Жемчуг дураков

      Глядя на ворота, Анхель передумал лезть в замок по темноте. Вместо этого он устроился на ночь под той самой створкой, которая очень удачно образовывала этакий шалашик вместе со стеной, и под этой своеобразной крышей даже росла какая-то жесткая, жилистая, но густая трава. Он расседлал Серогрива, позволяя умному коняге самому отыскивать себе пропитание. Конь от хозяина никуда не уйдет, он уже давно был привязан к Анхелю мудреным древним заклятьем. Хищников в этих местах опасаться не стоило: самыми крупными на суше были лисы-крабоеды, которым Серогрива ну никак не сожрать, самыми свирепыми в воздухе — орланы-рыболовы, и конь им совсем не сдался, тем более ночью. Ну а про воду и говорить нечего, умный коняга со скалы не сиганет.       Разводить огонь, впрочем, Анхель не стал — даже в густом тумане костер мог стать маяком для кого-нибудь поопаснее лис. Самый страшный хищник, как известно, это человек, ну, ежели не брать во внимание айнарэ. Анхель, хоть и повыспрашивал в том же Бевье у местных, как тут, в окрестностях Хеллета, обстоят дела с разбойным людом, и был успокоен, что никого такого уже лет пять не встречали, исповедовал принцип «осторожного добрые боги под руку ведут». Не стоило искушать судьбу. Так что в качестве ужина вполне сгодился кусок холодного окорока и шмат хлеба, а непромокаемый и неубиваемый спальный мешок, за который он лет шесть назад отдал целую шкатулку с высшей пробы лечебными эликсирами, и в эту ночь послужил ему верой и правдой. И спал он просто дивно под убаюкивающий голос моря и тихое пофыркивание коня.       Разбудил Анхеля не грохот прибоя и не звякание артефактного «сторожка», установленного с ночи, а неприятно осевший на лицо крупными каплями туман. Такая побудка грозила магу в ближайшие дни, если вдруг окажется, что замок Хеллет для жизни и даже обустройства временного логова непригоден. Потому терять время он не стал. Вместо умывания послужила та самая роса, к слову, слегка солоноватая на вкус, этот легчайший привкус обычный человек, скорее всего, даже не обнаружил бы, но для алхимика он был весьма четким и заставлял задуматься о том, какого качества вода будет в колодце. И будет ли оный колодец вообще в замке? Ибо если с водой возникнет проблема, то не проще ли будет забыть идею об обустройстве логова в Хеллете и снять или выкупить хоть какую-то хижину в том самом поселке рыбаков… как там его? Ракуйке? Склепать опреснительную установку на коленке, конечно, нелегко, но наверняка там есть кузнец, а вот зачарованные кристаллы хрусталя для работы оной придется заказывать в ближайшем крупном городе…       За этими мыслями Анхель дожевал нехитрый завтрак, в точности повторяющий ужин, взял походный рюкзак, оставив остальное под охраной Серогрива и все того же артефактного «сторожка», и осторожно вступил в свои сомнительные владения, перебравшись через останки рухнувшей и изрядно прогнившей створки ворот. Увиденное порадовало мало: если когда-то замок Хеллет и был… замком, то сейчас он представлял собой груду развалин с единственной уцелевшей башней, у которой, тем не менее, отсутствовала большая часть крыши: прогнившие балки торчали из дыры, как ребра полуобглоданного кита. Ставни на башенных окошках-бойницах то ли не были предусмотрены, то ли уже давно развалились, так что отыскать внутри защищенный от стихий угол Анхель даже не надеялся, но осмотреть башню все же стоило. Хотя он несколько опасался входить под своды, которые в любой момент могли обрушиться и погрести под собой незадачливого хозяина.       К слову, планировка замка немного удивила. Анхель мог списать отсутствие барбакана труднодоступностью Хеллета со стороны дороги, в этих скалах, кажется, только чудо и чутье Серогрива помогло им не переломать ноги, что стало ясно лишь при свете хмурого утра. Но груды камней указывали на то, что вместо донжона и хозяйственных построек двор загромождали еще как минимум две башенки, а за ними… Анхель, проклиная свое любопытство, осторожно перебрался на ту сторону завалов и шарахнулся назад, поближе к уцелевшей башне. Возможно, когда-то был тут и донжон, и хозяйский дом, и прочие постройки. Все это вместе с частью скалы сожрало море. Ловить тут было нечего, и Анхель не полез в башню. Про себя он немного разочаровался в подарке короля, но с некоторым юмором думал о том, насколько был бы разочарован его придворный коллега, получи он подобное «поощрение».       