Жемчуг дураков

      Всю следующую декаду Анхель крутился, как бобер, сдуру попавший в мельничное колесо. С завершением процесса трансформации дел не стало меньше, скорей уж, наоборот. Время пришлось делить между собственными опытами, всесторонним обследованием Кьяо, обучением Юки, домашними делами, уходом за «новорожденным», живностью… Вставал маг до восхода, начиная свой день с работы над трудом по сафаридовым конкрециям, которому посвящал два часа в благословенной тишине, пока все остальные домочадцы еще сладко спали. Потом просыпался Юки, и они вместе занимались домашними делами, обихаживали потихонечку набирающегося сил Кьяо, готовили завтрак и — загодя — обед, кормили животных, смахивали пыль, мыли полы, стирали. К полудню вся подобная работа оказывалась переделана, и после полдника начиналась учеба.       Если до Вершины Зимы Анхель учил Юки постольку-поскольку, занятый практически только «Трансмутатором», то теперь он насел на ученика со всей серьезностью и ответственностью, вкладывая в него все то, что должен знать будущий ученик Академии. Притом не особенно заботясь, что уже полученных Юки знаний с лихвой хватило бы первогодке. Сам он еще прекрасно помнил, как трудно было ему угнаться за однокашниками, приведенными в Академию мастерами, его-то, приютского выкормыша, никто не обучал, как правильно держать в руках каждый из алхимических инструментов, как за ними ухаживать, как содержать в безупречной чистоте свое тело, одежду, рабочее место.       Очень серьезно Анхель озаботился и обучением Юки скорописи. Ликтор* не станет ждать, покуда ты за ним запишешь, наставники в Академии, сколь он помнил, никогда не оглядывались на отстающих. Юки украдкой вздыхал, тер немеющие от пера пальцы, перемазанные в чернилах, злился на то и дело возникающие на листе, словно по злому волшебству, брызги и кляксы, поводил устающими плечами… Заметив, что мальчишка сутулится, Анхель без малейшей жалости запихнул ему за шиворот «швабру» — жесткую палку с поперечиной, к которой привязывал его плечи, заставляя вырабатывать осанку.       — Алхимик, ныряющий носом в реторту — мертвый дурак! — громыхал над головой ученика его голос. — Ты не жаба, чтоб на себе проверять, насколько ядовито то или иное испарение, так что выпрямись и расправь плечи.       — Ты на диво жесток с ним сейчас, — тихо посмеивался вечером Кьяо, уже научившийся сидеть и управлять руками, пусть еще и не слишком уверенно.       — Я? Ничуть! — насмешливо скривился Анхель. — Я жёсток, да, но в жестокости меня обвинить нельзя. Мои уроки пригодятся Юки в Академии, попомни мое слово, Кьяо, он еще не раз скажет спасибо своему первому учителю.       — Хорошо, — кивнул тот, заставив Анхеля закатить глаза.       Вечерами же шло обучение Кьяо. Алхимик знал, что все равно не сможет предусмотреть всех жизненных ситуаций, которые могут случиться с новообращенным человеком, но старался дать ему знания о мире людей по максимуму. Как здороваться и прощаться, какие бывают обращения, знаки отличий, деньги, как вести себя с представителями различных сословий.       — Не скажу, что тебе стоит избегать магов, я проверил твой фон — он в пределах обычного человеческого, как у любого неодаренного.       — Значит, петь я больше не могу, — с ясно читаемой печалью вздохнул Кьяо.       — Ну, почему же? Петь ты в любом случае можешь, но вот магии в твоем голосе больше не будет. Она вся, как я понимаю, ушла на преображение.       Айнарэ кивнул, не поднимая глаз от своих рук, пальцы его были крепко переплетены. Анхель присел рядом, мягко приобнял его за угловатые плечи.       — Расстроился?       — А? Ну… немного, — Кьяо вздохнул. — Я думал — во мне тоже останется хоть толика магии, и тогда я мог бы… мог бы учиться с Юки и стать…       — Алхимиком? — мягко подсказал маг.       — Твоим помощником, — совсем уж тихо выдавил из себя Кьяо, его уши, почти человеческие, разве что самую малость отличающиеся — на раковине сохранились словно бы три чуть выдающиеся из плавного абриса вершинки — очаровательно покраснели, и румянец, как у любого рыжика, быстро переполз на острые скулы.       — Вот как.       