Всего лишь сон...

Чанбин бы всю ночь не спал, думая о том поцелуе, вот только алкоголь в крови послал эти переживания далеко и на долго, и как только лицо Бина встретилось с подушкой, он тут же провалился в сон... Сны неоднозначные, странные, которые на утро, конечно же, благополучно забылись. Одно Чанбин запомнил точно, там было уютно, тепло и как-то по детски радостно. Ещё одна причина выпивать по выходным - именно такие хорошие сны, после которых просыпаешься с офигительно хорошим настроением, что ни одно похмелье не в силе его испортить. Ну разве что немного. А ещё там был Чан... Такой красивый, с яркой улыбкой. Со проснулся всего лишь с одной мыслью в голове: «пиздец». Пиздец такой, что пиздеца в жизни больше не бывает. В его, по крайней мере. Хорошо, что сегодня выходной, а это означает, что не придётся откладывать разговор, неловко отводя взгляды, и делать вид, что ничего не произошло, только потому, что универ не самое лучшее место для подобных разговоров. Можно было хорошенько подумать, поесть, привести себя в порядок и с чистой головой пойти к Чану. Чанбин встал довольно рано, так что проблемы в виде ушедшего куда-то Кристофера не должно быть. Ну собственно, Чанбин все так и сделал. И за этим всем даже как-то не заметил отсутствие Феликса. О нем вообще сейчас не хотелось думать. Потом. Это все потом. Все дела делались с таким серьезным лицом. Чанбин, кажется, слишком много думал, но зато обдумал все. Удивительно быстро, на самом деле. *** По всему телу прошлось неприятное чувство тревоги. Нужно всего-то открыть дверь, сказать пару слов и все, а сколько ненужных эмоций испытываешь. Чанбин уже собирается постучаться, как дверь перед ним открывается. Сердце на миг замирает, но это всего лишь Хёнджин. – Ты чего тут? Феликса нет. Он у Уджин-хёна, говорил обсудить надо что-то. – А, я... Мне нужно с Чаном поговорить, – переминаясь с ноги на ногу, Бин нервно мял свои пальцы и почему-то подумал, что Хван уже все знает. Глупо. – Оу, ну он скоро вернётся. В туалете рвет после вчерашнего. Можешь в комнате его подождать. Чанбин кратко кивает, проходит внутрь, а Хван прощается и убегает по своим делам. Что вообще можно так рано планировать? Криса не было от силы пять минут, но по ощущениям целую вечность. Руки тряслись, а голос предательски дрогнул, когда Со хотел сказать обычное «привет». – Тебе настолько плохо? – спросил Чанбин, ведь внешний вид Бана оставлял желать лучшего. – Выглядишь, будто тебя пожевали. – По ощущениям именно так, – Чан упал на свою кровать. – И желудок вывернули как "приятный" бонус. Теперь Чанбину казалось, что сейчас вообще не время устраивать серьезные разговоры. – Ты хотел обсудить вчерашнее, да? Как-то слишком резко. Чанбин нервно сглотнул и кивнул. Уверенность резко куда-то пропала и, черт возьми, почему это всегда происходит в такие моменты? Подобное Со испытывал нечасто от слова совсем, что вводило в ещё больший ступор. Все слова застряли где-то в горле. Они прокручивались в голове уже раз в сотый, но Бин все не может их озвучить. – Ты не переживай сильно, – снова начал Чан, заметив, что младший нервничает. – Я пойму, если ты попросишь все забыть или что-то типо того. У тебя, как ни как, есть парень. Это было моей оплошностью. На душе стало так гадко. А ведь это Чанбин начал. Он поцеловал. И смотреть, как Чан делает виноватым себя, заставляло чувствовать себя неправильно. – Я не хочу говорить, что это все было ошибкой. Да, я был пьян и не особо думал, что делаю. Но блин, я не чувствую вины из-за случившегося. Мне... Понравилось. Но это все ещё нужно обдумать. Я надеюсь, ты поймёшь. Крис кивнул, слабо улыбаясь, нежно смотрел на младшего, а после расставил руки в стороны, даже не пытаясь побороть это большое желание заобнимать Чанбина. Да и последний видимо не против, с такой же улыбкой льнет к старшему, прижимаясь