Я не боюсь

Сентябрь пролетел как-то незаметно, потянув за собой и половинку октября. Очередной промозглый осенний день заключил Соню, торопящуюся за Дариной в школу, в свои объятия, проникнув под расстёгнутое пальто и тонкую водолазку. Крепче закутавшись в верхнюю одежду, девушка взбежала по ступенькам и распахнула дверь. Даринка, обычно сразу бросающаяся навстречу, сегодня не торопилась этого делать, а стояла в кругу одноклассников-мальчишек, которые ей что-то говорили. Едва завидев Соню, они поспешили броситься врассыпную, а девочка так и осталась на месте. В её глазах блестели слёзы. — Дашуль, что-то случилось? — девушка присела перед ребёнком на корточки. — Ты чего плачешь? Тебя кто-то обидел? — Да! Ты! — накинулась Дашка на Егорову. — Зачем ты вообще появилась у нас с папой?! Вот появится у вас с ним ребёнок, и я вам стану совсем не нужна! Вы меня обратно в приют отдадите! — Кто сказал тебе такую глупость, малыш? — Соня пыталась сохранять спокойствие. — Поехали домой, поговорим по дороге. — Нет! Я с тобой не поеду никуда! И вообще, я тебя ненавижу! Девушке на момент показалось, что её ударили по лицу. Поднявшись, она глубоко вдохнула, чтобы самой не расплакаться. Слишком больно стало от этих слов. — Алло, папа! Папа, забери меня из школы, пожалуйста! Соня? Приехала. Но я с ней никуда не поеду! Пешком лучше пойду! Что? Нельзя? Почему? Я же уже большая! Приехать не можешь? Почему? Работа? Вечно эта твоя работа! — Дашка надулась. — Не поеду, я сказала! Что? Ну ладно, — тяжело вздохнула. — И я тебя люблю, пап. Тебе повезло, — прошипела Дарина, пряча телефон в рюкзак. — У папы какая-то важная и тяжёлая операция. Но я с тобой всё равно не разговариваю! Соня лишь закатила глаза, слыша, как в сумке зазвонил телефон. — Иди, одевайся, Дарина, — холодно сказала девушка, принимая входящий. — Да, Костя. Что случилось? Понятия не имею. Пришла, а мне в лоб «Зачем ты у нас появилась?! Вы меня в приют сдадите, когда своих детей заведёте! Я тебя ненавижу!». Обидно, конечно. Что? Не разговаривать с ней? Хорошо. Я её домой отвезу и по делам ещё отъеду. И я тебя люблю. Всю дорогу Дашка демонстративно дулась, а дома отказалась от еды и почти сразу же закрылась у себя в комнате вместе с Ирисом. Соня, вздохнув и проследив за тем, чтобы девочка села за уроки, уехала по своим делам — на один очень важный для неё кастинг. Настроения у неё, конечно, никакого не было, но зато импровизация, в которую она вложила всё, что чувствовала, получилась просто отличной. Константин, встретивший девушку дома, был мрачнее тучи. Ему, дико уставшему на работе — было несколько сложных внеплановых операций — пришлось ещё и серьёзно разговаривать с дочерью, выясняя, почему та обидела Соню. Услышанное его очень сильно разозлило, но он старался эту злость в себе подавить. Получалось откровенно не очень, и даже прогулка с Ирискиным не помогла избавиться от неприятных мыслей. — Кушать будешь? — помогая жене снять пальто, спросил у неё мужчина. — Нет. Сделай мне чай, пожалуйста. Костя, кивнув, ушёл на кухню, а Соня, выключив свет в прихожей, отправилась мыть руки. — Ты чего такой мрачный? — спросила она у мужа, приземляясь рядом с ним на диван и беря со столика кружку с любимым травяным чаем. — С Дариной поговорил. — И что она тебе сказала? — Что мальчишки наговорили ей всякого — у одного из них как раз сестрёнка недавно родилась и на него родители как-то подзабили в связи с этим. Стали чаще с няней оставлять, а недавно и вовсе в отпуск без него уехали. И без сестрёнки тоже. А у другого родители развелись, а папа женился второй раз. И его новая жена парня не приняла, а когда родила, сказала «у нас свой ребёнок есть, зачем нам твой старый нужен?». Вот Дашка и испугалась, что мы, если у нас с тобой кто-то ещё появится вдруг, либо обратно в приют её отдадим, либо наймём какую-нибудь «ужасную няню». Потому и наговорила тебе гадостей. Не знаю даже, что меня больше разозлило — тот факт, что она поверила во всю эту лапшу, которую ей на уши повесили или то, что дети настолько конченные, что позволяют себе запугивать других. — Кость, я снова всё ломаю, — Соня тяжело вздохнула, отхлебнув затем чай. — Но я Дашку понимаю, если честно. У меня есть сестра. Она младше меня на семь лет. И когда она появилась, мне тоже многое пришлось преодолеть и от многого отказаться. Ну, знаешь, вот это вот «Соня, не трогай