Я не боюсь

Из-за того, что Константин с Соней целыми днями пропадали на работе и учёбе, мужчиной было принято решение нанять помощницу по хозяйству, приходившую несколько раз в неделю (Егорова сначала была против, но потом поняла, что физически не успевает ничего, кроме как забирать Дашу с занятий, и смирилась). А ещё из-за постоянных нагрузок — практических пар в университете и репетиций на работе, старая травма девушки снова дала о себе знать. Втайне от мужа Соня пачками глотала обезболивающее и упрямо делала вид, что всё в порядке. — Мне кажется, нам нужно взять для Дашки няню, — как-то вечером начал вдруг Костя. — Тебе кажется, что я не справляюсь? — Соня оторвалась от тарелки с ужином и немного обижено посмотрела на мужа. — Нет, Сонь. Дело не в этом. Дело в том, что ты просто не успеваешь отдыхать. После пар бежишь за Дашкой, отвозишь её на занятия, а потом сама едешь на репетицию. Или после пар едешь на репетицию, а потом бежишь за Дашкой. Или таскаешь Дашку с собой на репетиции потому, что просто не успеваешь отвезти её домой. А ещё кормишь её и уроки с ней делаешь. — Короче, понятно, тебе меня жалко. Ты боишься, что в один прекрасный день я просто отброшу копыта. — Ну что-то типа того. Но копыта я тебе отбросить не дам. Хоть и прекрасно знаю, что ты на обезболивающих сидишь и мазь постоянно с собой таскаешь в сумке. Что болит? Смысла врать мужу девушка не видела — всё равно, раз поймал, то рано или поздно всё и так узнает. — Колено. Причём, не на погоду, как это обычно бывало, а периодически постоянно. — Сонь, ну надо же сразу было сказать. — Ага, чтобы ты меня в больницу упёк. А за Дашкой кто смотреть будет? — В общем, решено: Дашке берём няню, а тебя обследоваться и, если надо, то госпитализируем. — Ну Ко-о-ость, ну какое «госпитализируем»? Мы сейчас к новогодним съёмкам готовимся, уже вот-вот же всё начнётся. Сегодня вот Лорак приезжала, репетировали с ней. А ещё ей дублёрша на клип была нужна. И угадай, кого взяли? — Да ладно? В кои-то веки Каролина в Киев приехала? Неужели! А мне позвонить, ну конечно, а зачем? — В смысле, тебе позвонить? Я не поняла… — Егорова аж вилку отложила. — Вы что, знакомы? — Ну да. Она — соседка моих родителей в Москве. И с ремонтом в этой квартире мне её младший брат помогал. А вообще ты что, никогда не замечала? — Чего не замечала? — Парой этажей ниже в нашем доме живут актёры из твоей любимой «Шахты». Эта… Золотарёва, кажется и муж её. — Барнхельм? Так они же развелись, вроде. И он в «Шахте» не снимался. — Ой, Сонь, я не знаю, что у неё там с личной жизнью. Но мужика какого-то я с ней вместе видел. Серёжа, что ли, его зовут. Мы просто как-то в лифте с ними ехали вместе. И я понял, что их лица мне смутно знакомы. А ты как раз в очередную серию «Шахты» залипала, вот пазл и сложился. — Подожди… Серёжа… Былинский, что ли? * Ну ни фига себе! Вот они дают! И в «Шахте» любовь играли, и на самом деле оно вон оно чего…

