Жемчуг дураков

      Серогрив мерно бухал копытами, вернее, чавкал — дорога раскисла от нудного, словно уже осеннего дождя, и верный друг по самое брюхо был уже не серым, а грязным. В этой глинистой грязи был и сам Анхель, радуясь только тому, что непромокаемые сапоги из рыбьей кожи натянул по самые бедра, а вместо плаща по укоренившейся за два года привычке оделся в рыбацкую куртку на тюленьем меху и с глубоким капюшоном. Его-то он и натянул поверх второго, вязаного, от свитера, да по самый нос. До чего же мерзкая погодка, ну? Да и весь конец лета выдался не в пример прошлогоднему — холодным и слякотным. И ему, квакавшему в Хеллете в одиночестве, было от того стократ тоскливее.       И кто бы мог подумать, что он — ценивший именно что спокойствие одиночества всю свою жизнь! — будет так тосковать без Бреннана и Кьяо? Не спасали ни работа, в которую погрузился с головой, иногда забывая поесть, ни ходко продвигающийся труд по фундаментальному исследованию все тех же сафаридовых конкреций, ни забота о хозяйстве Хеллета. Не хватало ему… не хватало обычного человеческого тепла. Весь этот год он держался лишь на силе воли и воспоминаниях, читая и перечитывая обстоятельные письма ученика, присылаемые с Рашем. Кьяо писал скупо, и все больше опять же о брате, а не о себе.       Уезжая из Этванда, доверив мальчишек преподавателям Академии и мастеру Крису, Анхель попросил Кьяо приглядывать по возможности за младшим. Ну слишком уж хорошо ему помнилось, как без стеснения задирали первачков-жабонят боевики. Ох, кто б ему сказал, что не стоит равнять себя, приютского выкормыша, с мальчишкой из полной рыбацкой семьи! С мальчишкой, у которого не было абсолютно никакого пиетета и опаски перед боевыми магами, да который, к тому же, слишком хорошо намотал на будущий ус, как эти самые боевики обращались с его учителем в прошлом. Рэн при первых же попытках утвердиться за его счет за словом в кошель не полез. Умудрился взять боевиков на «слабо», вызвать — и подраться на кулачках, да так, что разбирались аж при кураторах Академий! Неслыханная дерзость: какой-то травяной жабенок — и побил будущего боевика заместо того, чтоб тихо порскнуть прочь и затаиться!       Анхель, хоть и пил после успокоительный настой, Бреннаном гордился — до слез. И смеялся до слез же, представляя себе, какими были лица этих высокомерных засранцев, которых так легко повозили по грязи. Подозревал, конечно, что без Кьяо не обошлось. Наверняка ведь бегал к брату и потихоньку учил тому, что постигал сам под руководством своего мастера — а Крис умел драться далеко не только оружием.       Кьяо… Ох, наваждение рыжее! Ни одной ночи не обошлось без снов о нем. Не спас его тот феерический пятидневный загул, в который ушел, с рук на руки передав Крису ученика и дожидаясь аудиенции у его величества. И который прекратил сам же, словно от угара очнувшись, когда понял, что изо всех работников тех пяти веселых домов, что успел обойти, выбирает неизменно рыжих парней. Сперва понять не мог, а сейчас — уже и понял, и смирился: испугался он, вот что. Испугался того, что чересчур быстро погружается в омут по имени Кьяо. Только уже тогда было поздно бояться. Перечитывая скупые строки его писем, Анхель словно наяву слышал его голос, выходя на камни, вдыхая острый запах моря — вспоминал, как отголоском его пахли рыжие кудри, сколь бы далеко от моря ни был Кьяо. Сейчас, с каждым днем продвигаясь все ближе к Этванду, Анхель и предвкушал, и боялся встречи. Боялся не удержать себя в руках.       