Анхель осторожно потрогал эти полыхающие горячие уши, заправил за одно рыжую пружинку челки. Уловив судорожный вздох, отдернул пальцы, мысленно досадуя на себя: кажется, чувствительность этих частей тела у Кьяо-человека осталась прежней, стоит быть поосторожнее.       — Ты, как я понимаю, уже выбрал свой путь?       Подросток поднял голову и взглянул в его глаза со всей решительностью, на которую только был сейчас способен.       — Да. Если это никак не нарушит твоих планов, Анхэ-э-эль.       Что-то внутри екнуло и потянуло от того, как он произнес имя. Анхель прикусил щеку, отрезвляя себя: несмотря на то, что по меркам айнарэ Кьяо с Вершины Зимы должен был считаться совершеннолетним, в человеческом облике он таковым не был, а с детьми… хорошо, с подростками, еще не вступившими в пору юности, он глупостями не занимался.       Нахмурившись, он привычно потер кончиками пальцев опаловые капельки на висках, раздумывая. Стремление Кьяо было похвально, он сам бы на месте мальчишки тоже пожелал отплатить тому, кто ему помог, любым способом. Но быть спутником алхимика-бродяги не такое простое и безопасное занятие! А Кьяо еще в самом начале их общения недвусмысленно высказал свое отвращение к насилию. Или же?.. Не спросишь — не узнаешь, а за спрос не бьют.       — Чтобы стать не балластом, а в самом деле помощником, Кьяо, тебе придется кое-чему научиться. И это не только специальные знания о травах и прочих компонентах, но и обычная житейская сноровка, а еще — владение оружием, — Анхель внимательно посмотрел на айнарэ, стараясь по живой в новом обличье мимике определить его отношение к предложенному. — И если первому и даже второму я сам с радостью тебя обучу, то вот с оружием я не в ладах. Ножи метать выучился, да с шестом могу поскакать, а так мое оружие — это мои эликсиры. Но в путешествии бывает всякое, и спутник, владеющий мечом или копьем, может быть весьма ценен.       Кьяо молчал, слегка хмуря брови и покусывая нижнюю губу, не перебивал, что уже обнадеживало.       — В столице у меня есть друг, мастер боя. Я мог бы договориться с ним о твоем обучении. Но я помню, что ты говорил…       Кьяо вскинул руку, прерывая его на полуслове:       — Я владею акья. Это наше оружие. Но бой в воде и вне воды — разное, и мне придется многому переучиваться. Я согласен.       Анхель только чуть качнул головой, в который раз удивляясь решительности этой юной рыбешки. Впрочем, нет, пора перестать его так называть. Обратного превращения быть не может, и Кьяо больше никогда не стать айнарэ, так что и именовать его подобным образом не стоит. Он человек, пусть и несколько странный, если бы айнарэ могли иметь потомство с людьми, Анхель, глазом не моргнув, сказал бы, что Кьяо — дитя третьего-пятого колена от такого союза. Отличия были ничтожны: те же ушные раковины, ногти, зубы, глаза. Если не присматриваться — не заметишь. Уши вполне прикрывают волосы, скалиться в широких улыбках Кьяо не привык, ногти можно и подрезать, и подшлифовать, как это делают дамы и господа, пристально следящие за своей внешностью. Ну а глаза… Тут уж ничего не сделаешь, глаза Кьяо будут притягивать чужие взгляды, хотя и не только они: на редкость же симпатичный паренек вышел, видно, кровь Юки сказалась.       — Значит, к концу лета отправимся в столицу все втроем. Отвезу вас, сдам на поруки мастерам, а сам вернусь сюда. И наконец-то плотно поработаю над своим исследованием, — беззлобно проворчал Анхель.       У Кьяо было чувство юмора, он понял, что это ворчание в шутку, и улыбнулся. Тогда-то Анхель впервые подумал, что обычного подношения Ниму и всем добрым богам было маловато: ему следовало отправиться в храм и возложить на алтарь более достойные дары. А слово с делом у него никогда далеко не расходилось.              Ярвену о «найденыше» Анхель сообщил, как только закончился очередной шторм, и он, прихватив соскучившегося по родным Юки, отправился в Ракуйку. Следовало пополнить припасы, отвезти заказчикам готовые снадобья и мази, закупить у травника кое-какие ингредиенты, а у мастера-горшечника — сосуды для мазей, да и вообще, показаться людям, что жив-здоров сам и ученик тоже в порядке. Глава совета, услышав о выброшенном волнами подростке, заохал и очень быстро собрался — этакий встревоженный колобок! Так что домой возвращались целым караваном: весть о «найденыше» распространилась по Ракуйке, как верховой пал по лесу, и кроме Ярвена, Юки и Анхеля, в Хеллет выехали старшина рыбацкой артели Ингрем и сухонький благообразный жрец — гетир Нарьян.       — Я, господин маг, сам когда-то был Нимиром, — покачиваясь в седле на спине смирного ослика, сказал гетир. — Из прежней жизни только имя потом и вспомнил, да по рисункам нательным понятно было, что на пиратском корабле ходил. Всю мою прежнюю жизнь море слизало, как старую шкуру. Должно быть, мальчику сейчас тяжело и страшно, как было и мне.       — Не сказал бы, — пожал плечами Анхель, идя рядом с ним и ведя в поводу груженого припасами Серогрива. — Хотя он еще чрезвычайно слаб и едва может сидеть в постели. Ним был милостив: открытых ран на мальчишке не было, но внутренние повреждения меня сперва ужаснули. Однако, Мар отвел от него свой взор, и удалось все поправить. Если бы не глаза, я уверился бы в том, что это дитя из рода моего ученика.       Гетир прикрыл рот рукой и захихикал. Ингрем и Ярвен так и вовсе не скрываясь захохотали. Анхель закатил глаза: каждый в Ракуйке знал, что у старого Ингрема не просто так прозвище Треска. Прежде чем остепениться и осесть в Ракуйке, он изрядно побороздил просторы Океана на торговых кораблях, и в каждом порту, куда он заходил, теперь наверняка есть такие же рыжики — «молоки на икру пускал» Ингрем щедро. Так что… отчего бы и не быть рыженькому найденышу по крови близким старому Ингрему Треске?       — А что, твое мажство, нельзя ли вправду определить, может — мой? — отсмеявшись, старик внезапно нахмурился и какое-то время думал, прежде чем задать вопрос.       Анхель вскинул бровь, глядя на него.       — Да вот, ты говоришь, памяти у него нет?       — Нет, только в бреду бормотал «Кьяо», я решил, его так звали, ну и называю теперь сам.       — Негоже человеку, как отбившемуся от стаи дельфиненку, одному быть! — рубанул воздух ладонью Ингрем. — Коль в самом деле моя кровь — тем более. В род приму. Внуком.       — Способы проверки есть, — кивнул Анхель. — Пожалуй, вы правы, Ингрем, вряд ли мы сумели бы отыскать настоящую родню мальчика, а так ему будет много легче вернуться к нормальной жизни. Вот сейчас придем — и я проверю при вас, а досточтимый гетир Нарьян и глава Ярвен засвидетельствуют результаты.       Анхель был доволен, как обожравшийся яблок Серогрив: все складывалось не просто хорошо, а самым наилучшим образом. Добрые боги покровительствовали дерзновенному, решившемуся так круто сменить курс своей жизни. Это ли не чудо? Вот разве что слегка тревожило то, что Ингрем может заявить свои права на Кьяо, увидев результаты проверки крови, и забрать мальчишку в Ракуйку. Но явно не сейчас, пока тот еще не здоров и нуждается в помощи алхимика-целителя, а потом уж, к весне, можно и решать этот вопрос. Кьяо не помешал бы подобный опыт в общении с людьми, хотя это и было опасно. Нет, не стоило загадывать.       В неспешных разговорах, перебрав большую часть «зимних» тем, люди добрались до Хеллета. Юки, не дожидаясь команды, споро взялся разгружать телегу, хотя по глазам было видно: встревожен, и очень даже, и хочет быть рядом с названным братом, но понимает, что не следует путаться под ногами у взрослых. Которых Анхель, предложив вина и горячего травника и выслушав вежливое согласие, но потом, после дела, проводил наверх.       Кьяо знал, что должен прийти Ярвен. Но того, что в спальне алхимика появятся аж три незнакомых ему человека, не ожидал. Его слух, ставший не настолько острым, все же предупредил, что идут не два человека, а четыре, но он все равно тревожно вскинулся на постели, приподнимаясь на локтях.       — Анхэ-э-эль?       — Тише, Кьяо, не волнуйся. Это глава городского совета, господин Ярвен Зорьян, староста рыбацкой артели Ингрем Хават, дедушка нашего Юки, и гетир Нарьян Нимир, жрец ракуйского храма, — представил ему всех вошедших Анхель.       — А похож, похож, — прогудел окинувший Кьяо внимательным, цепким взглядом Ингмар. — И впрямь как бы ни моей крови икринка. Не пугайся, малец, если так — станешь мне внучком. Согласен?       