Выбравшись из руин, он собрал немного сухостоя с кустов поблизости, более-менее сухие остатки раскрошившейся воротины, развел костер и подвесил на складной треноге котелок, решив, что к Ракуйке до вечера он доберется всяко, а поесть горячего под травяной отвар было бы неплохо. И, пока вода закипала, добыл из походного мешка длинную тонкую трубку. Смесь для нее он составлял собственноручно, все травы, кора и масла, в нее входящие, дарили умиротворение духу и очищение мыслям, а подумать Анхелю было необходимо. Едучи на Туманный берег, он уже твердо был настроен на то, что остаток года проведет здесь за работой, и теперь нужно было пересмотреть планы. Отправляться ли в Ракуйку, снимать или выкупать там дом, или же отбросить прежние планы и выбрать возвращение в Димирский лес, где у него было еще одно уютное логово?       Остро-кисловатый, синий дымок из трубки вился тонкими прядками, растрепывался налетающими с моря порывами соленого ветра, и Анхель потихоньку понимал, что уезжать, не исполнив прежних планов, ему не хочется. Значит, стоит спуститься к побережью, найти эту самую Ракуйку, узнать насчет жилья и прикинуть свои возможности. А раз так, то и рассиживаться нечего.       Огонь согрел нанизанные на ветки куски мяса, заставив жир зашкворчать, хлеб все еще казался свежим, не заветрившись в плотной торбе, местные плоды огаво, длинные, пупырчатые и зеленовато-фиолетовые, сочно хрустели, брызгая солоноватым пряным соком, и Анхель ничуть не пожалел, что отдал аж полный кер за целую мерку этой прелести. Вот почему в столицу привозят только засоленные или подвяленные огаво? Свежие-то куда вкуснее! А проезжая через местные деревушки, Анхель видел длинные плети этого растения чуть ли не в каждом дворе и огороде, значит, можно будет баловать себя вкусненьким часто. Как любой алхимик да и вообще маг, Анхель очень уважал возможность вкусно пожрать, и, наверное, только его бродячая большей частью жизнь не давала ему отрастить внушительное брюшко, как у тех, кто оседал на одном месте.       Закончив обед травяным отваром, Анхель быстро собрался, затушил костер старым, как мир, способом, затоптал остатки тлеющих углей, хотя пожару тут особенно и разгуляться было бы негде: только воротина да несколько наполовину сухих кустов. Но привычка взяла свое, и вскоре о том, что здесь кто-то ночевал, напоминало только остывающее кострище, а потом и того не стало, когда Анхель заложил его мелкими каменными обломками. И вот уже Серогрив мерно забухал копытами в камень. Днем стало ясно: никакой дороги и даже тропы тут нет, и как, спрашивается, он вообще нашел путь в тумане? Не иначе как чудом, и стоило вознести краткую молитву добрым богам за оное.       Вернувшись к шильде, Анхель, поколебавшись, сбил тот указатель, что вел к разрушенному замку. Нечего ему висеть, вводить людей в заблуждение. Удовлетворившись этим, он повернул Серогрива к Ракуйке, цокнул, и конь потрусил тяжеловесной рысью по каменистой колее среди зарослей вереска. Дорога потихоньку шла под уклон, скалы понижались, где-то там, впереди, должно быть, сходя на нет. Анхель, хоть и был далек от романтики, представил себе, насколько красив мог бы быть Хеллет ранее, гордое орлиное гнездо на высокой скале. Но море безжалостно, да. С годами оно способно подточить любой камень, сколь бы искусны ни были людские руки.       Спустя всего лишь час очередная шильда у края дороги заставила его натянуть поводья, а потом и повернуть коня, чтобы прочитать написанное. «Хеллет» — гласили знаки на куда более новой, хотя и изрядно посеревшей от непогоды доске. Анхель поскреб в затылке и привстал на стременах, вглядываясь в уводящую за скальные обломки тропу. Не то, чтобы она была нахоженной-наезженой, но была же!       