Усилием воли отодвигая мысли о Кьяо, Анхель заставил себя вспомнить, как, наконец, получил извещение, что аудиенция ему назначена. Как собирался: трижды перепроверил, все ли хорошо с уложенными в зачарованную шкатулку бутылями, а магистерскую цепь чуть не оставил на кровати. Разиня! Вновь вспыхнуло высоким костром восхищение его величеством, когда понял, что аудиенция неофициальная. Право, Дарвальд словно мысли чужие читал по-писаному, Анхель просто не представлял, как бы он перед доброй сотней придворных вручил королю свой подарочек. А там, в строгой, почти скромной обстановке королевского рабочего кабинета, было куда проще поставить шкатулку, оттянувшую ему все руки — два десятка бутылей, не шутка! — и со всей серьезностью сказать:       — Я привез вам лучшее, что сумел отыскать на Туманном берегу, государь. Почти источник долголетия.       Открывать шкатулку, конечно же, пришлось самому, как и предыдущие десять раз, пока его проверяли служаки Тайной канцелярии и внутренней гвардии. Придворный алхимик — уже другой, не желчный старикашка Роен, а давний знакомец и однокашник самого Анхеля, просветив бутыли заклятьем, поднял брови: мол, серьезно? Ром? Да еще и не какой дорогущий, а самый что ни на есть рыбацкий? Анхель тогда только усмехнулся и кивнул.       Усмехнулся и Дарвальд, рассматривая оплетенные пенькой бутылки, вынул одну, сковырнул воск невесть откуда вытащенным ножом, зубами вынул корк и принюхался, щуря довольные, словно у удачливого китобоя, глаза:       — Слава богам! Хоть кто-то догадался! — и вытащил откуда-то из-под столешницы два грубых стеклянных стакана.       Из дворца Анхель ушел своими ногами, конечно, но совершенно пьяный и в сопровождении парочки гвардейцев, которым приказано было доставить его до «Посоха и Цепи» в целости и сохранности. Запомнил только сожалеющий вздох его величества:       — Вот всем ты, магистр Круак, хорош, а пить совсем не умеешь.       Наутро дико болела голова. Анхель постарался вспомнить, о чем говорил с его величеством, трижды облившись потом, прежде чем понял, что ничего лишнего не сболтнул. И, от греха подальше, уехал из Этванда в тот же день.       И вот — возвращался, торопясь к приему переводных экзаменов у Бреннана. Вез ему целую кучу гостинцев от родни, письма-то он всегда отправлял с Рашем, а вот все остальное пришлось погрузить в неизменный короб. Почти год он не видел своих мальчишек и даже не представлял, насколько они могли измениться. Вернее, представлять-то представлял, каждый день, но насколько это совпадало теперь с реальностью? В таком возрасте дети так быстро меняются, что он временами боялся не узнать обоих. И в то же время был уверен, что узнает мигом, хватит и одного взгляда.       Одергивал себя, замечая, что подгоняет Серогрива: по такой дороге не стоило заставлять верного друга скакать во весь опор. Хотя и хотелось, сердце уже давно летело где-то там, вместе с грако, несшим весточку о приезде Анхеля. Когда впереди с шумом свалилось подрубленное дерево, перегородив дорогу, мгновенное осознание ловушки вымело прочь все мысли, оставив голову холодной, кристально-чистой. Рука сама метнулась к стягивающим грудь ремням-перевязям: на одной были нашиты ножны метательных ножей, на второй — крепления для узких стеклянных колбочек с самыми необходимыми эликсирами и зельями. Заставив себя не торопиться, Анхель осадил Серогрива: дерево было разлапистым, хоть и не слишком толстым, какую другую преграду конь бы преодолел, но не настолько высокую.       Мимо плеча свистнула короткая стрела, предупреждая. И на дорогу выбрались три человека, не очень-то и похожие на переквалифицировавшихся в разбойники крестьян. Слишком добротной была их одежда, да и взведенный, с болтом на ложе, арбалет — отнюдь не крестьянский охотничий самострел, а игрушка посерьезнее! — намекал, что эти ребята — не простого полета поморники.       — Слезай, мужик, ты уже приехал, — глумливо усмехнулся один, в вызывающе-малиновой фесере с полосатым ястребиным пером у тульи.       — М-да? Что-то слишком быстро я до Этванда добрался, — дернул углом рта Анхель, стараясь не очень явно следить за тем, у которого был арбалет. В кулаке он сжимал все-таки извлеченную из перевязи склянку с эликсиром «черного тумана». Проклятое дерево ему очень мешало. Нужно было дождаться момента, когда оно останется позади, использовать эликсир и пустить Серогрива во весь опор. Облако непроницаемой дымной взвеси скроет его на некоторое время от стрелка, и можно будет уйти от них, пеших, потому что присутствия лошадей он не чуял. Да даже если и были, разбойникам понадобится время, чтобы добраться до них. Когда требуется, Серогрив может скакать, как не всякий иной конь, так что попробуй еще догони. Вся проблема сейчас состояла в этом дереве, донные проглоты его заешь! Впрочем, ради того, чтобы выжить, можно было и не ломиться вперед. Позади дорога была чиста, что еще раз доказывало: эти люди — не разбойная шайка, те бы точно перегородили дорогу и впереди, и за его спиной. Идиоты!       — Хватит болтать, смерд, с седла, быстро! — рявкнул малиновый, нервно стискивая рукоять уже наполовину обнаженной абордажной сабли. Вот так-так, да этот малый, определенно, из бывших моряков, а может, и все они, то-то лошадей нет — непривычно им верхом. Возможно, что из разжалованных офицеров. Впрочем, к донным проглотам интерес, не время сейчас.       Анхель привстал в стременах, словно в самом деле собирался спешиться, отпустил повод Серогрива и одним движением сплел заклятье щита. Вообще-то, оно было стационарным, и требовалось закреплять его на материальных объектах, вроде деревьев, проемов или стен. Но незакрепленный щит тараном пронесся вперед, раскидывая двух из трех разбойников, а следом стеклянным крошевом разлетелась брошенная оземь склянка, мгновенно наполняя воздух дымными черными клубами. Анхель рванул повод, Серогрив понятливо развернулся с необычайной для такого массивного животного грацией, с места скакнул вперед, вернее, назад. Анхель пригнулся к его гриве, резко высвистывая команду перейти в галоп.       Арбалетчика он недооценил. Вернее, это не его задел щит, ломая кости и откидывая на срубленное дерево. Но понял это Анхель только тогда, когда в бок, обжигая вспышкой боли, воткнулся болт. Боги все-таки хранили его: стрелок ли промазал, или короб, притороченный за спиной, сбил ему прицел, но болт, разорвав мышцы, скользнул по ребру и почти вышел наружу. Это Анхель понял, когда доскакал до первого же постоялого двора, с которого не так давно и выехал. С седла его снимали сам хозяин и подскочивший конюх: несмотря на не слишком серьезную рану, крови он потерял довольно, на ходу только и смог — выпить пару эликсиров, чтоб не свалиться в беспамятстве с седла и доехать.       Извлечь болт помогал опять же хозяин постоялого двора, пришлось протолкнуть острие, чтоб вышло насквозь, а там уже перекусывать клещами под головкой наконечника и вытягивать хвостовик.       — Повезло вам, вашмажство, — ворчал он, прихватывая обе раны широкими стежками. — Печенка-то цела, гляди-ко, близь-близь болт прошелся, а не зацепил.       — Твоя правда, — шипя сквозь зубы, криво усмехнулся Анхель. — Боги меня берегут, видимо, еще зачем-то нужен.       — Дык, вестимо, зачем. Я ж вас помню, вашмажство. Крине-то ребеночка перевернули, а? Так ему уже третий годок пошел, Эсти кличем.       Анхель откинулся на взбитую подушку и уже гораздо искреннее усмехнулся. Эсти, значит. «Сбереженный». А он и не помнил… Вот, значит, как Тоя-Судьба ниточки связывает.       Хвала богам — и собственному мастерству, конечно! — что после ранения не привязалась лихорадка. На третий день Анхель решительно запретил себе отлеживать бока и вышел к обеду вниз, заслышав гомон множества голосов. Зал таверны при постоялом дворе был полон, столы заняты целиком, и он пристроился на единственном свободном табурете у стойки, рассматривая обозников. Скорее всего, именно обоз с королевской десятиной и кое-чем еще на торг это и был, а судя по выговору возниц и охраны — шел он из Орша. Допив налитое хозяином подогретое вино, Анхель окликнул толпящихся у стойки мужчин:       — Господа, кто у вас главный?       