к чужой груди. Тепло и уютно. Со чувствует краткий поцелуй куда-то в макушку и улыбается ещё сильнее. *** Последующую неделю Чанбин прикидывался обычным перед Феликсом. Будто ничего не случилось. Будто совсем не понял, что любит другого. И будто не осознал, что их отношениям скоро придёт конец. Рано или поздно это должно было произойти. За этот, казалось бы, и не такой большой отрывок времени Чанбин чувствовал столько эмоций, сколько не чувствовал за всю свою жизнь. Он всегда предвзято относился ко всему и максимум эмоций, которые он каждый раз чувствовал всеми фибрами своего тела – это гнев. А сейчас даже на простых прогулках с Крисом ощущал себя, как влюбленная школьница, смущаясь каждому жесту симпатии со стороны старшего. Рядом с Феликсом же Со поглощала непонятная тревога, страх, что он узнает все до того, как Бин ему расскажет. Он чувствовал себя просто отвратительно, играя на два фронта. В отличие от Феликса, Чан все знал и понимал. Он тоже был не особо в восторге от сложившейся ситуации, но готов был ждать. Осознавая это, становилось жаль Ликса. У него все вроде наконец наладилось. Он наконец ведёт себя как обычный студент с обычными студенческими проблемами, а не как депрессивный подросток, которое только и может, что плакаться в подушку и ныть о том, что его все не любят. Чанбин не всегда так считал, но в какие-то моменты ему просто было не понятно поведение младшего. Сейчас он просто не знал, с какой стороны подойти к этому, чтобы избежать бурной реакции. Каждый чёртов раз, когда Бин собирается осторожно подойти к этому разговору, он просто не может. Они пробыли вместе слишком много времени и Чанбин слишком много раз выслушивал его проблемы и помогал с ними, что просто не готов стать одной из них. Он просто трус, грёбаный трус. *** Столовая. Феликс нечастый гость здесь. Больше предпочитает вообще не есть на протяжении дня, пока не вернётся в общежитие или же, если сильно захотелось, обычно перекусывал какой-нибудь вредной фигнёй из автоматов. Сейчас он искал Хёнджина. Хван говорил, что если вдруг он будет чувствовать себя одиноко, то не стоит забивать на это болт, а подойти и сказать ему. Феликс не особо его слушал, все равно делал по-своему, но сейчас почему-то очень захотелось увидеть Хвана и крепко обнять его. Через пару столиков отсюда он видит знакомый рюкзак на спинке стула. Довольно улыбнувшись, он зашагал в его сторону, но пришлось замедлиться почти у самого столика. Рядом с Хваном был ещё Бан Чан. Оба спиной к Ликсу и это даже лучше, наверное. Его ещё с детства мать учила, что подслушивать не хорошо, но он же просто мимо проходил, да? – Чанбин, – как-то слишком мечтательно начал Крис. – Он такой... Прям вау. Словами не описать. Такой маленький, миленький. Иногда злой, но все равно как котенок. Сука, я поверить не могу, что так много времени с ним провожу. А знал бы ты, как он целуется. – Чувак, я не хочу этого знать. – Готов пожертвовать своим ноутбуком, чтобы он будил меня каждое утро своими поцелуями. – Ты сейчас как грёбаная влюбленная школьница. У Феликса от услышанного все на места стало. Но все равно слишком неожиданно. Потрясает. Лёгкого шока все же не избежать. В голове возникал вопрос, почему же Чанбин все это время молчал и сейчас видимо даже не собирается рассказываться. Расстраивал скорее этот факт, чем очевидная измена. Со говорил, что всегда будет честен с ним. Что же, до конца верить никому не стоит. Сделав глубокий вдох и снова улыбнувшись, он все же подходит к столику, приветствуя этих двоих. Крис на секунду замолчал, давит из себя улыбку, а Хван слишком резко встаёт, так, что стул, на котором он сидел, чуть не упал, а на лице чуть ли не высшая степень радости, а после самые крепкие обнимашки в жизни Феликса. – И кто тут ещё влюбленная школьница? Тихо говорил Чан, скорее просто для