Выругавшись себе под нос, Анхель повернул Серогрива на эту тропу. М-да, а ведь мог бы и догадаться, что король, каким бы скупым его ни считали, вряд ли стал бы отдариваться за спасенную жизнь развалинами. Должно быть, когда море совсем подгрызло скалу под старым замком, его прежний хозяин велел выстроить другой, на более прочном основании. А может и не замок, может, усадьбу? Анхель одернул сам себя: ишь, размечтался, усадьбу ему. Хорошо если хоть тут что-то стоящее отыщется. А нет, так придется поторопиться, заставить беднягу Серогрива бежать чуточку скорее, чтоб добраться до деревни не совсем впотьмах. Кто его знает, есть ли там постоялый двор. Таверна-то всяко будет, но вряд ли в ней отыщутся комнаты внаем. В маленьких рыбацких деревнях такого обычно не бывает. Там и таверна-то обычно крохотная, люди заходят стаканчик пропустить, согреться, обсудить скудные местные новости — и по домам.       Замка не было. Точнее, то, что предстало перед взором Анхеля за очередной скалой, было когда-то сторожевой башней или даже маяком, возможно, оно и сейчас маяком иногда служило, не зря же тропа не пропала окончательно. К приземистой, пузатой, как бочка для засолки рыбы, башенке были пристроены какие-то помещения, так что возникало впечатление, что рядом с бочкой выставили штук пять бочонков поменьше, и каждый накрыли листом лопуха. Подъехав поближе, Анхель понял: лопуховость коническим крышам придавал мох, сплошь покрывающий черепицу. А оттенок зелени… Анхель в нетерпении подтолкнул Серогрива каблуками. Если он не ошибается, то это скрабаут-солеед! Добрые боги, да быть того не может! Чтобы такая драгоценность выросла, даже в тех местах, где мох-солеед встречался обычно, должны были выдерживаться очень особенные условия, а тут… Просто на черепице?!       Зрение не подвело магистра-алхимика, и знания тоже. Вблизи стало еще более четко видно толстый, похожий на густо-сине-зеленую ноздреватую губку, слой мха. Анхель едва сдержался, чтобы не рвануть собирать его. Не-е-ет, теперь он отсюда точно никуда не уедет до будущего года. Бумага, заверенная большой королевской печатью, удостоверяющая право владения Хеллетом, у него при себе, и если даже кто-то тут и живет, к примеру, смотритель маяка, он договорится. Да, боги, он даже сам согласен присматривать за маяком и разжигать его в нужное время, если это понадобится.       Основательно проржавевший замок на двери дома Анхель заметил в последнюю очередь. Впрочем, металл тут, на побережье с его тяжелыми едкими туманами, ржавел быстро, если не защитить его заклятьями, так что дряхлость замка не была таким уж показателем заброшенности дома. Хотя после, налюбовавшись на роскошный моховой ковер, на найденную в затененном и защищенном от ветра уголке между двумя пристройками плетешку восковника бледного остролистого, Анхель рассмотрел и толстый слой пыли на стеклах окон, и то, что сами эти стекла частично оплыли, и только их толщина не позволила им растрескаться — таких толстых, «хрустального» стекла, теперь уже не делали, предпочитая лить более дешевое и тонкое. Старинный «хрусталь» с течением лет мутнел и терял четкую выверенность линий на фасетах переплетов. Зато противостоял непогоде, не трескался от перепадов температур и выдерживал порывы шквальных ветров месяца Бурь. Анхель уже предвкушал, как уютно будет сидеть у камина с трубочкой, вытянув ноги в толстых вязаных носках к огню, слушать дикое завывание ярящегося ветра и тонкий перезвон стекол в освинцованных переплетах…       Но сперва следовало все же съездить в Ракуйку, предъявить старосте, или кто там у них главный, бумагу о праве собственности, а после уже устраиваться. И стоило поспешить — эту ночь Анхель хотел провести уже под крышей своего нового дома, чтобы с раннего утра начать потихоньку превращать его в свое логово.              