Жемчуг дураков

      Айнарэ не стал артачиться, даже хвостом не повел. Медленно и четко повторил за Анхелем текст клятвы — и устроил в бухточке мало не праздничную иллюминацию, рассиявшись всеми своими пятнами и полосками. Юки чуть не хлопал в ладоши, а уж подпрыгивал, рискуя свалиться с обледенелых камней, как дорвавшийся до балагана во время ярмарки ребенок. Впрочем, кем он был-то?       Анхель же, рассматривая переливающегося золотом и медью айнарэ, только хмыкал: если судить по силе этого свечения, в небольшом, в общем-то, теле морской твари таилась немалая магическая мощь. И теперь его покусывало изнутри неутоленное любопытство: а пользуются ли айнарэ магией, кроме своих голосов? И если да, то какая она? Как действует там, под водой? Здесь-то, на тверди, как уже довольно давно выяснили теоретики, воздействие магии схоже с распространением звука, а потому иногда даже материальные предметы для нее преградой не являются, если они не укреплены специально, опять же — с помощью тех же заклятий, ритуалов, которые, по сути, представляют собой закольцованные на опорных вешках волны магии, а потому имеют свойство выдыхаться со временем. В общем, теория магии была наукой весьма и весьма интересной, и если б не талант алхимика и шило в заднице, Анхель с радостью занялся бы ею. В принципе, можно было именно что изысканиями в этой отрасли магии и заняться сейчас, пока зима и под боком такой подопытный… то есть, пациент, конечно же, пациент. Если на то будет воля добрых богов.       — И что это было? — спросил он, когда свечение пригасло, а айнарэ снова высунулся из воды, опираясь здоровой рукой на край.       — Всеотец-Ним принял мои слова.       Дивно, речь айнарэ звучала теперь почти правильно. И вопросов прибавилось: «Всеотец»? Неужели у морского народа своя, особенная вера в Сотворение? Вопросов этих вообще с каждой минутой становилось все больше, и они уже в самом деле начинали казаться Анхелю катящейся со снеговой вершины лавиной. Он потряс головой, недовольно вернул сползший капюшон на место и выбрал первый вопрос:       — Еще раз: как твое имя?       Айнарэ склонил голову к плечу и несколько мгновений молчал, потом тихо засмеялся, вызывая у Анхеля просто дикое количество мурашек.       — Зови Кьяо, не повредишь горло, пытаясь правильно.       Анхель признал справедливость замечания: тот набор резких прищелкиваний и звуков, что айнарэ произнес во время клятвы, он повторить бы просто не смог ни с первого, ни, возможно, с десятого раза. Кьяо — было ничуть не хуже чем Юки, хотя бы язык можно было не заворачивать в узелок.       — Кьяо, значит. Хорошо. Тебе что-нибудь нужно?       — Рыба. Ты принес. Дай, — прозвучало почти просительно.       Анхель хлопнул себя по лбу и придвинул к краю камня плошку с уже подрастаявшим куском рыбьего мяса. Айнарэ сцапал его когтистыми пальцами и мгновенно ушел на дно. Заглядывать, как он там питается, Анхель не стал, хотя было любопытно. Ему нужно было вернуться к себе, заняться водорослями, Юки, но сперва — согреться. Да, пожалуй, в горячий травник можно будет плеснуть вина: он определенно заслужил.              Поглядев на обнимающего кружку с горячим молоком Юки, который ну очень старался восседать за столом чинно, только вот шило любопытства… да что там шило! Любопытство мальчишки наверняка было целым ежом, свернувшимся в клубок под тощей Юкиной задницей. И кололось оно немилосердно, впрочем, Анхель прекрасно его понимал: у самого было такое же, и даже повод был один на двоих. Но если уж начинать учить Юки, то с самых азов. А азы эти — правила безопасности, писанные кровью и жизнями.       — Ты допил, Юки?       — Да, вашмажство.       Хм, а голосок неуверенный. Не боится — опасается. Выволочки? Видно, по тону и вопросу понял, что где-то был неправ, и теперь заранее прикидывает, чем это для него обернется. Оно и верно — у живущих морем рука крепкая, и на подзатыльники нерадивым ученикам они не скупятся.       — Идем.       