Мой милый мальчик

      Похолодало еще больше. Время близилось к полуночи, и луна светила так ярко, что видно было почти все. Тени деревьев и домов становились гуще, четче. Появилось ощущение, что над городом навис не ноябрь, а январь – так сильно мороз обжигал кожу.       Влад замер и, кажется, даже задержал дыхание. Нависла мертвая тишина, содрогавшаяся только от прерывистого дыхания юноши в его объятиях. Он дрожал и слабыми руками обхватывал мужчину в ответ, не шевелясь. Сначала Андрей так жадно глотал воздух, что казалось, старается вдохнуть все и сразу, даже обнимавшего его человека. Но спустя минуту мальчик начал успокаиваться. Вдохи становились все реже, выдохи удлинялись. Дрожь исчезала.       Андрей боялся шелохнуться. На секунды стало так легко и просто, уютно и безопасно, что он неаккуратно и неуверенно обхватил мужчину крепче, насколько хватало почти покинувших тело сил. В последний раз так его обнимал отец. Пять лет назад. Но, казалось, что это было так невообразимо давно, что почти прекратило быть правдой. Юноша вдыхал чужой запах. Легкий, цитрусовый. А оттого, что вокруг была поздняя осень, почти зима, этот аромат чувствовался особенно тонко, ярко. Напомнил лето своей свежестью. Нос колола шерсть чужого шарфа, как будто это было дикое лесное животное, а не элемент гардероба. Спокойно… Тихо… Мужчина замер и ждал чего-то. А как только подросток прекратил задыхаться, Влад медленно разжал объятия и отпрянул. Он положил руки на худощавые плечи Андрея и заглянул ему в глаза. Но ничего не сказал. Лишь убедился, что юноша действительно успокоился.       - Можно, я покурю? – виновато и тихо спросил юноша. В ответ последовал утвердительный кивок. Более того, мужчина достал свою пачку сигарет, протянул одну Андрею, а одну закурил сам. Он ощущал вину за произошедшее. Гнетущую, мерзкую, горькую вину. Она скребла глотку как потрепанная уличная кошка.       Щелчок зажигалки, огонь, затем полминутная тишина. Ее нарушили шаги двух пар ног, идущих прочь из спального района.       Когда частные дома закончились, Влад притормозил и повернулся к спутнику.       - Я придумаю что-нибудь, - Андрей без притворства удивился таким словам от мужчины. – А ты заходи в гости. Когда хочешь, только предупреди. Дай мобильный, - Владислав протянул руку к юноше. В нее доверительно вложили телефон. – Вот тебе адрес. Но предупреди сначала. У меня своя жизнь есть, - с этой фразой психолог вернул устройство хозяину и, коротко хлопнув по плечу, развернулся и поспешным шагом ушел своей дорогой.       Еще с полминуты Андрей смотрел в след мужчине. Затем мельком глянул на адрес, который тот оставил ему в записной книжке телефона, сохранил его и, еще раз глянув куда-то туда, где только что был Владислав, тоже поспешил домой.