Кьяо смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых отражалась напряженная работа мысли. Анхель знал уже: он часто приплывал в эти воды, прячась от более сильных и жестоких сверстников, и следил за людьми, не показываясь им на глаза. Учил язык, правда, больше запоминая крепкие рыбацкие ругательства, служившие своего рода оберегами. И Ингрема видел, знал именно как старшину рыбацкой артели, человека сурового и жесткого, но то в море и в труде, а каков он на суше? В кругу семьи?       — Я… — Кьяо беспомощно метнулся взглядом к Анхелю, уловил ободряющую улыбку и кивок, и выпалил: — Я согласен!       Дальше все было просто: Анхель смешал самый наипростейший эликсир, так и называвшийся: «родная кровь», объяснил свидетелям, что о наличии родства чистая, как слеза, голубоватая жидкость скажет изменением цвета, а о степени — его насыщенностью. Отлил чуть в отдельную колбу, капнул туда своей крови, потом — крови Кьяо из проколотого кончика пальца, показал всем присутствующим: эликсир кровь принял, но, смешавшись, она просто осела на дно и выпала осадком. Так что в следующую колбу капнула уже кровь Ингрема, а следом — снова Кьяо. Две капли взвихрились в голубоватой жидкости, смешиваясь, окрасили ее в слабый розоватый цвет.       — Родство есть, но как раз третьего порядка, — усмехнулся алхимик. — Что ж, Ингрем, поздравляю вас с обретением внука.       Старик подошел к изголовью постели, опустил широченную, как лопата, ладонь на рыжую вихрастую макушку Кьяо, протянул вторую гетиру.       — Пред добрыми богами, пред самим Анахом говорю: это кровь крови моей, мой внук, Кьяо Хават. Я сказал, Ингрем Хават.       — Мы услышали, — в один голос засвидетельствовали все присутствующие, и в хор трех мужских голосов вплелся звенящий и чуточку срывающийся голос Юки.       — Братик! — мальчишка пролетел через комнату и с размаху обнял Кьяо, у которого на ресницах дрожали хрустальные капельки, дрожали тонкие губы и руки, которыми изо всех сил обнял в ответ Юки.       Если у Ингрема и были какие-то вопросы к Юки, он не стал спрашивать сейчас, просто мудро усмехнулся в усы и потрепал обоих по вихрам.       — Юки, останься с Кьяо, напои его успокоительным и посиди, пока не уснет. Ему сейчас надо отдохнуть, — мягко приказал Анхель, уводя взрослых вниз.       — Да, учитель!       — И сам выпей, перенервничал ведь?       Мальчик смущенно кивнул, но на губы так и выползала широкая-широкая улыбка — победная, словно признание деда стало взятой с бою вершиной. Анхель его понимал, и в глубине души тоже что-то подрагивало и сжималось. И даже было самую капельку завидно, но это чувство алхимик запинал обратно, откуда оно вылезло. Да, у него родни не нашлось, но сейчас, в данный момент, он чувствовал свою сопричастность происходящему, чувствовал, что и он каким-то боком словно бы коснулся этого новообразованного родства. Впрочем, почему «каким-то»? Самым что ни на есть непосредственным участием в судьбах и коснулся. И этим, пожалуй, стоило гордиться.       Засиживаться за вином мужчины не стали, хотя должное старому, выдержанному напитку под изумительную копченую рыбку воздали. Обсудили, что делать с Кьяо, Анхель категорически заявил, что, пока не будет уверен в том, что подросток полностью здоров, ни о каком перемещении и речи быть не может, что с Вершины Зимы прошло слишком мало времени, а он хоть и маг, но не чудотворец, и хорошо, если к весне Кьяо сможет не просто встать с постели, но и жить полноценной жизнью. Так что Ингрему пришлось согласиться. И от его денег Анхель отказался чуть ли не зло, но не стал спорить, когда старик, примирительно подняв руки, предложил без оплаты брать у него свежую и солено-копченую рыбу. Рыбку любили все трое, и он, и мальчишки, ну… почему бы и нет?       Ракуйские откланялись, Анхель проводил их до ворот, вернулся и налил себе еще вина, раскурил трубку и сел у камина. Можно было выдохнуть, ощутить, как потихоньку распускается узел напряжения, скручивавший в комок нервы где-то под ребрами. Все получилось! И даже гораздо лучше, чем он надеялся!       Ай да Анхель, ай да сукин ты везучий сын! Но, наверное, еще более везучим тут был Кьяо, будто его еще в икринке сам Ним целовал. Анхель отсалютовал кружкой в сторону алтаря и с чувством глубочайшего удовлетворения откинулся на спинку кресла. Жизнь была дивно хороша.