Анхель поднялся из-за стола и кивком поманил мальчишку за собой. Совместить начало воспитания будущего мага и работу было лучше, чем просто разводить говорильню на кухне. Ну, и бить его Анхель не собирался, пока что попросту не имел на это права, закрепленного договором об обучении с главой рода. К моменту, когда жестом указал, куда Юки может сесть в рабочем кабинете, мальчишка уже успел навыдумывать себе с три короба неприятностей, это тоже было видно. Но храбрился, смотрел вопросительно, не заискивающе. Это Анхелю определенно нравилось.       — Для начала: ты понял, что сделал не так?       Юки старательно обдумал вопрос, Анхель видел, как мальчишка хмурится, шевелит пальцами, наверное, перебирая все события.       — Не знаю, — наконец с покаянным вздохом признался он. — Столько всего случилось, вашмажство. Со мной за неделю* столько не случалось. Нет, за месяц!       Анхель подавил желание улыбнуться, нельзя было ослаблять воспитательный эффект.       — Что ж, я объясню. Во-первых, ты неверно оценил степень опасности ситуации. Любопытство для мага не порок, но оно не должно быть для тебя тем, что толкает на необдуманные поступки. Даже если ты видишь, что рядом с источником опасности есть взрослый маг, наставник или твой знакомец, ты не должен соваться туда же. Почему?       — Ну... Потому что я мог вас отвлечь? Простите... Я не подумал, честно!       — Отвлечь, скорее всего, нет, но вот заставить взрослого разделить свое внимание не только на свою защиту, но и на твою — да. Запомни раз и навсегда, Юки: видишь, что старший маг занят — оставайся там, где ты есть, если не сказано четко и недвусмысленно иное. Если для ученика опасности нет, наставник сам позовет и все покажет и расскажет. Повтори, — Анхель постарался вложить в приказ всю возможную суровость, вспоминая, каким голосом и с каким выражением это вдалбливал в пустые головы учеников его собственный наставник.       — Если все хорошо, учитель сам позовет, а если нет — я не должен ему мешать! — оттарабанил Юки. — Учитель, а если нужно удирать?       Анхель замер: ну вот. Вот и сменилось «вашмажство» простым и коротким «учитель».       — А если нужно удирать, приказ будет очень короток и ясен: «Беги!». И вот тогда тебе нужно будет бежать что есть сил, не забивая себе голову вопросами «зачем?» и «почему?» и мыслями о том, что ты мог бы вернуться и помочь. Потому что если уж тебе приказали драпать — значит, помочь ты не можешь ничем, разве что если встретишь по дороге кого-то, кто эту помощь оказать сможет — надо остановиться и рассказать. А потому — второе, но не менее важное правило: будь внимателен. Запоминай общую картину и детали. Расскажи-ка мне, ученик, что ты увидел от начала лестницы?       — С самого верха я видел только вас, учитель, — виновато откликнулся Юки. — Там еще миска с водорослями на камнях стояла и ведерко. Я подумал: собираете, помочь нужно!       — Еще? — не давая ему поблажек, потребовал Анхель, пока не заостряя внимания на этом «подумал».       — Потом я больше под ноги смотрел, там же камни скользкие! Потом навесик этот — вы же его сделали, да? Раньше не было. Ну и потом... — Юки шмыгнул носом, оттягивая страшное слово как можно дольше. — Айнарэ.       — Что было неправильно, Юки?       — Я вас окликнул. Привлек его внимание?       — Раз. Еще что? — Анхель демонстративно выставил руку вперед, загибая палец.       — Э... Но я же отошел к лестнице! — обиженно насупился мальчишка. — И наверх полез, как вы приказали.       — Ладно. Слушай и мотай на будущий ус, — покачал головой Анхель. — Ты не осмотрелся, иначе бы заметил и навес, и айнарэ еще сверху, я уверен: отличить морское дитя от дельфина или тюленя ты сумел бы на раз. Второе: осматриваться нужно было молча, а заметив опасность — отойти как можно дальше, в идеале — в дом, за охранные заклятья, тем более что о коварстве айнарэ ты знаешь, и о том, что мой дом хорошо защищен — тоже. Третье: дождаться меня. А если бы не дождался, вернуться в город и сообщить, что глупого мага сожрали.       — Вы не глупый, — брякнул, не подумав, Юки — и сам же себе рот ладонью и прихлопнул. И только закивал: мол, все понял, больше глупостей не говорю и не делаю.       Что сделает, и не один раз, Анхель был уверен, но пока радовало стремление ученика понять, что к чему, если и споря, то по делу — насколько уж он это понимал.       — Если уж я полез к живому и раненому айнарэ, то сомнения в моей разумности начинают посещать даже меня самого, — хмыкнул он. — Ну, если ты все понял, все запомнил — повтори.       На память Юки не жаловался, как и на умение повторять чужое своими словами. Что Анхеля порадовало отдельно: перефразировал Юки, выделяя самое для себя важное. Ему бы в свое время так на лету схватывать, учителя б не нарадовались... Правда, это умение мальчишки сполна компенсировалось стремлением задавать неудобные вопросы.       — А зачем вы к нему полезли, учитель? — едва договорив, выпалил Юки. — Веслом по голове — и все, не попел бы!       — А весло я должен был наколдовать? — вскинул бровь Анхель. — И, ко всему прочему, веслом этим можно было бы огрести много проблем. Или я как-то неправильно понял легенду о предыдущих хозяевах Хеллета?       Юки смутился и уставился в пол. Если б не сидел, а стоял, наверняка еще б и дырку в полу проковырять бы постарался.       — С айнарэ у нашего королевства, если ты знаешь, заключен договор. Они не лезут к нам, мы не пересекаем их границы. Но всегда случаются непредвиденные обстоятельства, как, к примеру, этот шторм и неопытность юного айнарэ, который не успел уплыть подальше в море.       Он решил не говорить, что морского певца в его бухту принесло бурей вовсе не от самых границ, что тот ошивался здесь еще до шторма и просто не успел улизнуть в открытое море. Или не захотел.       — А из наших если кто в воде оказывался — им не помогали, — буркнул Юки, но не стал развивать тему. Может, не настолько был зол на айнарэ, да и вообще — у местных с ними явно были свои отношения, куда более близкие и живые, чем предписанные законами.       — На то мы и люди, Юки, — Анхель мягко потрепал его по вихрастой голове. — На то мы и люди. А теперь, если хочешь мне помочь...       — Да, учитель! — радостно вскинулся тот, готовый хоть сейчас бежать куда угодно.       — То расскажи-ка все, что ты знаешь вот об этой прелести, — Анхель поставил на табурет таз с водорослями и вынул из шкатулки тонкие перчатки из жабьей кожи. Мало ли что могло скрываться внутри водорослевого кома. Ядовитые медузы, к примеру, или острые осколки раковин и камней, щепки. Жабья кожа, даже такой тонкой выделки, надежно защищала ото всего. Ну а вспоминать, как сам хватался за водоросли там, в бухте, голыми руками, Анхель не хотел: учили его, учили, сам сейчас ученика натаскивать будет, а такое творит — чисто дитя неразумное. Стыдоба.       Юки, вытянув шею, наблюдал за тем, как он осторожно, по одной, вытягивает из спутанного клубка бурые, часто ветвящиеся плотные ленточки, стараясь не повредить их, и рассказывал, время от времени замолкая на полуслове, разглядывая все-таки мелькнувшие в гуще водорослей тонкие полупрозрачные жгутики парочки медуз, внезапно ожившего крохотного осьминожка, тут же постаравшегося закопаться снова, но безжалостно выловленного в большую хрустальную колбу с морской водой и отставленного на стол.       — У нас эту морскую траву называют «агар», детей учат ее отличать и собирать в первую очередь, как и «морской салат». Добавляют в мясные отвары, чтобы сделать холодец, по праздникам. Ну, или так сушат, мелют — и в ягодные соки, но то летом. Если еще и меду туда не пожалеть — получается тако-о-ое объеденьице …       Анхель рассмеялся: да уж, желирующее свойство ассапис мерахиа здешние хозяйки изучили в совершенстве. Он и сам пробовал то самое лакомство, о котором говорил Юки: на базаре Ракуйки продавались нарезанные небольшими кусочками алые, оранжевые, фиолетовые или желтовато-белые желейки, не таявшие даже в самую жару. А однажды в столице ему повезло попробовать непрозрачное, зеленоватое желе со вкусом мяты, лимона и имбиря. Тут-то, скорее всего, только мята и может быть доступна, так далеко на запад вряд ли кто-то из купцов повезет лимоны или имбирь, да еще и в свежем виде. Хотя имбирный порошок и сушеную цедру он в лавке пряностей видел. Подкинуть, что ли, Юкиной матушке рецепт?       — Еще? — подбодрил он замечтавшегося о сладостях мальчишку.       Тот виновато покосился: опять ведь отвлекся, а для будущего мага витать в обители Нуны за работой чревато.       — Ну, мама говорила, что агар полезен для костей…       — Для суставов, скорее. Еще?       Юки развел руками.       — Где водятся? Как растут? С кем состоят в природной связи?       — Растут на песке, а тут такого мало. Ближе к Белой косе, а туда, сами понимаете, учитель, наши не суются.       — Ага, — глубокомысленно кивнул Анхель, — тогда слушай и запоминай. Растет ассапис мерахиа, это ее научное название, действительно на песчаных участках морского дна, на небольшой глубине, соседствуя со многими видами иных морских растений, животных и рыб. Заросли этой водоросли очень любят рыбы-светляки для устройства безопасных гнезд и нереста. Считается, что именно симбиоз с ними позволяет ассапис мерахиа разрастаться. Так. Симбиоз — это взаимовыгодное соседство двух или более видов живых существ, к которым относятся и животные, и птицы, и рыбы, и растения, и даже грибы. Вот, смотри, — Анхель вытянул из остатков водорослей в миске веточку с наростами. — Это курии, морские беспозвоночные животные. Они присасываются к стеблям водорослей и пропускают сквозь себя воду, поглощая мельчайшие частицы питательных веществ. А взамен выделяют нужные водорослям вещества, которые им самим не нужны, а вот агару — очень. Это и есть симбиоз. Те же рыбки-светляки получают безопасное убежище и опять же выделяют нужную для агара подкормку. Понятно?       Юки закивал, во все глаза разглядывая веточку с наростами курий, опущенную в колбу к осьминожку.       — Полезность ассапис мерахиа не ограничивается тем, что она хороша для суставов и желе. Из этого желе, к слову, делают отличные облатки для горьких зелий и декоктов, которые так не любят маленькие детки. В сосуде, облитом изнутри желе, можно в три раза дольше хранить капризные и чувствительные к перепадам тепла и холода компоненты и алхимические реагенты. Если добавить в это желе краситель из чернил южной каракатицы, то можно защитить прозрачный алхимический сосуд от проникновения солнечных лучей. А еще дальше на юг такое желе, разливая на ровные каменные или металлические пластины, высушивают и используют вместо стекла, правда, для прочности туда добавляют еще кое-что, или же пропитывают таким составом тонкую редкую ткань. Еще ассапис мерахиа — это очень легкое и почти безвредное слабительное, в комплексе… вместе с некоторыми противовоспалительными эликсирами может восстановить повреждения желудка и кишечника. Всегда, вообще всегда входит в состав лечения ранений в живот, но при этом требует очень четкой дозировки. Чистит почки и печень, способствует ускоренному заживлению ран и сглаживанию рубцов. Запомнил? Ну, повтори, что запомнил.              Урок Анхель закончил как раз с разбором водорослей, и на этом счел необходимым Юки отправить домой, пообещав явиться в город уже завтра. Припасы пополнить и кое-что передать из заказанного и готового. Отдав мальчишке список необходимого, проводил до ворот и, конечно же, отправился снова на берег. Неутоленное любопытство гнало, как первогодку-ученика, требуя пищи для ума.       Кьяо всплыл, стоило только тени Анхеля упасть на воду рядом с шалашиком. Глянул вопросительно, устроив голову на локте здоровой руки.       — Поговорим, что ли? — Анхель бросил на камень подушечку из непромокаемой рыбьей кожи, набитую сеном, устроился на ней — все не стоять, и ему, и айнарэ удобнее будет.       — Ответь мне на один вопрос, человек.       — Анхель, — напомнил алхимик.       Айнарэ чуть дернул губами, словно пробуя про себя его имя, улыбнулся, показывая острые зубы.       — Анхэ-эль. Через два дня придет большая буря, и я погибну все равно. Ты тратишь свое время и силы. Зачем?       