Ракуйка оказалась далеко не маленькой рыбацкой деревушкой, скорей, даже небольшим городком с довольно уютной гаванью, защищенной двумя длинными каменными молами, с бойким рынком, крохотной, как со старинной гравюры, ратушей и очень под стать ей — главой совета, этаким кругленьким энергичным колобком. Анхеля его вид навел на мысль о кактусах Соленой пустоши. Те тоже вроде бы все такие пушистенькие и кругленькие, да еще и с цветочками на макушках, а тронешь — и сутки потом из ладони тысячу мелких колючек-крючочков выколупывай. Так что к въедливости главы Анхель оказался более-менее готов, и попытку повесить на него обязанность еженощно зажигать маяк пресек на корню. Если бы в маяке Хеллета была такая острая необходимость, в доме бы жил смотритель, а раз не было его — то и маяк рыбакам без особой надобности. Тем более что на скалах, окружающих бухту порта, он заметил две башенки портовых маяков. Глава — «зовите меня Ярвен, вашмажство!» — внимательнейшим образом изучил договор на право владения, королевскую печать едва на зуб не попробовал, потом раскрыл солидный том земельного кадастра и внес в оный полагающуюся запись. На вопрос Анхеля о старом замке, точнее, его руинах, разразился целой историей некогда богатого рода Хеллет, щедро пересыпав свой рассказ местными легендами и байками о том, что один из владельцев замка однажды чем-то прогневил айнарэ, и с того дня море стало подгрызать скалу, на которой стоял замок, вдесятеро быстрее, чем окрестные скалы. И что айнарэ поклялись, что разрушат Хеллет до основания. То есть, конечно же, старый Хеллет. И что Маячная башня этого самого старого Хеллета обрушилась в волны в тот момент, когда тот самый незадачливый глупец, рассердивший морской народ, зачем-то поднялся на нее. И что с того момента род Хеллет захирел и постепенно сошел на нет, а последний представитель оного скончался как раз за два года до сего дня. Последнее Анхеля порадовало. То есть, не смерть хозяина замка, конечно, а то, что дом был в запустении всего два года, а не десяток, как он опасался.       Ярвен пытался зазвать Анхеля на ужин, а то и на ночь, едва услышав о его специализации, но алхимик отказался. Это ж сразу начнется перечисление реальных и мнимых болячек, просьбы о «волшебных микстурах», а ему хотелось уже поскорее добраться до дома, осмотреться, понять, что нужно сделать в первую очередь. Все-таки, два года простоял без хозяина. Наверняка и каминные трубы стоит прочистить, и колодец проверить, и комнаты проветрить. Ну и приготовиться к ночи, конечно. Любой маг скажет, что в первую ночь на новом месте, которое ты собираешься назвать своим домом, надо провести ритуал привязки. Тогда и спаться в нем будет крепче, и дышаться легче, и, как говорится, стены лечить будут. Поэтому, витиевато поблагодарив главу и все же подкрепив благодарность флакончиком самого обычного укрепляющего эликсира, Анхель направился первым делом на базар. Стоило прикупить свежего хлеба, может, пяток яиц, местной рыбы, масла, муки, молока. Ну, и огаво, конечно: проезжая мимо базарной площади, Анхель заметил целые россыпи этих плодов.       Как бы он ни торопился, а отказать себе в удовольствии вдоволь поторговаться не смог. Причем, удовольствие явно было обоюдным, и в традиционной перепалке местные торговки, как заправские королевские дознаватели, умудрились вытянуть-таки из Анхеля кое-какую информацию. Но и это он заранее обдумал, еще по пути сюда, выдав только то, что было ему на руку, так что каждая следующая бойкая бабенка величала его не иначе чем «вашмажство», всучить огаво с гнилинкой или муку с мучными червями даже не пытались, наоборот, все было лучшего качества, а бережно уложенные в водорослевое лукошко яйца были не просто свежие — чуть ли не теплые еще. Так что Ракуйку Анхель покидал, довольно посвистывая, бережно прижимая к животу это самое лукошко и предвкушающе облизываясь на торчащий из мешка и умопомрачительно пахнущий копченой рыбкой хвост просто гигантского угря.              Проржавевший замок, наконец, щелкнул, скрипнул прикипевшей дужкой… и развалился. Анхель только поморщился: ну и стоило ли возиться? Сбил бы камнем, да и дело с концом, а теперь все руки в рже, отмывай их. Но все посторонние мысли и недовольство отбросил, наскоро ополоснув руки из фляжки и положив кончики пальцев на вживленные в виски амулеты. В дом следовало войти спокойным, это было важно.       