***

Нанятая Константином по совету кого-то из его многодетных знакомых Вера Ивановна была женщиной лет пятидесяти, которая сразу же невзлюбила чересчур активного Ириса, дружелюбно обнюхавшего её при первой встрече, а затем чуть не сбившего с ног, начав нарезать вокруг неё круги. — Такое чудовище надо на улице держать, но никак не в квартире! — резюмировала женщина, когда хаски скрылся с её глаз долой, поняв, что не очень-то ему и рады. — Вообще-то, он ещё маленький! — заступилась за друга Даша. — Ему даже годика нет! А маленьких надо любить, кормить и никому не отдавать! Так Соня говорит. — А кто такая Соня? Твоя старшая сестра? — Нет. Соня — это жена папы и моя лучшая подруга. — Ну как у вас тут, всё в порядке? — в комнату дочери заглянул Константин. — Папа, я с ней не останусь! Ей Ирис не нравится! Она сказала, что его на улицу надо выгнать! — Дашка тут же подбежала к отцу и подпрыгнула, чтобы тот взял её на руки. — Заберите меня с собой! — Котёночек, мы с Соней в больницу едем, — подхватывая дочь на руки и гладя её по волосам, ответил мужчина, — и это надолго. Рентген там, консультация с хирургом… А тебе на актёрское. Вот Вера Ивановна тебя туда отвезёт, а потом заберёт. А мы приедем вечером и поужинаем вместе. — А если она Ириса на улице забудет, когда мы с ним гулять пойдём? — Никого Вера Ивановна не забудет. Ну и ты же Ириса на поводке поведёшь. Он же только тебя слушается. Пришлось Дашке смириться. К вечеру они с Верой Ивановной нашли общий язык. Да и Ирис женщине всё-таки понравился — очень уж это «чудовище» воспитанным, несмотря на свои габариты, оказалось. Константин же вернулся домой один — Соне пришлось остаться в больнице. Запущенная травма, которую девушка глушила обезболивающими, требовала хирургического вмешательства. — Папа, а почему ты один? Где Соня? — едва мужчина, отпустив няню, переступил порог комнаты дочери, кинулась она к нему. — Соня в больнице осталась, ей послезавтра операцию делать будут. — Зачем операцию? Папа! Что случилось? — У Сони уже давно болела коленка, а она мне об этом сразу не сказала. Такая же, как ты, до последнего партизанить будет, пока совсем плохо не станет. Да ещё и её предыдущему хирургу надо руки оторвать за то, как он её прооперировал. В целом, ничего страшного, но приятного тоже не особо много. — Папа, как ты мог её там одну оставить?! Ей же страшно! — А кто тебе сказал, что Соня там одна? Помнишь Зоряну Максимовну? — Помню. Она хорошая. Меня спасла. И действительно, пару лет назад Зоряна вытащила Дарину, которая до последнего не говорила никому о том, что у неё болит живот, из коварных лап перитонита. — Вот она за нашей Соней и присматривает сегодня, у неё дежурство. А оперировать её Чайка будет.** — А почему не ты? Папа, ты же тоже хирург! — Ну потому что вот так. Мне нельзя её оперировать. Пойдём ей вещи соберём, я отвезу. — Я с тобой поеду! — Ага, и Ириса ещё с собой возьмём, чтобы он всю палату и половину больницы к чёртовой матери разнёс? — Да, — кивнула Даринка. Ирис, валяющийся на ковре, лениво дёрнул ухом, услышав своё имя и, перевернувшись, всем своим видом показал, что он никуда не поедет. — У тебя есть десять минут на сборы. Но Ириса мы с собой не берём. Когда уже собранная Дарина зашла в спальню, Константин как раз заканчивал паковать сумку. — Так, ну, вроде, ничего не забыл, — обратился он к дочери. — Пижама, спортивный костюм, тапки, косметичка у неё собрана была, планшет, зарядка… — А Матвея взял? — спросила девочка. — Какого Матвея? — мужчина не понял, о чём идёт речь. — Вот этого, — Дашка обошла кровать и, взяв сидящую на Сониной стороне плюшевую панду, протянула её отцу. — Прекрасно же знаешь, что Соня без него спит плохо. И книжку ты не взял. Она вот эту читает, — указала на лежащий на тумбочке томик в чёрно-белой обложке. — Что бы я без тебя делал? — кладя недостающее в сумку, спросил у дочери мужчина. — Не знаю, — развела та руками. — Наверное, ничего. Поехали уже, а то время посещений закончится и тётя Маша нас, даже несмотря на то, что ты — начальник, к Соне не пустит.