Анхель похолодел. Он совершенно забыл, что Буревой вообще-то еще не кончился, и шторм впереди не один, зимой море штормило почти постоянно, и такие тихие дни на побережье вообще-то были редкостью. И, в самом деле, что он будет делать, когда очередной шторм превратит его уютную бухточку в кипящий котел?       — А уплыть?..       — Смерть. Там, дома, она ждет меня. Долгая и мучительная. Здесь будет быстрее.       Он улыбался, проклятый морской певун, печально и понимающе. Словно смирился с любым исходом, впрочем, одинаковым в любом же случае.       — Почему? Ты что, преступник?       Айнарэ затянул глаза мутной пленкой, то ли обдумывая, то ли пытаясь понять. Пошевелил пальцами и сказал:       — Слаб. Сейчас и был всегда. Не воин, не охотник — добыча.       — Тебя что… Э-э… Съедят?       — Да.       Анхель потер виски, намеренно вдавливая в кожу гладкие зерна опалов. Он не знал, что сказать.       — Ты расстроен. Не надо, не твоя вина, Анхэ-э-эль. В Бездну Холода я должен сразиться за свою жизнь, но я не смогу. И стану пищей для стаи. Таково течение моей жизни.       «В бездну… чего? А, боги, это, верно, в Вершину Зимы? — попытался сообразить Анхель. — Поединки? Гм».       — Это у вас посвящение такое, что ли? Совершеннолетие?       — Да, — некоторое время спустя отозвался Кьяо, обдумав. — Десять зим айнарэ считаются мальками, и еще десять — учатся жить. Когда готов к брачной песне — поединок. Тот, кто будет ранен, песнь не споет. Вернее, споет — но последнюю. Я уже спел. Я готов стать пищей детям моря, но не хочу… не хочу — стае!       Последнее айнарэ произнес с неожиданной горячностью. Анхель удивленно смотрел на него, но дождался только снова затянувшихся пленочкой глаз, а не пояснений. Поэтому пришлось задавать вопросы, осторожно подбирая слова:       — Но айнарэ — тоже дети моря. Почему же не им?       Кьяо вместо ответа булькнул в воду, и Анхель видел, как медленно, осторожно ворочая едва-едва шевелящимся хвостом, он опускается до самого дна, переворачиваясь со спины на брюхо и обратно. И снова всплывает, вцепляется когтистыми пальцами в камень.       — У бури нет зла. Волны не жаждут растянуть боль и смерть. Не станут отрывать по кусочку еще живую плоть, слушая твою песнь смерти. Скажи, Анхэ-э-эль, люди делают так?       — Только с врагами, если идет война, — не стал кривить душой алхимик. — Обычно — нет. У нас лечат больных и заботятся о слабых.       — Я хотел бы быть человеком, — айнарэ посмотрел ему в глаза и снова канул на дно, уже явно не желая продолжать разговор.       

***

      Весь день до самой ночи и на следующий, упаковывая склянки и горшочки с эликсирами и мазями, седлая Серогрива и по пути в Ракуйку, Анхель думал. Так и этак прокручивал в разуме весь разговор с айнарэ, не давала ему покоя пока еще расплывчатая идея. Даже не идея, а так, призрак ее — с трудом, но обретающий подобие очертаний.       Магия всеобъемлюща, но не всемогуща. Однако есть в ней разделы, считающиеся если и не запретными, то требующими слишком многих знаний или сил, чтобы быть доступными рядовым магам. В алхимии таковые тоже были, и он, как магистр, имел к ним доступ и, мало того, в свое время потратил достаточно много сил, чтобы овладеть знаниями, позволяющими воздействовать некоторыми сложными алхимическими составами на живое существо так, что его тело кардинально изменит свои природные стати. Комплекс таких составов именовался «Трансмутатор», и за его изготовление без разрешения лично его величества полагалась ссылка на соляные шахты в ограничивающем магию ошейнике.       