***

      - Черт! Зачем, блядь, зачем?! – Влад швырял слова в стены пустой квартиры. Куда-то в угол комнаты полетел пиджак, затем жилет. Кажется, мужчина вырвал одну пуговицу, когда срывал с себя его. Последняя со звоном упала на пол и покатилась прочь. – Твою мать… Вот на кой черт… - кинул он и рухнул на постель, схватившись за голову.       Эмоции внутри рушили какую-то идиллию порядка в квартире снаружи. Больше здесь не было уютно. Вернее, было никак. Потому что от испытываемой злобы вперемешку с безвыходностью мужчина не замечал ничего вокруг. Единственный плюс – в своем доме можно говорить как угодно и что угодно. Главное, не слишком громко. У стен есть уши.       Со временем образ человека в мыслях «теряет углы», идеализируется или наоборот, становится отвратителен тебе. Мы опускаем мелочи, составлявшие его, и остается только самое яркое. И в зависимости от того, какого оттенка была она до преобразований, личность для нас приобретает ту или иную окраску уже после метаморфозов в сознании носителя. Так случилось и с Елизаветой. Так или иначе, она бы «утеряла» те или иные мелкие детали для Влада, осталась бы только идеальная оболочка. Но это случилось слишком быстро. Хватило всего времени с примерно получас – и вот. Лиза идеальна.       Пока Влад шел домой, в голове вертелся ее образ. Оттачивался, стесывался где-то. А когда мужчина оказался у себя в квартире, то осознал фатальную вещь. Он влюблен. Так, как никогда прежде. В груди теплилось что-то такое яркое, нежное и горячее, что от одной мысли о женщине у него сжимались все клеточки тела, дрожали и издавали тонкий звон, означавший желание снова увидеть Елизавету. Она была примерно на пять лет старше его, но разница – чушь. И думать о возрасте Лизы все равно, что плевать в море – бессмысленно, бесполезно и некрасиво с его стороны. И проблема была не в этом.       Он не мог знать точно, ведь Андрей так и не сказал ничего конкретного, но что-то было не так между юношей и его тетей. Что именно – только догадываться и думать. А там уже как позволит разгуляться фантазия: от самого мелочного, до трагичного, мерзкого и ужасающего. Если Андрей склонен к драматизации, то подходит вариант первый – стоит забыть о панике мальчика и оставить все на его плечах. Пройдет. А если же юноша ни на йоту не перебрал с эмоциями… Это хуже, чем можно было себе представить. Но самое тяжелое к осознанию было то, что Влад не посмеет ввязаться во все это. Потому что Наталья – человек, который ухаживает за Елизаветой, любит ее и помогает, пока сестра не в особом здравии. А Лиза ценит и сестру, и то, что она для нее делает. Вряд ли в голове женщины хоть на секунду возникала мысль о чем-то плохом по отношению к Наташе. А вместить туда новую и неприятную информацию не являлось прекрасной идеей. Наоборот, хуже не придумаешь.       И сейчас Влад понимал, что дал Андрею надежду. Надежду на то, что окажет помощь. Поддержит в том, чтобы справиться с тем, что у него там происходит. Решит проблему, в конце концов. И это было низко. Потому что мужчина бессилен. И осознание этого бессилия сейчас так сильно сжимало глотку, что обещало раздавить ее к чертовой матери. Он дал надежду и придется отобрать ее, как у ребенка конфету. Оставить ни с чем. А забирать всегда было тяжелее и больнее, чем давать. Особенно, для реципиента.