Распахнулась с протяжным скрипом дверь, и дом словно вздохнул, окатив алхимика затхлым воздухом долго стоявшего нежилым помещения, с привкусом пыли и плесени, а еще — той трудноуловимой, но внятной для мага ноткой ожидания: каким-то будет новый хозяин? Как принять? Переступив через порог, Анхель медленно поклонился в пояс, повернувшись к восточной стене довольно большой комнаты, на которую именно сейчас падали оранжево-алые пятна закатного света, обрисовывая внезапно изящный, резной домашний алтарь. Вероятнее всего, бывшие хозяева Хеллета спасли его из рушащегося замка, перенесли в новый дом, как и полагалось. Под густым слоем пыли пока что было непонятно, то ли алтарь этот потемнел от времени, то ли вырезан из драгоценного черного дуба, ясно было только то, что вещь была старинная, в канонах, которым шла не одна сотня лет. Высокий и широкий, но неглубокий шкафчик делился на три части, изображая Океан, Острова и Обитель Богов. Нижняя часть была заполнена фигурками морских обитателей, и центральное место в ней занимала статуэтка Нима, бога Океана. Добрых два десятка его рук служили основаниями для вырезанных в середине алтаря островков, на которых располагались фигурки людей, зверей и гадов, а на самом большом, в центре, стояли, взявшись за руки, Тоя, Вела и Мар, олицетворявшие собой Жизнь, Магию и Смерть. В третьей, среди фигурок птиц и искусно вырезанных завитков облаков, парил на широких крыльях Анах — Солнце, обнимая свою вечно беременную и вечно рожающую супругу Нуну, из раскрытого лона которой исходили звезды.       В общем, правильный был алтарь, и эманации от него шли тоже правильные, как и полагалось сердцу дома. Анхель, подойдя к нему, в первую очередь опустился на колени, не обращая внимания на пыль, уколол палец кончиком ножа и коснулся по очереди оснований статуэток богов, отметив, что пористый камень, из которого они были вырезаны, мгновенно впитал кровь. Вот теперь можно было смахнуть пыль, зажечь огонь в очаге, проверив дымоход, вымыть, хотя бы наскоро, кухню, чтобы приготовить жертвенные лепешки, часть из которых он съест, часть — закопает под порогом, а часть останется на алтаре до следующего ритуала.       До темноты Анхель, конечно же, не успел всего, так что колодец, отыскавшийся в одном из пристроев, к которому изнутри дома, с кухни, вела небольшая дверь, обследовал уже с зажженной лампой, массивной, из позеленевшей меди и толстого зеленоватого стекла. От лампы тянуло чадом сгорающего масла, от сложенного из грубо обтесанных каменных колец колодца — прохладой и чистой водой. Последнее изрядно порадовало: то ли бывшим хозяевам Хеллета удалось пробиться к чистой жиле подземного потока, то ли от моря этот водный резервуар защищало что-то более непроницаемое, чем камень, но привкуса соли в воде не было. А вот привкус серебра — был. Анхелю вспомнился обычай местных бросать в колодцы серебряные монеты, откупаясь от Нима. Интересно, сколько же серебра лежит на дне этого колодца?       Анхель начисто вымыл кухню — небольшую и странно уютную, где все было под рукой, но оказалось довольно места, чтобы не задевать углы, развернуться и хозяйничать свободно. До светлого дерева отскоблил ножом старинный, тяжелый стол, отдраил найденный в печи медный противень — с песком и слежавшейся до каменного состояния «шипучкой», которая отыскалась в глиняной корчажке, оставленной рачительным прежним хозяином и невостребованной теми, кто присматривал за домом после. В принципе, отсюда вообще мало что забрали, насколько он мог судить. Скорее всего, какие-то дорогие мелкие вещицы, подушки, одеяла, шкуры и ковры — этого всего в доме не обнаружилось. Драгоценных сервизов и столовых приборов тоже не было, а вот самая простая посуда осталась, да и тяжелые чугуны, медные, хоть и заросшие черной коркой пригара, сковороды, ковши — все это висело на стенах и стояло на полках, припадая пылью. Глубокие миски, разукрашенные угловатыми узорами стилизованных волн, что были так любимы местными умельцами, простенькие деревянные ложки, тяжелые кованые ножи с наборными рукоятками из кости и перламутра — тоже не тронули. Так что Анхель весьма порадовался: эта статья грядущих расходов сразу отпадала.       