***

Соня лежала на кровати и бездумно пялилась в висящий на стене палаты телевизор. Обычно «Орёл и решка» увлекала девушку, но не сегодня. Мыслями она была явно далеко от тех райских мест, про которые рассказывали ведущие программы. Егорова недавно закончила разговор с Машей, которая, узнав, что подруга попала в больницу, произнесла сакраментальное: «А я тебе говорила!», затем принявшись её отчитывать (хуже Гецати, честное слово) за то, что позволила такому случиться. И не объяснишь же ей, что это старая травма, которая из-за неправильного лечения в своё время и из-за в разы возросших нагрузок дала о себе знать. Поругавшись, Виленская Соню всё-таки пожалела и пообещала, что одногруппнички обязательно её навестят. — Со-о-оня! — дверь палаты распахнулась и в помещение влетела Даринка. — Тише ты, отбой же уже был, — шикнул на неё вошедший следом Константин. — Всё отделение перебудишь! Ты как, солнце? — спросил у Сони, опуская на кресло сумку с вещами и затем целуя жену в губы. — Да почти нормально. Зоряна Максимовна вот заходила недавно, проверяла, как я тут, — осторожно садясь на кровати и прижимая Дашку к себе, сказала девушка. — Незадолго до неё Чайка приходил, вопросы какие-то задавал странные… И обезбол вкололи, чтобы я хоть поспала нормально. Но нормально я всё равно не посплю, потому что домой хочется. — А хочешь, я с тобой останусь, Сонь? — предложила Дашка, крепче прижимаясь к девушке. — А ещё мы Матвея привезли тебе. Папа бы его забыл, если бы не я. — Ты тут ещё одну кровать видишь, Даш? — спросил у не в меру инициативной дочери Костя. — Нет. Но я же маленькая, мы с Соней и на одной поместимся. На моей же помещаемся. — Соне вся кровать нужна, у неё ножка болит. А ты спишь неспокойно. Так что, Дашка, дома будешь ночевать. — А мы завтра придём к Соне? — Если Роман Ильич разрешит, — развёл руками мужчина. — Тебе тут кто-то что-то может не разрешать? — удивлённо спросила у него дочь. — Ты же самый-самый главный! — Ну так бывает. В хирургическом отделении не я хозяин. Дверь палаты открылась и на её пороге появилась невысокая темноволосая женщина лет тридцати. — Ну что, Сонечка, ты как тут? Не спишь ещё? — Зоряна Максимовна! — тут же сорвалась с места Дашка, кидаясь на врача с обнимашками. — Даринка, ты так выросла! — обнимая девочку, улыбнулась Зоряна. — Я уже в первый класс хожу! А ещё папа мне собаку купил! Хаски! — достав из кармана телефон, девочка тут же принялась показывать хирургу фотки любимца. — Его Ирис зовут. Как конфетку. Но папа мне ириски есть не разрешает, говорит, что от них зубы портятся. — Правильно папа говорит. Да и стоматологического отделения у нас в больнице пока нет. — Сонь, Зоряна Максимовна хорошая. Она меня спасла, когда у меня животик болел, а я никому-никому об этом не говорила. — Партизанка, тоже мне, — фыркнул Константин. — Егорова, ты у неё нахваталась, я не пойму? Довела до крайности и сидит с видом, будто она тут ни при чём и оно само. Соня промолчала, пряча глаза и крепче прижимая к себе любимую плюшевую панду. Ей до сих пор было неудобно перед мужем за то, что ему пришлось чуть ли не силком тащить её в больницу. Ну взрослая же девочка, ну чего врачей бояться? А ещё до сих пор было не по себе из-за того, что Костя за компанию с Чайкой в два голоса на неё ругались за её безответственность и пренебрежение к собственному здоровью. — Ладно, я пойду, а то дежурство никто не отменял. Да и смотрю, Сонь, тебе тут не скучно совсем. И Гецати, если что, я знаю, что ты здесь, — Зоряна скрылась за дверью. — Папа, а почему ты со мной в больнице оставался, а нам с Соней остаться нельзя? — снова усаживаясь рядом с Егоровой на кровати, спросила у отца девочка. — Ну потому, что ты маленькая. А Соня у нас уже большая девочка. И больниц, от тебя в отличие, не боится. Да, Сонь? — Да, Кость, — кивнула девушка. На самом деле, больницы она терпеть не могла, и даже уютная палата в клинике мужа навевала на неё страшную тоску. Приятный семейный разговор за чаем прервал звонок телефона Константина. — Да, Зоряна. Что? Да, уже бегу! — сбросив вызов, Гецати вскочил с кресла. — Дашка, тебе повезло, останешься с Соней ночевать. Я и забыл, что кресло раскладывается. — Ура-а-а! — закричала Даринка. — Тише ты, спят же все, — шикнула на неё Соня. — Что случилось, Кость? — Не знаю. Привезли кого-то, что-то серьёзное, — раскладывая для дочери кресло, спокойно ответил мужчина. — Зоряна попросила помочь. Дашка, следи за Соней. Соня, следи за Дашкой. Попрошу у Ани, она одеяло с подушкой принесёт. — Соня, — устроившись в своей импровизированной постели, обратилась Даринка к девушке. — Да, солнышко? — Егорова перевернулась на бок, чтобы видеть в царящей в палате темноте хотя бы Дашкин силуэт. — А у меня, если я буду танцами заниматься, тоже так будет ножка болеть? — Ну если, не дай Бог, травму получишь и потом забьёшь на неё, как я, то вероятно. Но папа сказал, что мне ещё доктор криворукий попался и неправильно моё колено вылечил. И что дядя Рома всё исправит. Самое главное, солнышко, просто будь аккуратна и сразу говори папе, если вдруг что-то болит. Договорились? — Договорились. Спокойной ночи, Сонь. — Спокойной ночи, Дашуль.