***

      По возвращению домой Андрей осознал, как сильно замерз. Деревянными пальцами юноша пытался расстегнуть пальто, но пуговицы не поддавались. Придется сначала согреться. Он встал возле батареи в прихожей, положил на горячую поверхность ледяные руки и прислушался. Пришлось дышать тише и медленнее, чтобы хоть что-то расслышать. Тик-так… Тик-так… Часы на кухне. Мама спит. Не слышно ни включенного телевизора, ни ее голоса. Нигде не горел свет, кроме помещения, где, замерев, стоял Андрей.       От неожиданности юноша резко и глубоко вдохнул, почти ахнув. Рот зажало что-то твердое и прохладное. Но пластик быстро греется – через пару секунд кляп намок от слюны и потеплел. По затылку потек ледяной ужас, а глаза заметались из точки в точку. Он не мог повернуться. Руки как будто прилипли к батарее, хотя уже было слишком горячо. Андрея потянули за локоть и развернули к себе лицом. Худое тело Натальи прикрывал только тонкий батистовый халат. Клянусь, любой другой мужчина сейчас ахнул бы от красоты. Но юношу передернуло от отвращения. Женщина сощурилась и приложила к тонким багровым губам палец.       - Тс-с.. Тихо себя веди, - она шептала, – Будь хорошим мальчиком, - с последним словом Наташа потянула юношу за плечо в его комнату, не дав ни разуться, ни раздеться. Но что-то подсказывало, что это будет исправлено в ближайшие пару минут.       Когда они зашли в спальню юноши, последнего толкнули на софу как мешок с дерьмом. Наталья бесшумно закрыла двери за собой и зажгла настольную лампу. Андрей лишь беспомощно наблюдал за ней. Пошевелиться не давал застывший в жилах ужас. По комнате разлился теплый желтый свет. Тени заиграли где-то в углах.       Женщина проплыла от стола к племяннику и села рядом с ним, заглядывая в глаза. Тонкие пальцы схватили мальчика за подбородок и подняли вверх. Нос учуял резкий цветочный запах – она только что была в душе. Она всегда сначала идет в душ, прежде чем зайти к Андрею.       - Что мне с тобой сделать, чтобы ты, наконец, вел себя как нужно? – она все еще говорила тихо. Слова били в уши, сжигали перепонки. Хотелось заткнуть их руками, пальцами, чем угодно, но не слышать ее голоса. – Я могу спустить с тебя кожу, мальчик. Могу исцарапать твою шею. Да так, что тот тональный крем, который оставила твоя сестра перед своим уездом… Боже, да от него ни капли не останется, - она бесшумно усмехнулась и закинула ногу на ногу. Халат сполз с бедра и оголил мраморную кожу. – Я могу рассказать твоей маме, что ты меня домогаешься, пока она спит… М? – Наташа оскалилась, оголяя белоснежный ряд зубов. – Не нравится идея? – Андрей замычал, вертя головой. Его широко раскрытые глаза наполнились слезами и покраснели. – А мне нравится.       С последним словом Наташа потянулась к ремню на брюках юноши и принялась расстегивать его. Андрей затрясся и попытался схватить руки тети. В ответ прилетел шлепок по ладоням. Да такой сильный, что мальчик зажмурился, с глаз упали первые слезы.       - Убери свои мерзкие ручонки, мальчик, я их оторву тебе, - вырывая ремень из петель, прошипела Наталья. Обычно на этом она не останавливалась, но сейчас ее лицо резко сменило выражение со злобы на приторную доброту. Мягкая кисть коснулась вспотевшей и горячей щеки племянника. – Ты ведь ничего не рассказал Владу, правда? – она опять шептала, заглядывая в глаза Андрею. – Ничего-ничего, да? Ты ведь хороший? И тебе не нужно делать больно сегодня? Мальчик отрицательно завертел головой. По щекам полились слезы, одна из них упала на пальцы женщине, обжигая.       - Не плачь, милый… - она обхватила юношу за шею и, склонив, прижала его голову к своей груди. – Тебе понравится, обещаю…

***

      Он рыдал. Горло пережал комок, не давал дышать. И глотая воздух одними губами, Андрей заливался жгучими, горькими слезами в темноте своей комнаты. Древесина пола уже успела нагреться под ним – юноша сидел на этом месте больше часа. Он точно не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Наташа, поцеловав его в лоб, ушла. Свет везде был выключен, часы – только в телефоне. Но он не помнил, куда его положил. И вспомнить не мог. В голове крутились совсем свежие картины. С лица на шею стекала соленая вода и жгла свежие царапины от женских ногтей. Губы потрескались от кляпа и тоже жутко ссадили. Все тело ныло и ломало. Хотелось что-то сделать с собой, что будет больнее того, что сейчас пережила потрепанная и измученная оболочка. Но на ум приходили слабовольные способы суицида. Хоть и, по правде говоря, с каждым новым вечером абсурдность выбора этих методов решения всех проблем становилась все меньше и меньше.       Восторг от вечера, проведенного в компании школьного психолога, исчез так, будто это был давний и сказочный сон. А в сказки пора было бы уже и не верить. В голове не было ни единой мысли, за которую можно зацепиться и успокоиться. Выходить на улицу – слишком поздно. Он разбудит мать, Наташу       Еще с минуту просидев на месте, Андрей слабыми руками оперся о пол и встал. Голова закружилось. Он шатался на ногах так сильно, что готов был сразу же рухнуть обратно. Но схватился за край письменного стола и удержался стоя. Тело заныло еще сильнее, а отдельные места налились кровью и заполыхали болью так сильно, что разум затуманился на пару секунд.       Через минуту в комнату дунуло морозным воздухом с распахнутого настежь окна. В почти полной темноте Андрей нащупал свое пальто, лежавшее где-то на полу возле двери. Пошарив в карманах, юноша отыскал пачку сигарет и зажигалку. После подросток шатким шагом вернулся к окну, высунулся, будучи в одной рубашке, и дрожащими руками закурил.       С одной стороны света небо было темно-синим, почти черным, а с другой пробились первые полоски голубого. Светало.