В углубление в горке воздушной, просеянной через сито муки, влажно вытекли яйца — с густо-оранжевыми, крупными желтками, заставив облизнуться и представить, как утром выпьет парочку с солью, хлебом и огаво. Просыпалась крупная, коричневато-серая морская соль. Пролилось золотом растопленное масло и смешанное с водой и медом молоко. Анхель начисто вымыл и вытер руки, на мгновение прикрыл глаза и погрузил пальцы в муку, начиная вымешивать тесто, проговаривая про себя слова древней, как история рода людского, молитвы добрым богам. Он любил готовить, а не только вкусно поесть. Любил и умел, да и странно было бы ждать иного от магистра-алхимика. И к любимой работе, и к готовке он подходил с предвкушением, с толикой любопытства и азарта: что получится в этот раз? Какими гранями заиграет вроде бы привычный вкус? Хотя жертвенные лепешки готовились всегда из одних и тех же ингредиентов, но ведь мука из житницы Ванделара, провинции Сават, будет совсем иной, чем мука с Южного Кама или с востока Вайнара, а соль из солеварен Пустоши никак нельзя сравнивать с местной, морской. Про остальное и говорить нечего, тот же местный вересковый мед — это вам не липовый димирский и не разнотравный карский, он тягуч, но при том не засахаривается, в его сладости изрядно травяной горечи, а аромат… он уже пропитал воздух на кухне, смешиваясь с запахом прогорающих в печи дров, уходящим духом нежилого, моря из-за распахнутых настежь окон.       Под чуткими пальцами алхимика легко проминалось тугое, запашистое тесто, впитывая в себя не только тепло человеческого тела, но и чувства, устремления, желания, толику магии. Анхель любовно огладил маслянисто поблескивающий колобок в последний раз и принялся делить его на комочки. Шесть — добрым богам, один — прежним хозяевам, ну а все остальное — ему.       Лепешки вышли — загляденье. Золотистые, с поджаристой корочкой снизу, такие ароматные, что Анхель мимоходом пожалел: маловато теста замесил, всего-то на дюжину лепешек разделить вышло. Пока пеклись, он убрал стол, вымыл посуду, приготовил спальник, согрел себе молока и отыскал в колодезном пристрое проржавевшую, но еще крепкую лопату. Ну а потом, с молитвой возложив шесть лепешек на алтарь, в отполированное долгими веками углубление у основания, взял лопату и вышел за порог. Седьмая лепешка легла в выкопанную ямку вместе с веточками сухой сон-травы, бессмертника и лепестками помяники, туда же Анхель плеснул немного вина, а потом тщательно закопал и притоптал землю, заложив ее заранее снятым плоским привратным камнем. Обережные руны с него уже почти стерлись, и алхимик подумал, что надо будет подновить их потом, посветлу.       Выпив не успевшее совсем остыть молоко с лепешкой, он лег головой к алтарю. Можно было бы устроиться и наверху, в одной из наименее разоренных спален, но почему-то ему показалось правильным провести первую ночь именно здесь, а своей интуиции Анхель привык доверять. Что ж, она не подвела: спалось ему в эту ночь так хорошо, вот только сны… Странные ему снились сны. Не страшные, не тягостные, нет. Будоражащие какие-то, полные эмоций… И забылись тотчас, едва он открыл глаза поутру. В памяти задержался только пронзительный взгляд, но даже цвета глаз, что одарили им, Анхель вспомнить после не смог. Поняв, что попытки вернуть ушедшие ночные грезы принесут только головную боль, он решительно отмел их и занялся делами. А их в новом доме было — хоть лопатой разгребай.       