пирожные! Это не тебе, это Оксане! И персики не тебе! Малой витамины нужны!», «Что? Платье новое? Ну извини, мы уже Оксанке курточку и ботинки на зиму купили, ей нужнее, она растёт!», когда ей подарили новый телефон, а мне отдали её старый — «ну он же звонит, а больше и не надо ничего». А когда в шестнадцать я перенесла операцию на колене, мне сказали, что танцами, которые были делом всей моей жизни, я больше заниматься не буду. Никогда. И не потому, что проблемы с коленом снова могут возникнуть, а процесс реабилитации долгий и тяжёлый, а потому, что моя прекрасная сестричка вдруг загорелась лошадками и захотела заниматься конным спортом, который требовал больших финансовых вложений. Но через год ей это разонравилось, а мои костюмы уже были проданы и то, чем я занималась с малых лет, мне было приказано забыть. Два последних года я совмещала учёбу в школе с работой помощника своего тренера по акробатическому рок-н-роллу, которым я, собственно, всю свою жизнь и занималась. Попутно брала ещё уроки современной хореографии, оплачивая их со своей, если это можно так назвать, зарплаты и готовилась, так сказать, к побегу. Поступала только на хореографический. Поступила. Родители, узнав, сказали, что я им больше не дочь. Выгнали из дома, мол «ну и вали в свой Киев и не возвращайся больше!». И малая была рада, мол «барахло своё из моей комнаты можешь тоже позабирать, чтобы мне места больше было!». С тех пор я считаю, что семьи у меня нет. А примешь ты этот факт или нет — твоё дело. Да, мне было очень тяжело первое время. Хотелось к маме. И потом, когда весь этот ужас со мной происходил, тоже. Хотелось, чтобы кто-то обнял, прижал к себе крепко-крепко и сказал, что всё будет хорошо и что меня любят. И я точно знаю, что нам с тобой важно помнить о том, что с появлением ребёнка наша Дашка никуда от нас не исчезнет и ей всё так же будут нужны и важны наше внимание, поддержка и любовь. И нужно ей это объяснить. Ну и ещё то, что некоторым людям иногда лучше жевать, чем говорить. — Ну я постарался ей это объяснить. Она, кажется, поняла. И ей, вроде как, даже стало стыдно за своё поведение. А ещё она боится, что ты её не простишь. Как она сказала «никогда-никогда». Потому что ты уехала куда-то и ничего ей не сказала. А куда ты ездила, кстати? — На кастинг. Я теперь буду в балете «Freedom» танцевать. Меня взяли. — Поздравляю, любимая, — мужчина чмокнул девушку в губы. — Это круто! В дверном проёме показалась морда Ириса, а следом за ней и Дашка, уже готовая ко сну. Пёс, процокав когтями по полу, развалился на ковре рядом с Соней, а девочка всё ещё стояла на пороге, не решаясь почему-то зайти. — Спокойной ночи, — наконец выдохнула она, стараясь не смотреть на девушку. — А обниматься пойдёшь? — спросил у дочери Константин, видя её замешательство. — Традиции же нельзя нарушать, да? — Да, — кивнула Даринка, проходя в комнату и оказываясь в объятиях отца. Отлепившись от мужчины, девочка замерла. Соню она обнимать боялась, ведь поняла, как сильно обидела её сегодня. Но девушка, которая прекрасно это понимала, сама поспешила прижать ребёнка к себе. — Сонечка, ты на меня не сердишься? — крепче прижимаясь к ней, спросила Дарина. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обижать. Я тебя очень люблю. — И я тебя люблю, Даринка, — улыбнулась Соня, целуя девочку в макушку. — Пойдём, я тебя укрою. — А почитаешь мне на ночь? — А давай тебе папа почитает? Он давно тебе не читал. — Папа, почитаешь мне про Карлсона? — А куда я денусь? — улыбнулся Константин, поднимаясь с дивана. Пока мужчина читал дочке, Соня собирала вещи — утром она уезжала с одногруппниками в Варшаву. Туда на выходных должен был приехать какой-то крутой хореограф из Америки, давать мастер-класс. — Далече собралась, ягодка? — вошедший в спальню Костя окинул не понимающим взглядом чемодан и девушку, стоящую у раскрытого шкафа и размышляющую над тем, что ещё взять с собой. — Кость, ну я же говорила, что мы в Варшаву на выходные с группой едем на мастер-класс по хореографии, — буркнула Соня в ответ, доставая с полки ещё одни джинсы и пару футболок. — Я только в воскресенье вечером вернусь. — Прости, малыш. Заработался, забыл. Теперь вспомнил. — Даринку только из школы забрать не забудь завтра вечером, забывака, — захлопнув дверцу шкафа, девушка чмокнула мужа в нос и, закончив собираться, отправилась в душ.