Вперед тут же выдвинулся плечистый здоровяк с рожей записного плута, яснее ясного дававшей понять, что он не просто глава охраны, но и торговец, скорее всего, уже не раз и не два подвизавшийся на доставке в столицу собранной с округа десятины. Не зря же в чем-то, что напоминало бы форму, тут было всего трое молодцев с форменными же мечами в потрепанных ножнах. Значит, торговец доверием барона Орша обласкан, иначе бы обоз с десятиной сопровождало не меньше полутора десятков баронских солдат в дополнение к купцовым охранникам.       — Эльен Саж, вашмажство, — представился тот.       — Хорошего дня, мастер Эльен, — кивнул Анхель. — Четвертого дня на дороге в Куренку на меня напали. Я прошу разрешения на путешествие в вашем обозе.       Нахмурившийся при словах о нападении торговец кивнул и принялся расспрашивать.       — Трое, мастер Эльен, трое, по крайней мере, я видел лишь троих, но скромному алхимику и этого хватило, как видите.       — Где трое, там и десяток.       В торговце произошла разительная перемена, и вот уже Анхель имел удовольствие наблюдать настоящего бойца, одним лишь приказом запретившего своим людям пить вино и пиво, вторым — велевшего облачиться в броню и подобрать сопли.       — Они не выглядели разбойниками, — заметил Анхель. — Скорей, разжалованными на берег моряками, возможно даже, офицерами, но уверять не буду.       — Да какая разница, вашмажство? За разбой и нападение на королевского мага одна дорога — на виселицу.       Алхимик согласно склонил голову. В самом деле, разницы нет.              Эльен Саж не собирался надолго задерживаться на этом постоялом дворе, он и зашел-то с обозом сюда только затем, чтоб передать хозяину несколько бочек соленой рыбы. Анхель, хотя двигаться было все еще неприятно, собрался быстро, оставив в уплату за помощь трактирщику коробок с самыми ходовыми эликсирами, хотя тот и отнекивался, мол, за здоровье внучка и дочери еще и не то сделал бы, алхимик остался непреклонен.       В седло он, впрочем, не сел — для почтенного мага, да еще и раненого, обозники отыскали местечко в одной из повозок, к которой привязали и Серогрива, в нее же и короб мажеский сгрузили, мол, зачем конягу заставлять тащить груз? Анхель не сказал бы, что путешествие в телеге было комфортнее, чем в седле, но помалкивал и старался беречь бок. Пару часов спустя обоз проехал мимо того самого места, кто-то уже оттащил срубленное дерево в сторону, на пожухшей листве были еще заметны характерные черно-серые пятна от дымовой завесы. Охрана чуть не принюхивалась, но до Куренки обоз дошел без приключений.       А там Анхелю явно подмигнула хохочущая Тоя-Судьба.       В Куренке обоз собирался заночевать. Хотя здесь и не было такого большого постоялого двора, чтоб вместить всех, только захудалая, явно видевшая лучшие времена таверна, но люди мастера Сажа и не собирались оставлять свои повозки, им куренские не внушали доверия. Да и то правда — кто-то же оттащил дерево с дороги? Значит, могли и знать о местных «озорниках» и прикрывать их делишки. Но до соседней деревни обоз уже добраться не успевал, так что волей-неволей расположились на околице, составив повозки в круг. И прошествовавшего к лагерю мужчину встретили настороженно.       На крестьянина тот был похож не особенно, скорей, на денщика или лакея при особе какого местного барончика. Анхель напряг память, пытаясь вспомнить, под чьей рукой должен бы находиться этот округ. Вспомнил, что Куренка — это самая граница владений барона Тарка, только не мог никак сообразить, кто нынче этот самый барон — старый Волен или уже кто-то из наследников. Ну не были ему интересны такие мелочи. И пока он об этом раздумывал, пришелец уже успел переговорить о чем-то с мастером Сажем, а тот, поднявшись от костра, направился прямиком к нему.       — Вашмажство, тут такое дело… Спрашивают, нет ли у нас лекаря или мага, кто б мог помочь.       