Та самая лопата, тщательно отчищенная от ржавчины, изрядно наплясалась в этот день в руках Анхеля, да так, что ее лезвие к вечеру едва не сверкало, отполированное о твердокаменную землю, которую уже давненько никто не тревожил. А ведь было видно: когда-то за задним двором располагался неплохой травяной сад, и одичавшие травы все еще были пригодны для кое-каких эликсиров, да и просто в пищу. Пряный ассаф, разросшийся так, что его одеревеневшие стволики возвышались на добрый локоть над головой Анхеля, а цветочные зонтики давали вполне ощутимую тень, увешанные вызывающе-алыми и наверняка безумно острыми ягодами плети чимая, буквально удушившие под собой какую-то незадачливую яблоньку, заполонивший все открытые места ползучник перистый, конечно, растерявший большую часть своего неповторимого сладковато-острого привкуса, но еще вполне годный, чтобы приправить похлебку. Все это следовало как можно скорее облагородить и проредить, и Анхель решил пожертвовать возможностью уже грядущей ночью поспать в нормальной постели. Заняться уборкой в доме можно и вечером, и завтра, так что ограничился он только тем, что распахнул все окна, постаравшись не повредить старинные тяжелые рамы, да вынес найденную в одной из спален перину на большой камень, позволяя солнцу хорошенько прожарить слежавшуюся шерсть.       Всю лишнюю — но полезную — зелень, сорняки и молодые побеги лозняка, заполонившие подступы к строениям на заднем дворе, Анхель аккуратно срезал и снес в постройку, которая раньше, скорее всего, была конюшней, и где он устроил Серогрива. По крайней мере, там была каменная колода и ясли, а еще более-менее целая крыша и стены, так что от непогоды верный друг был худо-бедно защищен, обихожен, накормлен и напоен.       А после работы было невыразимо приятно, пользуясь погожим деньком, спуститься по найденной тропе к морю и окунуться в прохладные, но чистые волны. Как такового, пляжа тут не было, облагороженная руками предыдущих хозяев тропа, больше похожая на вырубленную в скалах крутую лестницу, выводила к цепочке крупных каменных глыб, прятавшихся на мелководье крохотной бухточки, скрытой с трех сторон высокими, причудливо изрезанными скалами. Единственный узкий пролив меж ними во время прилива наверняка представлял из себя чудесное зрелище буйства стихии, и Анхель мысленно дал себе слово, что непременно полюбуется им. Потом.       Вернувшись к дому нагишом, как и купался, он окатился из ведра чистой водой, постоял под солнечными, уже не такими жаркими, вечерними лучами, обсыхая, натянул свежую сорочку и штаны и решительно отправился осматривать дом, пользуясь тем, что до заката было еще время.       Всего в доме было два основных этажа, и на первом располагались кухня, алтарный зал, бывший, наверное, еще и гостиной и столовой разом, потому как у западной стены, под тремя узкими оконцами, стоял внушительный длинный стол с массивной дубовой столешницей и грубоватыми резными ножками, под который была задвинута такая же массивная скамья, а с торцов — два старинных, с виду совершенно неподъемных и неудобных кресла. А у камина наверняка когда-то располагались другие, но от них остались лишь царапины на деревянном полу, вероятно, кресла приглянулись кому-то, кто после смерти хозяина Хеллета присматривал за домом. Дверь в северной стене вела на кухню, а в южной — в узкий коридорчик, откуда по лестнице можно было подняться на второй этаж. Там комнат было уже целых шесть, и, если судить по оставшейся в них мебели, то первыми по правую руку были покои хозяина, его кабинет и гардеробная, а по левую — покои хозяйки, туалетная комната и детская. Со второго же этажа по крохотному крытому переходу можно было пройти в пристроенную к дому башенку, которую отличали четыре широких окна. Наверняка когда-то это был солярий или оранжерея, или и то, и другое разом, но сейчас там было пусто и пыльно. Анхель, обследовав эту башенку снаружи, нашел дверь, спрятавшуюся под плетями восковника, и до самой темноты возился, осторожно сдвигая цепкие колючие ветки, стараясь не повредить растения, чтобы добраться до нее. Памятуя о судьбе того замка, что висел на двери дома, он просто хорошенько стукнул по дужке камнем — и не прогадал. Этот тоже развалился, правда, сломалась и одна из скоб, в которые он был вдет. Принеся из дома зажженную лампу, Анхель с трудом сумел сдвинуть разбухшую дверь. И присвистнул в удивлении: луч света выхватил из темноты покрытые паутиной и пылью стеллажи и два внушительных бочонка. В спертом воздухе витал все еще заметный аромат крепкого вина, да и на стеллажах лежали отнюдь не пустые бутыли, и нетронутый сургуч на их горлышках указывал на то, что их содержимое — далеко не вода. Анхель даже представить не мог, как это люди упустили из виду такое «сокровище». Может, дверей в винный погребок не отыскали? Под листьями восковника, пожалуй, их можно было и не заметить, да.       