь была выломана, тяжелые створки валялись внутри, изрубленные и изломанные, как обломки выброшенного на берег корабля.       Внутри было темно, пахло гарью и разложением — волосы на затылке Адриана зашевелились. Не обращая внимания на оклик Юнии, он взбежал по лестнице, ведущей на второй этаж, и бросился вперед по коридору. Сердце бешено колотилось, когда он влетел в детскую — комнату Иллии и Таруса. Он приготовился увидеть изуродованные трупики своих детей, но не обнаружил ничего, кроме перевернутой мебели да разбитых окон. Следов крови или борьбы не было, Адриан замер, опустив голову, переводя дух. За спиной раздались быстрые шаги, и в комнату вбежала Юния.       — Что случилось? — ей хватило одного взгляда, чтобы понять, где она оказалась: веселенькие разноцветные занавески, раскиданные по полу игрушки и фигурки, листы, исписанные крупным детским почерком.       Девушка с испугом, прикрыв рот ладонью, посмотрела на Адриана, но тот лишь покачал головой.       — Нет тел, — глухо произнес он, обессилено усаживаясь прямо на пол и обхватив голову руками.       — Эй, эй, — опустилась перед ним на колени, схватила за плечи и тряхнула, заставляя его посмотреть ей в глаза. — Все будет хорошо, слышишь? Ты же сам говорил, что многих увезли на восток, в горы. Твои точно успели уйти.       Адриан медленно кивнул. Он очень хотел верить словам девушки. Посидев еще с минуту, он резко выдохнул и поднялся на ноги. Благодарно улыбнувшись Юнии, он подошел к перевернутой кровати и, не без труда, вернул ее в прежнее положение. С нее слетел небольшой, весь измятый, лист бумаги. Аккуратно подняв его и разгладив, он вчитался в неровные строки, написанные его сыном.       — Ну что? — мягко спросила Юния, глядя, как светлеет лицом Адриан.       — Это что-то вроде дневника Таруса, — хрипло ответил он, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать от облегчения. — Пишет, что бабушка — моя мать — собирается уехать и берет его и Иллию с собой. Значит, они точно живы.       — Ты рассказывал про свою мать, — кивнула Юния, улыбаясь. — Я уже боюсь встречи с ней.       — Я, признаться, сам ее побаиваюсь, — согласился он, не уточняя, чего именно — встречи или суровой родительницы.       — Давай остальной дом осмотрим, — предложила Юния.       Адриан кивнул, бережно сложил листок и убрал к себе в карман. В остальных комнатах, расположенных дальше по коридору, царил такой же разгром, как и везде. Перевернутые столы и стулья, разбитые окна, опрокинутые на пол и разбитые шкафы. Адриан замер перед распахнутой дверью своей комнаты и нерешительно перешагнул порог. Его взгляду открылся все тот же бардак, как и в остальном доме. Медленно, осторожно, словно идя по трясине, он подошел к своему рабочему столу — единственному, который остался на том же месте, что и всегда. Причина этого была проста — по въевшейся морской привычке он приказал прибить ножки стола к полу. Глупо, конечно, но тогда, в семнадцать лет, ему казалось это удачным решением, позже переросшим в шутку. Стол был пуст, все, что на нем было, сброшено на пол — книги, не имеющие уже никакого значения записи, письменные приборы. Адриан опустился на колени в поисках того, что было для него важнее многих сокровищ мира. Но несмотря на все усилия, найти портрет жены он так и не смог.       — В чем дело? — спросила Юния, глядя на то, как Адриан с бессильной яростью кидает в стену ящик стола, разлетевшийся от удара на несколько кусков.       Он посмотрел на нее, но не знал, что ответить. После усмирения, после всех тех событий, что с ним произошли, что-то в нем изменилось. Он не хотел признаваться самому себе, но былая тоска и, что пугало его больше всего, былая любовь к давно мертвой жене почти ушли. Это не значило, что он забыл ее, но боль потери, которую он с упоением лелеял долгие годы, ослабла и сменилась на ностальгию, тоску по тем временам, когда он был моложе, и самой большой проблемой было вернуться домой из далекого похода.       — Не важно, — ответил Адриан после минутного раздумья. — Я еще хочу проверить кабинет отца.       Юния пожала плечами и нахмурилась, не совсем довольная таким ответом, но давить не решилась — в отличие от нее, у него был свой дом, о потере которого он имеет право грустить. Она не знала, как бы сама повела себя на его месте. Может быть, не иметь ничего это не так и плохо? По крайней мере, ты точно будешь защищен от любой потери. Но, проводив взглядом Адриана, сгорбившегося и усталого, девушка покачала головой — не все так у нее было просто.       Комната старшего Нервы находилась отдельно ото всех остальных комнат. Когда поместье только возводили, далекий предок Адриана, в честь которого его, собственно, и назвали, решил сделать там отдельное помещение для своих магических опытов и, чтобы защитить от возможных разрушений остальной дом, потребовал построить к нему пристройку. Она немного портила гармоничный вид здания, но спорить с суровым магистром, героем войны против Порождений Тьмы, не рискнули. Позже здание не раз перестраивали, добавляли новые площади, но комната, ставшая кабинетом для всех глав семей после Адриана, так и оставалась отрезанным ломтем.       Дверь, ведущая в кабинет отца, была разбита на несколько частей. Сильверитовые полосы были выгнуты, охранные руны, выбитые на них, погасли. На полу перед самым порогом чернело пятно, до сих пор остро пахнущее паленым мясом. Человеческим. Адриан зашел в комнату и замер — в углу ее, у массивного, в человеческий рост стального ящика, в котором отец хранил различные документы, кучей были навалены обгоревшие тела. Запах стоял отвратительный и Адриан с трудом справился со сделавшим кульбит желудком. Подойдя ближе, он носком сапога перевернул одно из тел — судя по росту, мужское. Обрывки сохранившейся одежды выдавали в нем простолюдина.       — Кхм, а неплохо, — протянула Юния, прикрыв рукавом лицо, стараясь дышать через раз.       — Отец много раз говорил нам, когда мы еще были детьми, чтобы мы не смели заходить в его кабинет, — Адриан подошел ближе к ящику, чьи дверцы так и не были вскрыты. — Теперь я понимаю, почему.       — Суровые у тебя родители, — хмыкнула Юния. — Проверить, что там он спрятал, — она кивком головы указала на ящик, — не хочешь?       — Как-то не очень. Да и тебе не советую, понятия не имею, что он вокруг него наворотил, если этих, — Адриан пнул обгорелый труп, издавший глухой звук, будто он бил по деревянной колоде, — Так покорежило. Пошли отсюда, ничего не сделать сейчас все равно.       — Ты еще все отстроишь и починишь, — сказала Юния, когда они оказались на свежем воздухе, улыбаясь яркому теплому солнышку.       — И я смиренно надеюсь на то, что ты не откажешься помочь мне в этом, — заложив руки за спину, глядя куда угодно, кроме как на девушку, произнес Адриан.       — Это предложение? — рассмеялась Юния, бросая лукавый взгляд на него.       Тот только развел руками, предлагая девушке самой решить, является это предложением или нет. Взобравшись на коней, они двинулись по мощеной дороге к городу. И когда за поворотом скрылись стены его дома, в котором он родился и рос, Адриан подумал, что вместе с ним ушла и прошлая его жизнь, теперь окончательно. К лучшему ли? Он обернулся в последний раз и покачал головой — нечего думать о прошлом, это никогда и никому не помогало. У него теперь была иная судьба и большое, важное дело. «Создатель, не оставь меня» — закрыв глаза, произнес он про себя, и пришпорил коня, посылая его в галоп.              ***              Адриан стоял перед высоким, в человеческий рост, зеркалом и мрачно смотрел на свое отражение. Сегодня в полдень должна была состояться служба в Серебряном Шпиле и, как ему сказали, он обязан был выглядеть соответственно случаю. Вылилось это в то, что к нему приставили немолодого, но очень высокомерного — на его взгляд — человека, служившего при одном из магистров камерье, который пообещал, что приведет «этого молодого человека» в порядок. Чем устроителям церковной службы не нравился его наряд — Адриан не знал. Ну может не столь красивый, как парадное одеяние магистров и прочих сановников, но удобный и прочный — он как ребенок радовался, когда ему дали возможность сменить опостылевшую мантию на нормальный дублет и штаны. К тому же к мантии совершенно не шел его меч.       Примерка одежд шла уже несколько часов. Адриан проклинал тот момент, когда он оказался в этом портняжьем царстве. Те одеяния, что ему предлагали, были странными и нелепыми. Тяжеловесные мантии с золотым и серебреным шитьем, что давили на грудь и плечи. Длинные рукава заставляли думать, что они ему велики, несмотря на заверения Алексиуса — того самого приставленного к нему слуги — что так оно и должно быть. Мрачное лицо Адриана заставило того сменить приоритеты и предложить ему более удобную одежду, уже не напоминающую саван, в который заматывают мертвецов в Неварре.       — Вот этот костюм в старинном стиле… — начал он, но был прерван раздраженным взмахом руки Адриана.       — Этот твой костюм больше похож на ночнушку! — рыкнул он, глядя на изделие из тонкой ткани, действительно чем-то напоминающее упомянутый предмет женской одежды.       — Это туника раннеимперского периода, молодой человек!       — Что-то я не припомню, чтобы наши предки носили подобный срам, — покачал головой Адриан. — Неужели во всем этом доме, — он обвел рукой зал, чьи стены были заставлены высокими, до потолка, шкафами, ломившимися от одежды, — нет ничего нормального, в чем не стыдно показаться на людях?       — Ну, могу предложить полувоенный тип, — неуверенно произнес Алексиус, впервые столкнувшись с таким привередливым клиентом.       — Меня восстановили в звании, дай мне нормальный мундир и штаны, а не чулки эти похабные, — Адриан обвиняющим жестом ткнул пальцем в лежащие на столе тряпки, которые он не надел бы даже под угрозой смерти.       Алексиус вздохнул, взъерошил волосы и быстрым шагом подошел к двери. Подозвав пару служанок, он что-то шепнул им и те быстро скрылись. Адриан посмотрел на слугу с легким подозрением, ожидая какой-то подлой шутки. Но он оказался не прав. Через несколько минут одна из девушек, что прислуживали здесь, внесла тяжелый сверток из плотной бумаги, перевязанный толстой бечевой. Аккуратно, как величайшую драгоценность, передав его Алексиусу, она вышла из зала. Тот медленно потянул за конец бечевы, распуская изящный узелок.       Адриан не смог сдержать восхищенного вздоха, увидев одеяния, в которые ему предлагали облачиться. Обычный с первого взгляда белоснежный мундир, только сделанный из более плотной ткани, с твердыми вставками на плечах, был украшен неброским золотым шитьем, не превращая его в выставку ювелирной лавки. Пуговицы были начищены до блеска, сияя белым пламенем. Адриан осторожно провел рукой по рукавам — ткань была слегка шершавой, грубой, как шкура бронто. Одобрительно кивнув, он посмотрел на Алексиуса, спрашивая разрешения. Тот кивнул. Одевшись, Адриан придирчиво рассматривал его в зеркало, пока слуга скрылся куда-то, но очень скоро вернулся, неся перед собой высокие, черненой кожи, сапоги.       — А мне нравится, — заключил Адриан, стряхивая несуществующую пылинку с плеча.       — Это старинный образец парадной морской формы, — важно произнес Алексиус, протягивая ему широкий ремень. — А для завершения композиции вам следует еще взять вот это.       