Анхель вопросительно вскинул бровь, отставив миску с недоеденной кашей.       — Да вот типчик из господского дома говорит, его господин с полнедели как нарвался в лесу на бешеного вепря, покалечился и сильно страдает.       — На вепря? С полнедели тому? — Анхель ухмыльнулся с нескрываемой иронией. — Ай-яй-яй, какая беда, должно быть, у него сильно поломаны ребра?       К чести мастера Сажа, он очень быстро все понял. И неприметными знаками приказал пятерым своим бойцам приготовиться. Анхель же только кивнул:       — Конечно, я посмотрю на болящего. Он один? От «вепря» больше никто не пострадал?       Служка, прислушивавшийся к разговору, просветлел лицом и затараторил, что господин был с друзьями, и вот один из них тоже был ранен, но раны у него не столь серьезны.       «А третий, который был с арбалетом, вовсе здоров. И его надо бы тоже отыскать и «осмотреть», — подумал алхимик, тронул мастера Сажа за плечо и показал три пальца. Историю нападения он за время пути успел хозяину обоза поведать, так что тот все прекрасно понял и кивнул. Ну а слугу, кажется, вовсе не удивило, что мага подорвались сопровождать аж шестеро обозников. Раз маг — аж целый магистр, по «венку» судя, то такое бережное отношение к нему понятно. Что все шестеро — здоровенные лбы при оружии — тоже: что с них взять, неотесанных деревенщин? Эти и в сортир с дубьем да мечами ходят, как привыкли.       Господский дом оказался даже не усадьбой, а просто добротным, на каменном подклете, деревянным домом чуть в стороне от деревни, в окружении запущенного и заросшего сада. Видно было, что он, как и вся Куренка в целом, знавал лучшие времена: облупилась краска на скрипучих воротинах, на кое-где перекошенных ставнях, потемнела и поросла мхом черепица на крыше, дорожку от ворот к крыльцу давно уже никто не посыпал песком, она заросла травой. Само крыльцо щерилось выломанной ступенькой, сбоку стояла доска, которую так и не прибили на место. В доме пахло одновременно и нежилым духом, и гнильцой, и резким запахом не утруждающих себя частым мытьем мужчин, крепким куревом и сивушным перегаром. Откуда-то с лестницы тенью порскнула девушка с тазом, из которого на Анхеля пахнуло кровью и гноем.       — Чистой воды принеси, дура! — гаркнул ей вслед слуга и повел всю компанию наверх, нимало не заботясь о том, что с сапожищ обозников комьями падает грязь: полы в доме и без того чистотой не блистали.       А дальше все было очень быстро. Стоило слуге открыть дверь в просторную, скудно обставленную комнату, где на широкой кровати лежали двое раненых, а у окна, закрытого ставнем, на кресле развалился третий — тот самый арбалетчик, мастер Саж глянул на Анхеля, тот, пробежав взглядом по лицам, кивнул — и через минуту парни уже вязали арбалетчику руки. Тот, белый от бешенства, глядел на алхимика, явно узнавая его и понимая, что кончилась их разбойная вольница. Жертва выжила — и явилась мстить. Да не простая жертва, как оказалось. Тогда, в лесу, он вряд ли смог рассмотреть под капюшоном магистерские татуировки. Зато сейчас налюбовался вдоволь, пока Анхель осматривал и перевязывал пострадавших от заклятья щита грабителей. Мастер Саж твердо вознамерился довезти до столицы всех троих: за поимку разбойников полагалась королевская награда. Анхелю, проворчавшему, что лечить тех, кого все равно повесят — напрасная трата времени и труда, он пообещал оплатить и потраченные эликсиры с мазями, и работу. Без лечения оба раненых разбойничка склеили бы ласты — до столицы было еще две недели пути.       Прикинув и так, и эдак, Анхель решил, что к экзаменам он всяко успевает, даже с учетом задержки в четыре дня и того, что обоз движется намного медленнее. Зато путешествовать с ним безопаснее, а лишние приключения ему ни к чему. Как ни к чему мальчишкам и знать о том, что успело случиться с ним по пути.       