Анхель прошелся меж стеллажами и наугад вытащил одну из бутылей, тяжело булькнувшую содержимым. Если ему повезет, то тот замечательный копченый угорь станет чудесной закуской. А посидеть у разожженного камина с кружечкой старого вина и трубкой — будет достойным завершением дня для одного усталого алхимика. Благо, дрова — хоть и немного их — но отыскались в соседнем с колодезным пристрое, и с кухни в него тоже вела низенькая дверь, видно, чтоб далеко не носиться. Анхель сделал себе мысленную пометку, очередную, что насчет дров следует договориться в городе. Здесь, на побережье, были и леса, но чуть дальше, вглубь Туманного берега, и необходимость доставлять дрова делала этот товар довольно дорогим. Люди победнее промышляли сбором топляка, вынесенного к берегу волнами, самые бедные и вовсе топили печи сушеными водорослями, вот уж в чем недостатка не было, вереском, ивняком, соломой. В дровянике Анхель заметил две внушительные корзины с чем-то подобным, скорее всего, спрессованными с опилками водорослями. Набрав в корзинку растопки, прихватив несколько поленьев, он вернулся в дом и принялся возиться с камином. Если судить по расположению дымоходов на крыше, горячий воздух от этого камина и от кухонной печи шел на обогрев спален. А значит, зимой можно будет не ставить в комнате жаровню, достаточно хорошенько протопить с вечера внизу, чтоб и наверху стало тепло. Конечно, обогреть такой большой дом полностью будет тяжело, но Анхель уже прикидывал, что на зиму надо будет проконопатить окна со стороны моря, нанести на стены и ставни защитные руны, чтоб в месяц Бурь сохраняли тепло, и не было сквозняков. В хозяйской спальне же, пожалуй, он оборудует себе лабораторию, гардеробную приспособит под кладовую ингредиентов. Еще можно будет заказать котел и некоторое количество труб, и артефактный насос, и провести в туалетную комнату воду, чтобы не устраивать зимой помывку в корыте на кухне, а наслаждаться благами цивилизации, ну, хотя бы теми, что можно получить в такой глуши. Уборная-то тут все равно снаружи, и, кстати, стоит подновить перекосившуюся дощатую будочку над выгребной ямой, что на заднем дворе. Яму Анхель уже обследовал, она оказалась пуста, и даже запах почти выветрился, но он все же озаботился смешать один нехитрый состав из имеющихся ингредиентов. Эту штуку использовали сейчас во всех крупных городах Ванделара, очищая сточные резервуары и выгребные ямы, секретным он с недавнего времени не был, хотя всего сорок лет назад его изобретатель буквально озолотился. И немудрено: все люди болели — с разной частотой — и срали, как раз удручающе часто. Так что алхимик, сумевший сделать что-то с подобными отходами, имел полное право не только на богатство, но и на памятник посреди какой-нибудь площади на окраине столицы. Пока же в качестве почестей он получил только упоминание своего имени в учебниках да заглазное прозвище «Чистоплюй».       Анхель, устроившись напротив камина, достал свою трубочку, набил ее и отложил в сторону, принимаясь колдовать над обтертой от пыли и паутины бутылью, попутно размышляя о людской «благодарности» и памяти. Сбив сургуч, он отставил бутыль «подышать», напластал хлеба и полупрозрачной, аппетитно пахнущей дымком рыбы, раскурил трубку и позволил себе развалиться на почти что королевском ложе из старого тюфяка и спального мешка. Уютно потрескивали занимающиеся поленья, поскрипывал и как-то по-стариковски покряхтывал полами и перекрытиями привыкающий к новому хозяину дом. Анхель налил в кружку вина, вдохнул густой, пряный и сладковатый аромат благородного напитка, пригубил и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь. Да обласкает Мар душу последнего из рода Хеллет за такой нежданный подарок!