себя, гаденько улыбаясь. *** – Люблю тебя.. – на одном выдохе сказал Чанбин и потянулся за очередным поцелуем, но Феликс отвернулся от него, превращая это в смазанное прикосновение к своей щеке. – Тебе не надоело говорить эти слова? – с долей отчаяния произносит тот. Самому было уже неприятно от того, как Бин льстится сразу к двоим. – Феликс, ты о чем? – Ты и в правду меня любишь? Я знаю, что тебе нравится другой человек. Так зачем мне врать все это время... – Феликс виновато смотрел в пол, ожидая, что на него начнут кричать, скорее с привычки, но это и произошло. – А тебе не надоело постоянно подозревать меня в чем-то?! – Чанбин начал переходить на крик, пытаясь как-то себя оправдать или защитить. – Говоришь какую-то хрень, а после вечно делаешь это виноватое лицо. Жалость вызвать пытаешься? Или ты хочешь найти повод поссориться?! Просто знай, что у тебя это получилось! Чанбин подрывается с кровати, где буквально пару минут назад обнимал младшего, и уходит, оставляя Ли самого со своими далеко не самыми радужными мыслями. Уже за пределами комнаты Со понимает, насколько он блять дебил и что только что сделал. Это же просто идеальный момент, чтобы наконец все рассказать, но нет же. – Чанбин, какой же ты тупой... Со все крутился возле двери. Идти к кому-то не хотел, возвращаться слишком стыдно. Прошло, наверное, минут десять, когда дверь открывается и оттуда выходит Ликс. Видимо к Хёнджину... Реснички мокрые, а глаза слегка красные, как и щеки. Ли, сделав глубокий вдох, решил просто пройти, не обращая внимания на Бина. – Феликс, подожди... – Со перевел дыхание, Ли остановился и смотрел на него, ожидая объяснений. – Я не должен был на тебя кричать. Прости... Уф... Да, ты прав. Как бы мне этого не хотелось говорить, но да... Ты стал больше крутиться вокруг Хёнджина, твои.. мм.. панические атаки уже не такие частые, и я не вижу смысла оставаться. Точнее, я тебе больше не нужен. Я и раньше, кажется, не уделял тебе должного внимания. Мне жаль. Я просто пытаюсь оправдать себя. Да, я тебя любил, правда любил, но встретил человека, которого люблю больше.. Прости... – Все в порядке. Ты не должен извиняться. – Я правда не хотел... – Нет, все нормально. Так и вправду будет лучше. Чанбин крепко обнимает Феликса, пытаясь хоть как-то загладить вину. Ему было правда паршиво и он только мог представлять, насколько сейчас плохо Феликсу, пусть он и улыбался. – Я правда рад за вас. Ли медленно отстранился, тихо извиняясь, забежав в соседнюю комнату. Хёнджин же в курсе всех этих интрижек? Феликсу просто нужно выговориться и немного времени, чтобы окончательно принять это. *** – Я хочу, чтобы он был моей музой. Как в Титанике... И чтобы на нем был только ошейник... И женское белье.. – Джисон, немного обеспокоенный своими словами, посмотрел на Чонина, который явно был разочарован в своем друге. – Нет, я не извращенец. – Ты извращенец... Конечно же Хан говорил о Минхо. И Чонин задолбался, потому что слышит подобное буквально 24/7. Даже во сне. Ян часто просыпался из-за неосознанных криков Джисона. Кричал много всего разного, но неизменным оставалось то, что он звал Минхо. Просил прийти и помочь ему. Хан никогда не вдавался в подробности своих снов. Чонин знал их поверхностно и примерно понимал картину. Искаженно конечно. Одному Джисону было ясно, что у него в голове творится. Ян уже что только не делал, чтобы их свести. Тот поход в кафе был не единственным. Но со временем Хан просто перестал на это вестись. Чонин как-то долго придумывал незамысловатый план на пару с Сынмином, как можно провести Минхо в их комнату, чтобы он увидел все эти чёртовы портреты, и чтобы там был Джисон, а после запереть их и надеяться, что последний не раздирёт Минхо глотку, ну и конечно же на то, что они, наконец, выяснят отношения. К сожалению он оказался провальным. Джисон просто упрямый