Возложив на мысленные весы этот факт, на другую чашу Анхель щедро отсыпал тех острых игл, что так и кололи в зад: азарт алхимика-экспериментатора жег его душу и вызывал зуд в руках. Случись такая оказия, когда он был в столице или даже в своем логове в Димирском лесу, он бы сходу отверг ее. Слишком близко к всеведущему оку королевского магического надзора, к Коллегии. Но здесь, в Хеллете, где он — единственный алхимик на десяток дней пути окрест, где он волен творить, все, что заблагорассудится, а море готово принять и растворить в себе результаты неудач… Кто узнает, что он задумал? Особенно, если ничего не выйдет? А вот если выйдет… Юки — единственный, кто вообще в курсе, что алхимик выхаживает раненого айнарэ. Стребовать с мальчишки клятву, серьезную клятву — и все будет хорошо. Это, конечно, если он уже не протрепался кому-то. Но отчего-то Анхель был уверен: Юки держит язык за зубами. Кьяо же удержит свой на привязи в любом случае: у него попросту не будет иного выбора. В каком бы виде морское дитя ни появилось среди людей, ему в случае раскрытия своей сути дорога одна — в застенки королевских темниц или на секционный стол в лаборатории Коллегии. Уж эту простую истину Анхель собирался донести до Кьяо со всем возможным тщанием. Чтоб уяснил намертво.       Разложив для себя все мысли и приняв решение, Анхель занялся тем, чем и следовало заниматься в Ракуйке: перво-наперво поговорил со старым Ингремом относительно Юки. Не давил, но постарался обрисовать перспективы как можно ярче, упирая на то, что он, к примеру, вечно в Хеллете торчать не будет, а свой собственный алхимик или травник в городе ой как нужен, и если им станет тот, кто тут родился и вырос, кто знает и людей, и травы здешние, и все прочее, что может быть полезно — всем будет хорошо. Ингрем, огладив усы, строго глянул на замершего у двери Юки, поманил пальцем.       — Что скажешь, пострел? Любо тебе ли?       Мальчишка закивал так, что казалось — голова сейчас укатится с плеч, от волнения комкая край вязаного свитера и не в силах вымолвить ни слова — вот дивно-то! Наконец, прорвало, кинулся к деду, влипая в него:       — Да! Очень, деда! Хочу-хочу!       Анхель только усмехался, встречаясь глазами со стариком. Кивнул, подтверждая:       — Я готов начать учить Юки основам, так ему будет намного проще в начале обучения в Академии. В мальчике есть искра дара богов, так что вам даже не стоит волноваться об оплате его учебы — все расходы возьмет на себя Коллегия магов.       — Вот так просто — возьмет? — проницательно прищурился Ингрем.       — Конечно, не просто. Следующие десять лет после успешного окончания учебы он будет отдавать примерно пятую часть доходов в казну Коллегии, либо оплатит свое обучение несколькими патентами на новые составы. Первое — выгоднее, но это я ему все потом растолкую, ведь Юки будет считаться в первую очередь моим учеником.       — А твоя какая выгода, твое мажство?       Анхель искренне улыбнулся:       — Почет, как первому, кто заметил перспективного ученика. Да и помощь в работе мне не помешает, пока буду учить. Юки — мальчик смышленый, руки правильным концом приставлены.       — Что ж, добро. Надо как-то это дело… закрепить?       Анхель и не надеялся на такую удачу и так скоро, но все-таки совладал с собой, серьезно кивнул.       — Клятва ученика и наставника, в храме. И ученический договор подписать в магистрате. Если все успеем сегодня — я Юки тогда и заберу сразу.       И он, и Ингрем прекрасно понимали: ученику мага стоит жить там, где он будет учиться, а не мотаться туда-сюда, тем более в Буревой и дальше, в зимние месяцы. Рыжая Бесс, молча стоявшая тут же, не смея влезать в разговор старшего в роду, всплеснула руками и засуетилась. Оспаривать решение Ингрема не стали ни она, ни ее муж, вернувшийся чуть позже.       К полудню Анхель вернулся домой уже в компании ученика, связанного с ним клятвой и договором. Теперь предстояло устроить Юки, проведать Кьяо, донести до него перспективы и разъяснить все непонятное и опасное… И перетащить айнарэ из бухты в дом. «Трансмутатор» готовится не за пару часов и даже не за пару дней. Придется как-то устроить для айнарэ… рыбный садок. Впрочем, идеи у Анхеля уже были, зря ли он купил у мастера-кожевенника все рыбьи шкуры, которые только нашлись в его мастерской, а у мастера-плотника — десяток крепких тонких брусков? Жертвовать своей ванной он все-таки был не намерен.