Он держал на вытянутых ладонях тоненькую, похожую на изрядно увеличившуюся в размерах портняжную иглу, шпагу. Адриан не смог скрыть своего отвращения к этому орлесианского вида оружию. Нет, она была красивой, украшенной золотом и камнями сверх всякой меры, но, казалось, сломается, стоит ему взять ее в руки.       — Нет уж, я свой меч возьму, — замотал он головой.       — Но… Он же совершенно не сочетается с этим костюмом!       — Зато я с мечом хорошо сочетаюсь, — буркнул Адриан. — Все, хватит. Надеюсь, никаких дурацких шапок мне носить не придется?       — М… нет, — отвел глаза Алексиус и, как казалось ему, незаметно, убирая подальше головной убор, похожий на поставленную на попа вазу, который определенно был частью костюма.       — Вот и славно, — смерив его с ног до головы далеко не дружелюбным взглядом, заключил Адриан.       Сделав несколько шагов взад-вперед, проверяя, не жмет ли, не натирает где одежда и заключив, что мундир был сшит специально для него, он подошел к столу и взял стоявший рядом с графином бокал вина, приготовленный специально для того, чтобы высокий гость мог в случае чего смочить горло. Прохладное, чуть щиплющее язык тевинтерское было невероятного вкуса — архонт расщедрился на бутылку вина из своих личных запасов. Адриан с трудом удержался, чтобы не налить себе еще — ему нужна была ясная голова и его появление «навеселе» могут не понять.       — Алексиус, — с сожалением отставив стакан в сторону, обратился он к камерье. — А ты, случайно, не знаешь, кто будет на службе в Серебряном Шпиле?       — Весь высший свет Тевинтера. Архонт, Его Святейшество, Магистры.       — А есть кто-то, на кого стоит обратить внимание? — Адриан знал, что такого рода слуги практически члены семьи и редко их господа хранят от них какие-то тайны.       — Собирается практически весь Магистериум, — задумался Алексиус. — но особый интерес представляет магистр Павус, основатель партии люцернов.       Адриан уже слышал это имя, давно, в прошлой жизни ему об этом человеке рассказывала мать. Вроде бы ничего плохого, кроме как легкого идеализма, обычно тевинтерцам не свойственного, сказать о нем было нельзя. Впрочем, Павус был одним из союзников и добрых друзей Инквизитора, скорее всего именно поэтому и сумевший выжить — чаще всего тех, кто пытался хоть как-то растормошить то болотце, во что превратился современный Тевинтер, просто убивали.       — Интересно, — кивнул Адриан, потуже затягивая ремень и поправляя ножны — как не неприятно это было признавать, но камерье оказался прав и тяжелый длинный меч, пусть и красивый своей неброской, военной красотой, никак не подходил к его наряду.       — Ну и магистр Тилани, его сторонница, тоже будет, — добавил Алексиус, неодобрительно качая головой.       Это был неоднозначный член Магистериума — опасная женщина, одним своим видом бросавшая вызов всем традициям Империи. Но ее боялись из-за того огромного веса, который она, совершенно неожиданно для всех, набрала после казни своего отца. Адриан только краем уха слышал различные слухи, что крутились вокруг нее — сам он вращался в иных кругах и возня в верхней палате Сената его не особо интересовала. Он даже в какой-то степени уважал эту женщину, хотя бы за то, что она пытается делать хоть что-то. А личная жизнь ее его совершенно не интересовала — скандальнее нового первого адмирала ей все равно не стать.       — А кто-нибудь из морского ведомства будет? — спросил он, надеясь увидеть Гестию.       — Только господин Тиберий, — ответил Алексиус.       — Жаль, — вздохнул Адриан, но что-то ему подсказывало, что Гестию он видел не в последний раз.       После того, как ему предоставили последнюю деталь одежды — темно-серый плащ, бывший обязательным элементом военной формы с самых древних времен — Адриан поспешил раскланяться с Алексиусом и покинуть это царство бархата, шелка и швейных игл. На улице его ждала запряженная четверкой коней карета, тоже знак милости архонта. Внутри уже сидела Юния, судя по всему, так же пострадавшая от любителей «высокого тевинтерского стиля». Но ее, как менее значительное — точнее, вовсе незначительное — лицо пытали меньше. Одета она была в простой костюм, похожий на костюм для верховой езды, ставший очень популярным по мере проникновения орлесианской моды и орлесианского образа жизни вообще, в Империю. Костюм облегал фигуру девушки, подчеркивая все ее достоинства, на которые только слепой бы не обратил внимание. Адриан хмыкнул — все же мантии круга совсем не отдавали должное красоте Юнии. Голову девушки, по задумке, должен был закрывать капюшон — вряд ли традиционалисты, готовящиеся собраться в одном из самых крупных соборах Тедаса (размерами Серебряный Шпиль уступал лишь Великому Собору Вал Руайо), оценили бы ее прическу — но он был пока что откинут за спину.       — А говорят, женщины долго собираются, — улыбнулась Юния, когда Адриан, кряхтя, забрался в карету, едва не запутавшись в плаще. — А ты неплохо выглядишь, прямо как с древних фресок сошел — герой войны.       — У тебя тоже очень красивый наряд, — хмыкнул Адриан, оценивший шутку. — Да и вообще…       — Что вообще? — невинно захлопав глазами, спросила она, как бы невзначай придвигаясь к нему ближе.       — Ну… вообще, — Адриан неопределенно повел руками. — Слушай, я не умею делать комплименты, извини.       Та только рассмеялась, ткнула его локтем в бок и положила ему голову на плечо, закрыв глаза. Некоторое время они ехали в молчании. Адриан смотрел в окошко кареты, глядя на то, как толпы людей идут по улицам, сливаясь в единый поток, ведущий к Серебряному Шпилю. Уже давненько ему не приходилось видеть столько людей одновременно — наверное, чуть ли не весь город, лишившийся занесенного над своей головой меча кунарийской осады, спешил увидеть чудо возжжения Вечного Пламени. Да, именно так и возвещали глашатаи на улицах, спасибо хоть не называли того, кто должен был быть ответственным за это чудо.       — Как ты себя чувствуешь, Адриан? — спросила Юния, не поднимая головы с его плеча, глядя в пустоту перед собой.       — В смысле?       — Ну, ты вроде как чудотворец, — пожала левым плечом она. — Ты два раза зажег Пламя, уничтожил войска кунари под Карастесом…       — Чудотворец не я, а Создатель, — мягко произнес он, крепче прижимая к себе девушку. — Все, что случилось — результат Его воли.       — Но почему тогда он все это допустил?       — Что именно?       — Ну, войну. И вообще, почему, если Он всесилен, то происходят насилие, убийства и все остальное? — она подняла голову и посмотрела ему в глаза.       — Я не знаю, могу лишь предполагать, — Адриан взъерошил волосы. — Он даровал нам жизнь и свободу воли. И то, как именно мы воспользуемся и первым, и вторым зависит только от нас самих. Что поделать, если вместо того, чтобы жить мирно мы предпочитаем воевать друг с другом, убивать и разрушать?       — Но он же может как-то заставить… Не знаю, показать людям, как надо себя вести, — Юния откинулась на обитую бархатом спинку скамьи. — Чтобы вот не было всего того, что ты назвал.       — Свобода воли, душа моя, — развел руками Адриан. — Но я не настолько самонадеян и глуп чтобы думать, что знаю, чего хочет Создатель на самом деле.       Он хотел сказать что-то еще, но карета остановилась, и сошедший с козел кучер открыл им дверь.       — Дальше ехать нельзя, все перекрыто. Вам придется идти пешком, господин, госпожа, — произнес он извиняющимся тоном, низко им кланяясь.       — Пешком так пешком, — отмахнулся Адриан, подав руку Юнии и помогая ей выбраться из кареты. — Всегда любил прогулки на свежем воздухе.       Эта часть улицы, ведущей к собору, была перекрыта. Две шеренги легионеров отсекали людское море от площади, на которой и планировалось провести самую большую за последние несколько лет службу. А может и за несколько веков — Адриан этого не знал, никогда не интересуясь, больше положенного, историей Церкви. Их пропустили свободно и почти сразу перехватили. Средних лет мужчина в офицерской броне, с плеч которого волнами спадал пурпурный плащ гвардии архонта, вежливо предложил им проследовать за собой.       — Владыка отвел вашим товарищам, — сказал он, шагая рядом с Адрианом. — Места в первом ряду. Но служба еще готовится и в собор никого не пускают.       — Даже меня? — с улыбкой произнес Адриан, но гвардеец не ответил, сказав серьезно и внушительно.       — Вас, разумеется, пропустят. Но вашей подруге придется подождать, — Адриан нахмурился, услышав эти слова.       — Я думаю, что от одного лишнего зрителя таинство не пострадает, — сказал он тоном, отметающим любые возражения.       — Но приказ владыки…       — Я сам с ним поговорю и объясню ситуацию, — пообещал Адриан. — Если бы не эта девушка, я бы тут не стоял. И вы, офицер, тоже. И этот город уже был бы захвачен кунари, так что просто проводите меня к собору.       Гвардеец сдался, дернув губой, будто бы собираясь сказать что-то резкое, но передумал. Юния покачала головой и, сильнее прижавшись к Адриану, шепнула ему на ухо:       — Спасибо, — она легонько прижалась губами к его щеке, опалив кожу горячим дыханием и заставив сердце Адриана пропустить удар.       Он подумал, что, несмотря на свой возраст и, какой-никакой, опыт, в присутствии Юнии чувствует себя юнцом, не способным связать и двух слов. Это напомнило ему о жене, которая действовала на него почти так же. Адриан мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли о подобном сходстве. Юния не была похожа на Левию, как не похож яростный лесной пожар на уютный огонь очага. Но в них обеих был тот стержень, который заставляет уважать женщину, кем бы она ни была — любящей матерью семейства или храброй воительницей.       — Кхм, ну, пошли, — мотнул он головой, указывая на сложенные из светлого камня стены Серебряного Шпиля.       Это было одно из относительно новых зданий, возведенное после того, как Тевинтер отринул веру в еретических Древних Богов и принял душой и телом веру в Создателя. Огромное здание, способное вместить в себя почти сто тысяч человек одновременно, и чей острый шпиль, отливавший серебром в лучах солнца, достигал почти шестисотфутовой высоты, было, наверное, самым красивым строением Минратоса. Собор выделялся на фоне старинных построек, помнивших еще времена первого архонта и основания империи, как выделяется среди черных ворон белоснежный лебедь.       Адриан вместе с Юнией прошел через высокие ворота, ограждавшие собор от остального мира и остановился перед стрельчатым порталом-входом, над которым было изящное панно, изображающее эпизод Песни Света — сотворение человека. Чуть выше него расположился ряд скульптур, изображающий верховных жрецов — от первого, Валхэйла, до Уриила Оптоса, чьим преемником стал Уриан Нихалиас. Адриан с улыбкой подумал о том, что скоро придется делать новый ряд, когда нынешний жрец умрет, и его статую поставят рядом с его предшественниками. Но сильнее всего взгляд притягивало огромное круглое витражное окно, разноцветные стекла которого — от лимонно-желтых до красно-золотых — образовали символ Церкви — солнце, дарующее жизнь.       С трудом оторвав от него взгляд, Адриан присмотрелся и увидел, что охраны, которая должна была стоять возле высоких двустворчатых дверей, сделанных из белоснежного дерева и обитых серебром, не было. Это удивляло — сколько бы раз он не приходил сюда — гораздо реже, чем следовало — по обеим сторонам от входа стояли два рыцаря-храмовника, верные воины церкви. И тут он услышал резкий вскрик, донесшийся из-за приоткрытых дверей.       — Юния, — он повернулся к нахмурившейся девушке, которая так же прекрасно все слышала. — Беги обратно и позови этих охранников. Что-то тут не то.       — А как же ты? — спросила она, до побелевших пальцев вцепившись в рукав его мундира.       — А я пойду внутрь, проверю.       — Это опасно! Вдруг там…       — Я справлюсь, — решительно ответил он и, аккуратно высвободил руку, после чего мягко толкнул ее к воротам. — Иди быстрее.       — Адриан!       — Иди! — повторил он и, развернувшись, легко взбежал по мраморным ступеням собора, остановившись в нерешительности перед приоткрытыми дверями.       Еще не успевшая засохнуть полоса крови вела вглубь Серебряного Шпиля.              ***              Положив ладонь на рукоять меча, Адриан, глубоко вдохнув, сделал шаг вперед. Глаза не успели привыкнуть к полумраку, когда двери за его спиной скрипнули, закрываясь. Глухо стукнул падающий засов, отрезая ему путь назад. Адриан резко обернулся, сталь со свистом вылетела из ножен — перед ним стояло двое эльфов с кривыми кинжалами в руках. Адриан шагнул вперед, уходя от неуклюжего выпада, больше похожего на бросок поварихи на решившую сбежать курицу, одновременно нанося удар сверху вниз, перерубая одному из эльфов шею и грудь. Меч застрял в теле противника, чем не преминул воспользоваться его товарищ, набросившийся на Адриана со спины. Кинжал вошел в левое плечо, но не очень глубоко — спасла плотная ткань новенького, но теперь безнадежно испорченного мундира. Адриан, не обращая внимания на резкую боль, ударил эльфа в лицо локтем, заставив того отшатнуться и бросить оружие. Пнув его в живот, Адриан опустил оба сжатых кулака ему на голову, придавил шею рухнувшего на пол противника ногой и быстрым, не лишенным определенного изящества, движением, сломал ее.       Подойдя к первому убитому, он не без труда, помогая себе ногой, вытащил застрявшее лезвие, скрипнувшее о перерубленные ребра. Поведя пострадавшим плечом, отозвавшимся глухой болью, он развернулся и медленно пошел вперед. Чем дальше он шел, тем чаще ему попадались тела — эльфов и людей, храмовников, стоявших на страже. Ни один светильник не горел, только лучи солнца, проникающие внутрь через витраж и находившиеся под самым потолком окошки, освещали огромный зал, придавая ему вид загадочный и таинственный.       — Кто… здесь… — раздался хриплый, полный боли и страха голос.       Адриан сделал шаг вперед и оказался перед лежащей на спине женщиной — магистром Мэйварис Тиллани. Рана, нанесенная ей, была смертельной. Удар клинка вспорол ей живот и грудь от шеи до паха, и было чудом, что она еще могла дышать. С каждым вздохом кровь толчками вытекала из перерубленных артерий и вен, часть внутренностей вывалилась наружу, измазав небесно-голубое платье чем-то серым и слизким, вызывающим тошноту одним своим видом.       — Меня зовут Адриан, — он опустился перед ней на одно колено, понимая, что ничем не может ей помочь.       — Он… он пришел сюда, — глаза магистра горели алым огнем — она использовала магию чтобы хоть ненадолго продлить свою жизнь.       — Кто? Кто это сделал? — Адриан наклонился ближе, поднеся ухо почти к самым окрашенным кровью губам.       — Солас… Дориан… Он узнал его… Они… — Мэйварис замерла и уставилась в потолок остекленевшим взором, красный свет медленно погас.       — Создатель, прими ее душу, — прошептал Адриан, проводя ладонью по ее лицу, закрывая глаза.       Опершись на меч, он поднялся. В голове его билась единственная мысль — Солас. Как он смог попасть в, наверное, самое охраняемое на данный момент место в Минратосе? Зачем, для чего он решил устроить и эту, и предыдущую резню? Адриан хотел получить ответы на эти вопросы. Пройдя между колоннами дальше, он замер: перед его взором предстала дикая, невозможная картина. Зал был заставлен статуями: замершими в разных позах людьми, выполненными с поразительной точностью. Узнавание ударило по нему не хуже кузнечного молота — он уже видел подобное. В Тени. И не осталось никаких сомнений, что Солас это тот самый, окончательно сошедший с ума от вины, избранный Создателем.       Адриан побежал вперед, лавируя между окаменевшими людьми, на чьих лицах читалась смесь ужаса и удивления. Он бежал к чаше, где некогда горело Вечное Пламя, к замершим рядом с ней двумя фигурами, черневшими на фоне разноцветного витража, изображающего пророчицу Андарсте. И услышал голос архонта, эхом прокатившийся под сводом собора.       — Ты думаешь, что моя смерть что-то изменит? — Радонис тяжело опирался на край сильверитовой чаши, бесстрашно глядя в глаза стоявшему перед ним эльфу.       Тот не удостоил его ответа, глаза его сверкнули серебристым светом и архонт обратился в камень, подобно всем остальным бывшим в соборе людям. Солас покачал головой и развернулся, сделав шаг вниз по лестнице, но увидев Адриана, остановился.       — Хватит! — крикнул Адриан. — Солас, зачем ты это делаешь?!       И пусть он и сам знал — или догадывался — ответ на этот вопрос, он не хотел раскрывать свои знания раньше времени. Мысль о том, что нужное время может и не прийти, если Солас одержит над ним верх, в голову ему не приходила.       — Ты знаешь мое имя? — в голосе эльфа прозвучало любопытство. — Адриан Нерва, если я правильно помню? Спаситель Каринуса и Карастеса. Герой.       — Знаю, но это не важно, — Адриан медленно шагнул вперед, сжимая в руке меч. — Ответь мне, зачем?       — Сотни лет вы боретесь с тем, что принесли в мир те, кому вы раньше поклонялись, как богам, — сказал он, заложив руки за спину и начав спускаться вниз. — Их надо уничтожить и вернуть то, что принадлежит моему народу по праву.       — Ты говоришь о Древних Богах? О драконах? — как в живую Адриан увидел картинки прошлого — Черный Город и льющиеся из его ворот потоки Скверны, выпущенной глупыми магистрами, поддавшимися на льстивые речи ложных богов.       Солас улыбнулся.       — Вы зовете их так, не зная всей правды.       На эти слова Адриан лишь покачал головой. Уверенность эльфа в своих действиях казалась неодолимой, но бывший маг чувствовал — в ней есть брешь, червоточина, и ее просто стоит найти. Но он пока не знал, где начать искать.       — И как это нападение, — Адриан резким взмахом руки обвел зал, — поможет тебе в твоей цели?       — Дорогу следует очистить от камней, что могут помешать идти по ней, — с толикой печали произнес Солас. — Меня не радует то, что я сделал, как не радует то, что сделать мне предстоит, поверь.       — Неужели нет другого выхода? Но ты и не пытался его найти, Солас, уверенный в своей правоте! — его и Адриана разделяло всего несколько шагов. — Неужели тебе так важно отомстить, что ты готов уничтожить все на своем пути? Ты думаешь, она бы одобрила то, что ты творишь? Или Он? — взметнувшаяся вверх рука, свободная от меча, указала наверх. — Дело не эльфах, и даже не в эванурисах — ты просто не можешь себя простить за то, что сделал то, что должно, а не то, чего желал! — сорвался на крик Адриан.       На лицо Соласа набежала тень, взгляд стал твердым, челюсти сжались. Он внимательно посмотрел в глаза Адриану, будто пытаясь понять, с кем он имеет дело. Адриан встретил этот взгляд твердо, сцепив зубы, до боли сжав рукоять бесполезного — он понимал это — меча. Несколько мгновений, показавшихся им вечностью, они смотрели друг на друга, сойдясь в безмолвном поединке, в котором ни один из них не мог одержать победу.       — Интересный вышел разговор, — медленно кивнул Солас. — Но он ничего не изменит. Прощай, Адриан Нерва.       Его глаза вспыхнули, блеснув расплавленным серебром. Адриан не увидел, почувствовал каким-то шестым, седьмым, десятым чувством, как что-то грозное и неотвратимое летит в его сторону со скоростью пущенной стрелы. Он приготовился, хоть и знал, что нельзя быть готовым к смерти… Их отбросило друг от друга, будто под их ногами разорвалась бочка с гаатлоком. Свет перед глазами померк, но в той абсолютной темноте, куда проваливалось его сознание, возникла источающая золотой свет фигура. Создатель сделал жест рукой, повелевая подняться на ноги — Адриан не мог воспротивиться ему.       Открыв глаза, он поморщился — голова раскалывалась от боли, на языке чувствовался привкус железа. Кое-как сев, Адриан провел по затылку ладонью и зашипел от боли — волосы были влажные и липкие, при падении он наверняка разодрал кожу. Хорошо хоть череп остался целым. Моргнув и с трудом сфокусировав взгляд, он увидел, как Солас, так же неплохо приложившийся о каменный пол, медленно поднимается на ноги. Взгляд эльфа, обращенный к нему, выражал неподдельное удивление. Не отрывая от Адриана взгляда, Солас, прихрамывая, пробежал мимо него в сторону выхода, едва ли не сворачивая шею, и скрылся в небольшом помещении сбоку от трясущихся под ударами дверей — Юния привела-таки подмогу, но крепкий засов еще держался.       Яркий золотой свет ударил по глазам. Адриан, стоя на коленях, запрокинул голову, глядя на светящийся силуэт Создателя, такой же, какой он видел в Тени, видел, когда пала армия кунари, когда зажигалось Вечное Пламя. Свет выжигал тени, не оставляя тьме ни единого шанса. Обращенные в статуи фигуры оживали. Серым пеплом, тающим, едва он касался пола, осыпался камень, освобождая скованных им людей. Людей, которые вернувшись из того места, откуда никто, как правило, не возвращается, увидели, как к Адриану, стоящему на коленях с разведенными в сторону руками, словно бы он пытается обнять весь мир, опускается, протягивая к нему раскрытые ладони, сияющий невероятным золотым светом… Создатель?       Архонт, забыв обо всем, упал на колени, вскинув руки в молитвенном жесте, пали ниц и остальные — на их глазах выступили слезы блаженной радости. Но зрелище, исцеляющее их души и тела, не продлилось долго — вспышка света ударила с силой тысячи солнц, на мгновение ослепив всех, кто был в этом зале, и все закончилось. Радонис, вытирая мокрое от слез лицо, поднялся на ноги и, осторожно ступая, будто ища брод в мутной реке, подошел к Адриану. Остановившись в нерешительности, он легонько коснулся его плеча, будто бы опасаясь того, что этот мужчина в залитом кровью мундире, с разбитой головой, исчезнет вслед за чудесным видением.       — Кто ты такой, Адриан? — шепотом, прозвучавшим в тишине раскатом грома, спросил он.       — Я вижу путь, который уготовил мне Создатель, — прохрипел Адриан, поднимаясь на ноги.       Покачнувшись, он едва вновь не упал, но его поддержал архонт. Громкий треск возвестил о том, что засов, наконец-то, поддался — в зал вбежало несколько десятков солдат с мечами наголо. Впереди всех бежала Юния — страх и паника на ее лице сменились облечением и радостью, едва она увидела бледного, еще не до конца пришедшего в себя Адриана. Отбросив все приличия, она подбежала к нему и, не обращая внимания на стоявшего рядом архонта, обвила его шею руками и впилась в его губы, соленые от крови, требовательным поцелуем. Радонис с улыбкой покачал головой, подошедший к нему Жрец почесал кончик носа и развел руками.       — Службу придется отложить… — сказал он. — На некоторое время.       — Я понимаю, все равно он, — Радонис кивнул на Адриана, крепко прижавшего к себе Юнию и не спешащего разрывать поцелуй. — Для нас, пока что, потерян.       