осел, который не может даже самому себе признать, что Ли ему нравится, что он нуждается в нем и что хватит трепать нервы Яна, он хочет хотя бы одну ночь поспать нормально, а не обходить соседские комнаты, в поисках успокоительного. Спустя херову тучу времени, к Чонину наконец приходит озарение. Он так хитро улыбается, сильнее кутаясь в одеяло, думая, какой же он все-таки молодец, гениальней идеи просто быть не может. Главное, до утра не забыть. Утром специально, чтобы Хан заметил, уходит. Ненадолго. Возвращается типа грустненький такой. Старший так между делом спрашивает, что случилось, и Ян очень сдерживается, чтобы не улыбнулся. – Ох, ты наверное не слышал. Минхо-хён завтра улетает, – Хан лишь фыркает, будто его это совсем не колышит. – Его отец посчитал, что тут недостаточно хорошее образование и он переводит его в университет заграницей. Это не точно, но возможно после его окончания, отец отдаст ему место директора компании в США. – То есть? – Возможно, он уезжает навсегда. Эх... Буду очень сильно скучать по хёну. – Как навсегда? Джисон все более удивлённо смотрит на младшего. В глазах заметный осадок отчаяния. Они бегают из стороны в сторону, абсолютно не зная, как ему поступить. История, на самом деле очень халтурная и, если немного подумать, то можно раскрыть всю аферу, хотя бы потому что Минхо учится на хореографическом и в бизнесе вообще не шарит. Да и Чонин такой себе актер, но в эту роль он вложил всю свою душу, честно. – Вот так. Он уже вещи собирает. Сегодня съезжает. Думаю, можешь радоваться. Больше Минхо не будет бесить тебя. Внутри Ян чувствует маленькую победу, когда Джисон срывается с места и выбегает из комнаты. Он уже представляет, как сильно на него обидятся, когда Хан узнает, что это все ложь. Но ложь во благо. Рано или поздно он поймет это. *** Джисон, как ошпаренный, врывается в комнату Ли. Благо его соседа не было. Нечего ему смотреть на такую драму. Хотя Сынмин, думаю, не отказался бы. Хан, чуть не врезается в старшего и вместе с ним не падает на пол, но пока обошёлся простым близким контактом и руками, которые сильно сжимали чужие плечи. – Минхо, почему ты не сказал, что уезжаешь? Ты... Ты просто... – в глазах неприятно щиплет и все становится размытым. – Боже, почему я такой глупый, почему я раньше не мог сказать, что ты... ты тоже мне нравишься. Я... Голос окончательно срывается на рыдания. Говорить становится буквально невозможно из-за кома в горле. Слезы вырываются наружу, капая на чужую футболку. Минхо в недоумении и большом шоке. Он и не надеялся, что когда-либо услышит эти слова от младшего. На лице появилась нежная улыбка. Ли крепче обнимает Хана, поглаживает его по волосам. – Кто тебе сказал, что я уезжаю? Хах. Он очень умный, конечно, но так шутить не хорошо. – В смысле шутить? Джисон смотрит на Ли глазами, полными слез, и пытается их вытереть. После слов старшего, выражение лица младшего сменилось из горько отчаянного на недоумевающее. – Я никуда не еду. И кто бы что тебе ни говорил, думаю, он просто пошутил. На этих словах Хан попытался выбраться из крепкой хватки Минхо, просто скрыться и больше никогда не показываться у него на глазах. Он упирается и несильно бьёт кулаками о его грудь, говорит, чтобы тот отпустил, а глаза повторно слезами наливаются. – А если это ты специально подстроил? Отпусти. И забудь все, что я сказал. – Ох... Боюсь, такое забыть будет очень и очень сложно. Точнее, невозможно, – Минхо взял его за подбородок, заставил посмотреть на него. – Я и правда тебе нравлюсь? – Ну это... Просто... Господи, можно мне исчезнуть? – Да или нет? Хан тяжело вздыхает. Он не был готов к такому. А Чонин, чертяка, ещё получит свое за подобные выходки. – Да..? На губах старшего расцвела самая счастливая улыбка. Он позволяет себе маленькую шалость, всего на миг касается своими губами губ Джисона. На