***

— Папа, а почему меня ты сегодня в школу ведёшь? — бодро топая рядом с отцом, ведущим на поводке Ириса, спросила у Кости Дарина. — Где Соня? Она же обычно в пятницу меня в школу отвозит. — Соня уехала, — спокойно ответил мужчина, поправляя на плече дочкин розовый рюкзак. — Она из-за меня, да? — Дашка насупилась. — А сказала, что не обиделась. — Нет, котёнок, она из-за учёбы. Вернётся послезавтра вечером. Там какой-то классный американский хореограф в Варшаву приехал, вот они всей группой и поехали у него чему-то учиться. — Ну тогда ладно. А чего она меня не взяла с собой? Я ведь тоже танцор, — малышка изобразила пару па. — Ну ты маленькая ещё, да и к вам в студию же недавно кто-то приходил, давал мастер-класс. — Ну так всё равно не очень интересно. И я не маленькая, пап!

***

Поскольку сегодня день был полностью свободным, Соня и её подружки-одногруппницы, едва кинув вещи в хостеле, отправились в торговый центр. Застрявшую в детском отделе Егорову, выбирающую для Дашки платья и кофточки, девчонки, едва им стоило приземлиться за столик в кофейне, просто засыпали вопросами: — А у тебя что, ребёнок есть? — Да, дочь, — спокойно ответила девушка. — А что вас удивляет? — А сколько ей? — Семь. — Это ж ты во сколько её?.. — Не я. Это дочь моего мужа. — Сонь, в смысле, ты замужем? — В прямом. Ну и если бы вы были внимательнее, заметили бы, что муж меня сегодня провожал, а ещё иногда на занятия привозит или забирает после. И кольца я всегда ношу, — Соня продемонстрировала безымянный, скованный идеальным дуэтом из помолвочного и обручального. — И то есть то, что Сашко женат, вас вообще не смущает, да? — Да про него неинтересно! — махнула рукой Марийка — девушка, с которой Егорова успела за первый месяц учёбы подружиться ближе всего. — А чего ты не говорила-то? — Ну мне это казалось очевидным. Да и в инстаграме много фото и с ним, и с Даринкой. В том числе и со свадьбы. — Ребёнок с вами живёт, что ли? — Да. — А почему не с мамой? Как так получилось? — Ну вот так. Могу в рифму ответить, как. Всё хорошо у нас. И вообще, пейте кофе, а то остынет.

***

Следующие два дня пролетели для Сони максимально незаметно, ведь они были посвящены тому, что девушка любила больше всего в жизни (ну, после Кости с Дариной, Ириса и шоколадок) и оставили после себя огромное количество памятных фотографий, яркие впечатления и приятную усталость. — Мы выезжаем сейчас, да. Во сколько будем? Не знаю, Кость. Как граница — есть очередь, нет. Я наберу, да. Люблю. Дашку целуй. В Киеве Егорова оказалась далеко за полночь. Автобус остановился у вечно не спящего общежития на Коновальца, где и проживало большинство одногруппников девушки, а когда-то давно жила и она сама. — Со-о-о-оня! — к девушке, едва успевшей выйти из автобуса, со всех ног помчалась Даринка. — Тише ты, люди же спят! — шикнула Соня, прижимая мелкую к себе. — И тебе бы спать, в школу же утром! Привет, — чмокнула в губы подошедшего мужа. — Я не хотел с собой её брать, но она пригрозила обидеться и перестать есть сладкое. Поэтому пришлось, — Константин развёл руками. — Иди, прощайся со всеми, домой поедем, — забирая у жены её небольшой чемодан, сказал он. Едва успевшую отойти девушку тут же окружили подруги, сумевшие в тусклом свете фонарей разглядеть-таки Гецати. — Где, Сонь, говоришь, твой муж работает? А у него в клинике все врачи такие красивые? Егорова лишь рассмеялась, заметив, как Костя смутился из-за кучи направленных на него взглядов. — У меня в клинике, дорогие дамы, — поскольку разговор был вовсе не тихим, сказал мужчина, — все врачи красивые. Но попав ко мне или к кому-то из моих коллег на стол, вам будет явно не до этого. — А вы что, патологоанатом? — поинтересовалась Марийка. — Нет. Я всего лишь хирург. Не знаю, правда, к счастью или к сожалению, — Соня с Дариной прыснули — они уже давно привыкли к тонкому медицинскому юмору. — До свидания, девушки. Сонь, мы в машине. — Угу, — кивнула Егорова и, быстренько всех обняв, поторопилась следом. Ей не терпелось оказаться дома, принять душ и лечь наконец спать.