Жрец кивнул — они действительно пребывали сейчас вне пределов этого мира, и он был искренне рад за них, заслуживших свой кусочек счастья в столь неспокойное время. К тому же он очень любил романтические истории, одна из которых разворачивалась прямо у него на глазах.              ***              Вся площадь перед Серебряным Шпилем была заполнена людьми. Как и весь внутренний зал, куда пустили далеко не всех, а только самых важных персон — магистров, членов Сената, тех представителей лаэтан и альтусов, что не получили пока места в Магистрериуме, богатейших горожан-сопорати. Особо выделялась группа военных — высшие морские и сухопутные офицеры, которых возглавлял первый адмирал Тиберий и император легионов Байен соответственно. На возвышении, где была установлена широкая, более тридцати футов диаметром, сильверитовая чаша Вечного Пламени, расположились архонт, Верховный жрец, магистр Круга Магов Минратоса и Адриан, ставший в одночасье, одной из самых важных персон в Империи. Этот взлет, непременно бы вскруживший ему голову в прежние времена, сейчас почти не произвел на него впечатления.       Перед тем, как людей пропустили в собор, у него состоялась короткая беседа с архонтом и магистром Павусом. Причем последнего привлекли к разговору исключительно из-за того, что не так давно он, вместе с Соласом, работал в Инквизиции и был единственным человеком в Империи — если не считать так ничего и не рассказавшего никому Адриана — хоть что-то знающем об этом эльфе. Впрочем, ничего особенного Павус рассказать не мог. Во всяком случае, ничего важного. Да, он поведал, что Солас собирается каким-то образом уничтожить эванурисов, в результате чего погибнет весь известный мир и на его развалинах будет возведена новая эльфийская империя. Но когда, как и где он планирует начать претворять свой план в жизнь, было молодому магистру неизвестно. Намного больше знал Инквизитор, имевший, по словам Павуса, беседу с Соласом перед тем, как тот лишил его Якоря вместе с рукой. Радонис прозрачно намекнул, что был бы не против лично встретиться с Инквизитором и обсудить эту проблему.       Адриан подумал, что это все, конечно, хорошо. Даже отлично. Но главной проблемы — проблемы эванурисов, обезумевших эльфийских магов, использовавших дар Создателя против своего народа и изливших Скверной собственную ненависть, скопившуюся за тысячи лет заключения в Тени, на мир, это решить не могло. И Соласа, на взгляд Адриана, надо было не пытаться ловить и убивать, а уговаривать и объяснять. Знать бы, куда он подевался… В том помещении, куда он сбежал, оказался неработающий элювиан, неизвестно каким образом попавший в собор. Все попытки магов заставить его заработать провалились. На всякий случай его перевезли в Круг и теперь держали под неусыпным наблюдением, но это вряд ли могло к чему-то привести.       Но Адриан ничего сейчас не решал. Он мог лишь давать советы и попытаться объяснить ситуацию, тот ужас, что — пока еще — находится в Тени и ждет своего часа. Не стоило строить иллюзий — эванурисы будут нести смерть и разрушение, мстя за свое заключение всем, невзирая на степень вины. Пока он размышлял над этим, архонт уже приготовил обращение к собравшимся в зале.       — Братья и сестры! Свободный народ Тевинтера! Опасность для нашей великой страны пришла оттуда, откуда мы ее не ожидали. Эльфы, ведомые обезумевшим магом Соласом, показали свою звериную натуру, напав на нас в самом сердце нашего города. Многие храбрые люди погибли, пытаясь их остановить, и мы вечно будем помнить их жертву! — голос Радониса был силен и крепок, даже в самом дальнем уголке зала было прекрасно слышно произносимые им слова. — Стремясь вернуть свое мнимое величие, они попытались обезглавить нас, бросить нашу страну в пучину бунта и анархии. Но мы, тевинтерцы, в очередной раз дали им отпор. Эльфы забыли те уроки, что были даны нашими предками две тысячи лет назад. Они забыли, что мы, люди, никогда не сдаемся, и какой бы удар не был нанесен, мы ответим на него ударами стократ сильнее! Но не стоит недооценивать противника — он силен, хитер и опасен. Солас — вернувшийся из пучин веков древний эльфийский маг, бывший для своего народа богом. Истинное имя его — Фен’Харел.       Зал ахнул, услышав эти слова. Одно дело сражаться с обычными, простыми эльфами, с их магами, и совсем другое — с ожившим богом, пусть и трижды ложным. Это могло поселить страх даже в самых храбрых сердцах. Адриан позволил себе удивиться последней фразе Радониса — неужели архонт, которому по долгу службы полагалось быть отличным оратором, допустил такой промах? Но владыка Тевинтера не закончил. Подняв руку и дождавшись, когда люди успокоятся, он продолжил.       — Вы спросите — как сражаться с этим ложным богом? Но Создатель никогда не оставит своих детей в опасности! Он выбрал человека, который несет в себе его благословение. Этот мужчина, — он величественным жестом указал на замершего Адриана. — спас Каринус и Карастес, спас Минратос и спас меня от участи страшнее смерти. Он — Гнев Создателя, Его карающая длань, сметающая тех, кто смеет угрожать благополучию не только нашего народа, но всех людей Тедаса! И да возгорится Вечное Пламя — и не погаснет оно во веки вечные!       — Твой выход, — шепнул ему на ухо верховный жрец.       Адриан едва заметно кивнул и подошел к чаше. Ни волнения, ни страха того, что может что-то не получиться. Вера его сейчас была сильна как никогда. Закрыв глаза, он положил ладони на край чаши и замер, обратив свои мысли к Создателю, моля его о том, чтобы он послал свою милость. И вспыхнули тысячи звезд в бесконечной темноте, в которую он провалился. Набатом гремели в ушах слова, написанные самой Андрасте тысячу лет назад:              