***

      С того вечера, когда Влад побывал дома у Гралевичей, прошла неделя. И его не было видно нигде. Но он не уволился – в этом Андрей был уверен, потому что постоянно слышал восторженные разговоры молодых учительниц начальных классов о Владиславе Александровиче. «Ох, он просто душка! Такой аккуратный с детьми!» - шептались женщины за обедом в буфете или где-то на коридорах старой школы. Видимо, Влад перешел к тестированию младших классов. В конце концов, работы у него было куча, юноша знал это почти на сто процентов.       Но за эту неделю и в голове Андрея также прошли метаморфозы образа Влада. Ушли углы и совсем маленькие детали, и остался идеальный, спокойный, уверенный в себе мужчина, способный помочь и подарить чувство безопасности. И оно нужно было подростку больше всего остального. Как и все людям – по Маслоу ощущения защищенности стоит вторым после базовых потребностей. А это показатель.       У юноши был адрес Влада. Но не было телефона. А мужчина четко дал знать, что заявляться к нему в гости без предупреждения – идея не из лучших. Поэтому в голову пришла его другая фраза. Фраза о том, что если Андрею понадобится поговорить, то стоит обратиться к Алине Георгиевне. Нет, говорить подросток не собирался. Вернее, как, собирался, но не только. Это вторично.       Перед Андреем висела табличка на двери с номером кабинета и надписью «Математика». «Как лучше спросить? Может, она подумает чего и не скажет мне, где найти Влада?» - судорожно перебирая варианты того, как можно обратиться к Алине с такой просьбой, юноша переступал с ноги на ногу и не решался зайти в аудиторию. Через еще минуту таких раздумий его потревожили. На плечо легла женская полная ручка.       - Андрюша? – Алина поспешила снять очки, обращаясь к мальчику и заглядывая к нему в глаза. – Что-то случилось, ищешь кого?       Андрей опешил. «Думай, срочно думай». Но не думалось совсем, ну вот совсем никак.       - Андре-е-ей? – протянула женщина, растягивая губы в улыбке. – Выкладывай, что случилось?       - Ничего, Алина Георгиевна, - выпалил на одном дыхании парень. – Я хотел у вас спросить кое-что по контрольной, но только что додумался до ответа! – он расплылся в наигранной улыбке и, коротко поклонившись учительнице, поспешил скрыться с ее глаз. – До свидания, Алина Георгиевна.       «Черт, черт, черт, черт, - пролетало в мыслях, пока Андрей буквально пулей улетал от Алины, - она точно что-то подумала. Черт, черт! Черт! Твою мать!» Он не мог объяснить себе, почему так боится того, что женщина может что-то там себе подумать. Но боялся. До того, что живот начало скручивать. Почти пробежав до другого крыла школы, юноша остановился и оглянулся. Спрашивать у кого-то еще он не мог. Снова боялся. Стоило найти самому. Мысли постепенно утихомирились. И ответ пришел практически моментально. До Андрея дошло, насколько глупо было идти к Алине. Ведь вряд ли нынешнего психолога поселили бы куда-то в другое место, кроме кабинета прошлого.       Через три минуты юноша стоял напротив другой двери. Пустой, без табличек или номеров. Ничего. Кажется, открыто. Вряд ли его там ждут, но мы не всегда находимся там, где нам рады. Не стоит делать еще одно исключение. Все-таки, Владислав приглашал.       Глубоко вдохнув, Андрей негромко постучал.