***

      Первым делом, добравшись до столицы, мастер Саж, прихватив Анхеля, как пострадавшего и свидетеля, вместе с пленными разбойниками отправился в комендатуру столичной стражи, оставив обоз на постоялом дворе в Зеленом Кольце. Оба раненых за время пути успели поправиться, так что шли своими ногами. Все две недели все трое разбойников отмалчивались, да их и не старались разговорить — на то у городской стражи есть свои дознаватели. Попытка сбежать была только одна, и после нее всех троих в ближайшей же деревне заковали в наручные кандалы, а через те пропустили цепь, закрепленную на обрешетке телеги. Их и по городу вели так, на цепи, и на эту процессию оборачивались все встречные-поперечные, улюлюкали мальчишки, переговаривались зеваки. Анхель морщился: представление им тут, что ли? Но молчал и только глубже натягивал капюшон на нос, скрываясь и от взглядов, и от мелкой мерзкой мороси, сменившей такой же мерзкий мелкий дождь, ливший последние два дня. Рана от болта подживала, но в боку все равно тянуло и ныло, хотелось плюнуть на все и поскорее добраться до «Посоха и цепи», заказать у папаши Хереса его лучшей настойки и горячую ванну, а после — не менее горячий ужин, завалиться в постель и как следует отоспаться. И уже после, с утра, идти к Бреннану, и с ним вместе — к Крису и Кьяо. Отдых, как бы ни хотелось увидеть мальчишек, был все же в приоритете.       Дорога в столицу в этот раз оказалась на изумление выматывающей, хотя, наверное, это из-за ранения и того, что пришлось тащиться вместе с обозом лишние дней восемь, а то и полную неделю. Анхель внутренне негодовал и раздувался, как недовольный жаб: ему всего-то сорок семь, это же не может быть признак подкрадывающейся старости? Конечно, нет! Чушь какая, он просто засиделся на одном месте — и вот результат, несчастная царапина и плохая погода вгоняют его в хандру! Нет-нет, Хеллет, конечно же, любим и обожаем, уютен настолько, что даже притупилось вечное шило в известном месте, а зубы на базальте науки он за год отточил на зависть айнарэ, но пора завязывать с сидением в логове и написанием многомудрых — сам себя не похвалишь, никто не похвалит! — трудов. Вот не далее как в прошлом году он как раз думал, что никогда не бывал на Эрхаа, так почему бы и… да?       Ему пришлось отвлечься от приятных мыслей и планов: всех прибывших завели в небольшой полутемный зал, впрочем, освещение вскоре добавилось, когда разгорелись магические шары в нарочито грубых держателях на стенах. Троих разбойников, не утруждаясь тем, чтобы расковать, затолкали в зарешеченную нишу, ярко освещенную сразу тремя шарами. Возле конторки возник писец, невозмутимый, как статуя Мара, замер так же неподвижно. Потом в зал неожиданно ввалилась целая куча народу: какие-то мужчины в мундирах городской стражи, мелькнула пара морских офицеров, кто-то в блекло-сером, сухой, как щепка, высокий старик в багровой мантии судьи. Анхель искренне не понимал, что происходит. При чем тут судья, если максимум, что должны были сделать в комендатуре — записать их свидетельства и забрать пленных!       Меж тем, никто и не подумал объяснить слегка озадаченным «героям» смысл происходящего, вместо этого и Анхеля, и Эльена Сажа с его парнями почти загнали на стоящие вдоль стены скамьи, как раз напротив клетки с разбойниками. Судья поднялся на возвышение, изломался в двух местах, словно подпиленная доска, даже его мантия, казалось, ниспадала жесткими прямыми — деревянными — складками с острых колен. Некто в сером гаркнул неожиданно звучным и каким-то жестяным голосом:       — Под очами Анаха, Тои и Мара! Да восторжествует справедливость! — стандартную фразу начала судебного разбирательства.       