***

Вечером в воскресенье Константин, половину дня благополучно проспавший у себя в кабинете после закончившейся под утро экстренной операции, а вторую половину проведший у жены в палате, увёз Дарину домой, а Соня осталась наедине с самой собой и своим страхом. Лёжа под одеялом, девушка бездумно пялилась в книгу, уже в десятый раз читая одно и то же предложение. Она не понимала, чего боится больше — Романа Ильича, который будет её оперировать (он — хороший мужик и, по словам Кости, классный спец), самой операции, мучительного процесса восстановления или просто не проснуться после наркоза. Задумавшись о последнем, Егорова разревелась. Появилось непреодолимое желание сбежать прямо в пижаме. И ну её к чёрту, эту операцию. «Ага, а вместе с операцией и учёбу, и работу твою да ну её, и всё то, что ты делала всю жизнь, тоже. Да уж, Егорова, в свои шестнадцать ты была куда храбрее, чем в 23», — ехидно заметил внутренний голос. Не согласиться с ним Соня не могла. Пришлось вытирать слёзы, думать о хорошем (например, о том, что скоро начнутся новогодние съёмки) и засыпать. Утром свою немного сонную жену приехавший на работу Гецати обнаружил в состоянии дикой паники. — Костя, мне страшно, — вместо приветствия Соня посмотрела на мужа как загнанный в угол затравленный зверёк. — Чайка приходил, сказал, что через двадцать минут анестезиолог придёт. Не хочу я, чтобы меня резали. Мужчина, вздохнув (по дороге к девушке он успел переговорить с коллегой, который шёл по коридору ему навстречу), опустился на краешек кровати и притянул Егорову к себе, крепко обняв. Он вспомнил, как пару лет назад вместе с Зоряной успокаивал перед операцией ничего не понимающую ревущую дочь. — Я тебя люблю, солнце, — тихо сказал мужчина, целуя Соню в макушку. — Я тебя тоже люблю, — она крепче прижалась к нему, чувствуя, как щупальца страха потихоньку начинают разжиматься. — А ты будешь меня за руку держать, когда мне наркоз давать будут? Я просто этого очень сильно боюсь. — Да, маленькая, я буду рядом. Не бойся, всё будет хорошо. — Честно-честно? — недоверчиво глядя на мужа, спросила девушка. — Честно-честно.