этом моменте он был чуть ли не на седьмом небе от счастья. Младший же смущённо опустил голову, утыкаясь носом Ли в грудь. Слишком смущающие. *** Джисон решил, что с Чонином разберётся чуть позже, а пока остался у Минхо. Те порывы слез были не последними, и понадобилось ещё какое-то время, чтобы выплакаться, невнятно рассказывая все свои негодования о том, как он испугался, что действительно больше не увидит Ли, а Чонин все же отличился чем-то пооригинальнее, чем «запру вас в одной комнате». Минхо не был против. Он мало что понял из этого монолога, но считал, что у них ещё много времени, чтобы все обсудить. А затем в воздухе встал самый главный вопрос. Минхо все боялся его озвучить, но все это время хотел спросить. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он все же спрашивает: – Почему ты все это время избегал и так ненавидел меня? Джисон заметно напрягается. Эта тема для него в какой-то степени табу, но он понимал, что ему нужно это рассказать. Рано или поздно этот вопрос все равно появится, хоть и в другом ключе. – Так, окей, просто готовься к долгой нудной истории. Ты сам спросил, так что не жалуйся. Хан замолчал. Нужно собраться с мыслями и Минхо не торопил. Минхо было чертовски интересно, что же за херь могла произойти, что ему пришлось столько ночей проплакать в подушку с мыслями о безысходности этих даже не отношений. Конечно в голову приходили какие-то предвзятые причины, но оглашать их он пока не собирался, так же молчал и ждал, когда младший начнёт. – Ну если постараться покороче. Мои родители... были не самыми хорошими людьми. Они выпивали, и мы жили в нищете, если это можно так назвать. Отец часто ходил во всякие игровые клубы с автоматами. В общем, отрывался по полной и просырал почти всю зарплату. Он и так работал неофициально, часто пропускал смены, пока его вовсе не выперли. Мать была не лучше, она считала, что женщина работать не должна и это проблемы отца, что он так мало зарабатывает ну или вообще не зарабатывает. Как-то он вернулся домой после очередной прогулки с какой-то бумажкой. Он проиграл крупную сумму денег. Они могли отдать квартиру или ещё чего-нибудь, этого все равно было мало, но куда лучше, чем то, что они выбрали. Тот мужчина, которому отец должен был, сказал, что у него есть друзья, которые любят... помладше, и они были готовы давать деньги за такое. Много денег. Мне тогда было лет 13 или 14. Я не могу назвать это изнасилованием... но очень близко. Когда об этом узнала моя бабушка, она меня забрала к себе, а после через суд лишила их родительских прав. Я очень благодарен ей за это. После этого всего у меня сложилось мнение, что богатые люди, они такие противные, скользкие, не имеют границ социальных норм. Они считают, что за деньги могут купить все, что угодно, и делать все, что угодно. И это все сойдёт у них с рук, потому что у них есть деньги. Я понимал, что это далеко не ко всем относится. И я просто решил, что не буду с ними связываться. Мне жаль, что я считал и ставил тебя на равные с теми уродами. Прости. Минхо обхватывает ладонями лицо Хана и стирает накопившиеся слезы. – Это... Ужасно... Наверное, мне не стоило спрашивать. – Все в порядке. Наверное. Я должен отпустить это. Это было давно, так что... – Джисон смотрит в самые глаза Минхо и так улыбается сквозь слезы. – Ты мне правда так нравишься. Не стоило зацикливаться на этом и ставить тупые заборы на пути к осознанию этого. Я очень глупый, но... сейчас же все хорошо, да? – Конечно. Минхо улыбается так же. Наклоняется, соприкасаясь носами, и сильнее обнимает своего... почти парня. С предложением встречаться он решает немного повременить. Чуть позже. Завтра, возможно. Слишком много потрясений за день. Но тут слышит немного приглушённое: – Тогда давай встречаться? И Минхо соглашается. Он сейчас самый счастливый человек на свете.