Долгими ночами

      

Когда надежда оставила меня

      

Я все еще вижу звезды и знаю,

      

Что Твой Свет с нами.

             Люди с замиранием сердца смотрели, как из чаши рванулся вверх столб белого пламени, столь яркого и чистого, что не было ему равного в мире. Адриан знал, что потухший огонь вновь загорается в церквях по всему Тедасу — от Великого Собора Вал Руайо до забытых и заброшенных церквушек, давно оставленных как прихожанами, так и служителями. И звучала песнь исполняемая голосом столь чистым и прекрасным, что слезы выступали на глазах:              

Ты шёл рядом со мной

      

По тропам, где тысячи стрел искали моей плоти.

      

Ты был со мной, когда все остальные

      

Оставили меня.

             Адриан видел, как замер стоявший на балконе в далекой крепости в горах Солас, и что он тоже слышит эту песню, как и он. И что, быть может, в огрубевшую душу древнего эльфа, потерявшего все, что было ему дорого, впервые закралась мысль, что есть иной путь.       

      

Я не одна. Даже

      

Когда я оступаюсь на тропе

      

С закрытыми глазами, я все ещё вижу здесь Свет.

             Звезды перед его глазами закружились в диковинном танце, сливаясь в фигуру Создателя, смотревшего на созданный им мир. И чувствовал Адриан Его скорбь и Его надежду. Надежду на то, что люди, эльфы, гномы — все они сделают правильный выбор.              

И обретите Прощение.

             Голос затих, видение исчезло. Адриан открыл глаза и улыбнулся, глядя на весело пляшущее белое пламя, которому вовсе не нужны были поленья, масла или магия, чтобы гореть. Он повернулся к архонту, не пытавшемуся скрыть свое удивление, посмотрел на верховного жреца, склонившего голову и читающего молитву, на тысячи людей, смотревших на пламя, не пытавшихся скрыть слез. Стоявшая в первых рядах Юния смотрела на него с восхищением, улыбаясь так открыто и чисто, что и он сам не мог удержаться от улыбки. Адриан знал, что это только начало пути, долго и опасного, но не сомневался в том, что все будет хорошо. Он исполнит свой долг.