Анхель стряхнул с головы капюшон и с тяжелым вздохом выпростал из-под ворота магистерскую цепь.       Ну а дальше все случилось очень быстро, почему-то напомнив этим момент, когда парни мастера Сажа вязали разбойничков в Куренке. Тот самый серый распорядитель своим жестяным голосом зачитал обвинительную бумагу, из которой Анхель, наконец, узнал имена напавших на него людей. И по-первости преизрядно удивился: Кеден Тарк? Младший сын барона Волена? Потом понял: баронет, по традиции отправленный служить, как и любой из младших сыновей, не наследников, умудрился запятнать честь мундира и вылететь со службы с полным разжалованием и списанием на берег. Конечно, барон Волен взбеленился: он сам в бытность третьим сыном изрядно побороздил Океан и дослужился до капитана эскадры, но вынужден был оставить службу во флоте, получив известие о гибели всей семьи, в том числе и старших братьев, в эпидемии легочной чумы, которая едва не опустошила три из шестнадцати островов Ванделара тридцать лет назад. Ему, не особенно вникавшему в сложную науку управления округом, пришлось всему учиться в спешном порядке и совершая все присущие новичку ошибки. Тарк он поднял, пусть и ценой невероятных усилий, но всю жизнь, кажется, тосковал об оставленной службе. По крайней мере, такие слухи ходили. А младший сынок, отправленный туда, куда самому барону так хотелось, наплевал на службу, море, честь офицера, опозорил имя отца… Выдав младшенькому крохотный окраинный надел, барон Тарк его туда практически сослал с наказом разобраться в делах. Но баронет не сумел — или, что вероятнее — не пожелал. Конечно, Куренка едва сводила концы с концами, несмотря на то, что стояла на тракте, была окружена достаточно плодородными землями и лесом, потому что прежний управляющий был сквалыгой и вором, а у самого барона и у его наследника до нее не доходили руки. А баронет еще и усугубил, не умея жить скромно и не желая вникать в тонкости ведения деревенского хозяйства. Неурожайный год повлек за собой то, что Куренка не смогла собрать ежегодную десятину. Ну а баронет Кеден внезапно решил, что разжиться деньгами за счет мимоезжих путников — это хорошая идея.       Анхель едва не сплюнул, но вовремя опомнился.       Разбирательство было недолгим, алхимика коротко допросили, следом за ним и мастера Сажа, его подручные же и вовсе не удостоились внимания. Собственно, обвинение в разбое грозило бы баронету пожизненной каторгой, но нападение на простолюдина или даже знатного господина — это одно, а вот нападение на мага — со-о-овсем другое. Все маги — прямые вассалы его величества, и нападение на них приравнивается к государственной измене. Так что Анхель счел приговор абсолютно справедливым: всех троих приговорили к казни через повешение. Он не успел и глазом моргнуть, как приговоренных выволокли из клетки, следом из зала выгнали всех прочих на широкий двор комендатуры.       Оказывается, там и виселица была. Просто никогда ранее Анхель не задерживался здесь на то время, чтобы увидеть хоть одну казнь и понять, что это — вот та странная конструкция, закрепленная на стене здания и похожая на коновязь. Хитрый механизм поднял балку на высоту сперва человеческого роста, приговоренных поставили под нее, накинули петли — и балка поднялась с чуть слышным скрежетом выше. Анхель отвернулся. Ему лицезрение казни никакого удовольствия не доставило, а вот Эльен Саж и его парни смотрели с нескрываемым жадным интересом.       «М-да, и как после такого ужинать?» — подумал Анхель.       К тому моменту, как он перешагнул порог «Посоха и Цепи», неаппетитное зрелище испарилось из его памяти, а пустой живот завладел всем вниманием, направляя его только на божественный аромат жаркого с травами и витающий над стойкой дух крепкого пива.